Раскалённые.

Кейн стоял между Грантом и Джексом, как рефери на ринге, готовый в любой момент вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Он скрестил руки на груди и смотрел на Джекса: тот переминался с ноги на ногу, засунув руки в карманы, и выглядел так, будто его заставили проглотить целый лимон. Грант стоял напротив него — всё ещё с пластырями на лице, но уже без синяков, которые почти сошли за эти дни. Он был в своём обычном костюме, при галстуке, и держал спину прямо, несмотря на всё ещё побаливающие рёбра. —Ну, — сказал Кейн, переводя взгляд с одного на другого. — Я слушаю. Джекс бросил на него быстрый взгляд, потом уставился в землю. Прошло несколько долгих, мучительных секунд, прежде чем он заговорил. —Я... — начал он и осёкся. — Я, короче, это... ну... —Джекс, — сказал Кейн. — Ты можешь просто сказать это, он не укусит. —Я знаю, что он не укусит! — огрызнулся Джекс. — Я сам кого хочешь укушу! Просто... блять, это сложно, ясно?! —Сложно извиниться? — уточнил Грант. —Заткнись, очкарик! — рявкнул Джекс, но тут же осёкся, вспомнив, что очков на Гранте сейчас не было, он надел контактные линзы. — То есть... бля, я не это хотел сказать. —А что ты хотел сказать? — спросил Грант. Джекс глубоко вздохнул и поднял глаза на Гранта. —Я был неправ, — сказал он. — Я... перегнул, причем сильно перегнул. Ты не заслужил того, что я с тобой сделал. Я думал, что ты обидел Кейна, думал, что ты — причина всего этого дерьма. А оказалось... оказалось, что ты просто пытался его найти. Так же, как я. И я... — Он запнулся. — Я сожалею о том, что избил тебя. Повисла пауза. Кейн смотрел на Джекса с лёгким удивлением: он знал, что его друг не очень-то умеет извиняться, и эта речь, пусть и корявая, была для него огромным шагом. Кингерли слушал молча, не перебивая. —И ещё, — добавил Джекс, — я был неправ насчёт тебя. Ну, в целом. Ты... нормальный для очкарика и Кейну с тобой повезло. Вот, я сказал. Он замолчал, уставившись в землю так, будто надеялся, что она разверзнется и поглотит его. Кейн перевёл взгляд на Гранта. Тот стоял, прижимая ладонь к рёбрам — привычка, появившаяся после травмы, и смотрел на Джекса. —Я принимаю твои извинения, — сказал он. — И... спасибо. За то, что защищал Кейна. Я знаю, что ты не хотел причинить мне вред. Ты просто хотел защитить того, кого любишь. Я понимаю это, сам такой же. —Ладно, — сказал он. — Тогда... мир? —Мир, — сказал Грант. Они пожали друг другу руки — Джекс сжал ладонь мужчины чуть сильнее, чем требовалось, но Грант не поморщился. Двое самых важных людей в жизни конферансье только что помирились. Что может быть лучше? —Отлично, — сказал он. — А теперь — у меня есть новость. Пойдёмте в шатёр, я хочу, чтобы все услышали. Через несколько минут вся труппа собралась на арене. Зубл сидела на перевёрнутом ящике, прижимая к груди термос с чаем. Помни стояла рядом с клеткой крокодила — тот, как всегда, лениво наблюдал за происходящим. Рагата, как всегда, была невозмутима, её глаза внимательно следили за Кейном. Генгл, разумеется, сидела в первом ряду с блокнотом в руках, готовая записывать. Джекс стоял у канатов, скрестив руки на груди, а Королёр — рядом с Кейном, на шаг позади, как будто хотел поддержать его своим присутствием. —Ребята, — начал Кейн. — Я хочу вам кое-что сказать. Вы все — моя семья. Вы приняли меня, когда я был никем, поверили в меня, когда я сам в себя не верил. И я люблю вас. Каждого из вас, даже тебя, Джекс. —Я тронут, — буркнул парень, но в его голосе не было злости. —Но пришло время кое-что изменить. — Кейн перевёл дыхание. — Я ухожу из цирка. Наступила гулкая, звенящая тишина. Зубл выронила крышку от термоса, Помни замерла, Рагата чуть приподняла бровь — для неё это было эквивалентом крика, Генгл застыла с ручкой в воздухе, Джекс открыл рот, но не произнёс ни звука. —Что? — выдавил он наконец. — Ты... ты уходишь? Совсем? —Совсем, — сказал мужчина. — Я не брошу вас, никогда вас не брошу. Но я не могу больше быть конферансье. Я не могу разрываться между цирком и Грантом, я должен выбрать что-то одно. И я выбираю его. — Он взял Кингерли за руку и сжал её. — Я выбираю семью, которую мы создадим вместе. В шатре по-прежнему было тихо. Потом заговорила Зубл. —Но кто будет вести конферанс? Мы не можем без конферансье. Это... это невозможно. —Я знаю. — Кейн улыбнулся. — Поэтому я нашёл вам замену. Он повернулся к входу в шатёр и крикнул: —Заходи! Все головы повернулись. В шатёр вошёл парень: молодой, лет двадцати, с растрёпанными синими волосами, горящими глазами и открытой, немного нервной улыбкой. В его руках была небольшая сумка с реквизитом. —Знакомьтесь, — сказал Кейн. — Это Авель. Он учится в театральном, том самом, из которого меня когда-то отчислили. Я читал там лекцию пару недель назад и знаете что? Он напомнил мне себя! Такого, каким я был в прошлом. Только лучше, талантливее и умнее. Я поговорил с ним, и он согласился попробовать позаниматься у вас. Поработать с вами, а может, и остаться. Авель шагнул вперёд. —Здравствуйте, — сказал он. — Я очень рад быть здесь. Кейн много рассказывал о вас и я... я обещаю, что буду стараться. Я знаю, что заменить его невозможно, но я могу попробовать быть... ну, хотя бы на треть таким же хорошим. —На треть? — переспросил Джекс, прищурившись. — Амбициозно. —Я оптимист, — сказал нервно парень. Джекс посмотрел на него, потом на Кейна. И вдруг, совершенно неожиданно хмыкнул. —Ладно, — сказал он. — Посмотрим, на что ты способен, малец. Авель искренне улыбнулся и Кейн вдруг понял, что всё будет хорошо. Он повернулся к Гранту, и тот смотрел на него с гордостью. —Ты справился, — сказал Грант. — Я знал, что ты справишься. —Спасибо, — ответил Кейн. — Ты всегда всё знаешь, сэр Королёр. —Не называй меня так. —Почему? Это же твоё цирковое имя! —У меня нет циркового имени, это вообще дурацкое прозвище от людей… —Теперь есть, Королёр! Кингерли вздохнул, но после улыбнулся и крепко обнял мужчину. Возможно, это и есть то самое взросление, к которому стремился конферансье. Когда приходится выбирать свой путь дальше, оставляя прошлое там, где оно и должно быть. *** Свадьба была скромной. Именно такой, какую они оба хотели: никакой помпезности, никаких толп репортёров, никаких арендованных дворцов. Всё прошло в доме Кингерли и тот не возражал такому торжеству, учитывая, что на свадьбу были приглашены только самые близкие люди. Церемония прошла как в тумане — прекрасном, золотистом, свадебном тумане. Они обменялись клятвами. Кейн говорил первым, и его голос дрожал, но он не отводил взгляда от Гранта. Грант же отвечал ему коротко и сдержанно, как всегда. А когда священник объявил их мужьями и сказал: «Можете поцеловаться», — конферансье схватил мужчину за лацканы пиджака и поцеловал так, что Джекс засвистел, а Генгл едва не выронила блокнот. Теперь, спустя два дня, они сидели в гостиной своего дома и обсуждали, кто что будет делать по хозяйству. —Нет, — сказал Королёр, поправляя очки. — Готовка — это моё. —Я тоже неплохо готовлю! — возмутился Кейн, сидя на диване. — Я просто... немного пережарил омлет в прошлый раз. Он был съедобен, ты же его съел! —Я съел его из вежливости и потом у меня была изжога. —У тебя изжога от всего, ты старый. —Мне всего сорок семь. —Вот именно. А мне тридцать семь: я молодой и энергичный. —Ты и часа со мной не выдерживаешь в постели, молодой человек.  —Тогда я буду мыть посуду! —Ты не моешь посуду. Ты просто складываешь её в раковину и делаешь вид, что её там нет. Я знаю эту тактику, жил с тобой в фургоне. —В фургоне была другая ситуация. Там была маленькая раковина, а здесь — большая. Я буду мыть! —Ты не будешь мыть. Ты будешь складывать, а я буду мыть. —Тогда что я буду делать?! —Ты будешь... — Грант задумался. — Ты будешь отвечать за... цветы. Поливать их. —Цветы?! — Кейн всплеснул руками. — Ты хочешь, чтобы я отвечал за цветы?! Я убью их за неделю! Ты знаешь, какой я? Я забываю поливать даже кактусы! —Значит, научишься. Это полезный навык. —Ох, Кингерли, — вздохнул Кейн, откидываясь на спинку дивана. — Разведусь я с тобой, ох, разведусь. Мужчина приподнял бровь. —Мы только сыграли свадьбу. —Это не имеет значения, я разведусь. —И куда ты пойдёшь? —Обратно в цирк, Джекс меня примет. Он всегда говорил, что я могу вернуться. —Джекс тебя не примет, у него теперь Авель. Ты сам его нашёл. —Авель — временно. Он ещё молодой, не справится. —Он справляется уже месяц. Джекс сказал, что он даже лучше тебя, у него более громкий голос. Кейн уставился на Гранта с выражением глубокого предательства на лице. —Джекс сказал, что Авель лучше меня?! —Он сказал, что у него более громкий голос. Это не то же самое. —Это именно то же самое! — Кейн схватился за сердце. — Мой лучший друг предал меня, мой муж хочет, чтобы я поливал цветы. Моя жизнь кончена! Твоя жизнь не кончена. Просто теперь ты отвечаешь за цветы и за вынос мусора по средам. —По средам?! —Да, машина приезжает в восемь утра. Нужно выносить накануне вечером. —Ох, Кингерли, — снова вздохнул конферансье. — Разведусь я с тобой, точно разведусь. —Разводись, но сначала вынеси мусор. *** Спустя некоторые время с их счастливого брака… Где-то наверху, в кабинете, Грант разбирал бумаги — конферансье отчетливо слышал, как он ходит по комнате, периодически останавливаясь, чтобы поправить что-то на столе. В духовке запекалась курица, на плите тихо булькал суп. Кейн стоял у столешницы, нарезая овощи для салата, когда на кухню бесшумно, как тень, проскользнула она. Дочь Гранта выросла, ей было уже шестнадцать — тот самый возраст, когда мир делится на «можно» и «нельзя», и второе всегда кажется интереснее первого. Она была похожа на отца — светлые волосы, серьёзные глаза, та же манера поправлять очки. Да уж, Королёр наградил своё потомство слепошаростью. Но характером она пошла в мать: упрямая, бойкая и умеющая убеждать. Сейчас она стояла перед Кейном, прижимая к груди телефон, и смотрела на него щенячьими глазами. —Кейн, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь. Кейн отложил нож и вытер руки полотенцем. —Что на этот раз? — спросил он. — Опять хочешь, чтобы я участвовал в твоих авантюрах? —Ну-у-у, — Она прикусила губу, явно собираясь с духом. — У моей подруги день рождения сегодня. Она устраивает вечеринку с ночёвкой. Все наши будут там и я очень, очень хочу поехать! —А папа не пускает? —Папа сказал, что я должна сначала доделать проект по физике. Но я его уже доделала! Почти. Ну, там осталось пара абзацев, но вечеринка начнётся через час, и если я сейчас не выеду, то опоздаю. А ты знаешь, какой папа, когда дело касается моей учёбы. Он скажет: «Сначала проект, потом развлечения». Но проект никуда не денется! А вечеринка — денется! —И что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, хотя уже знал ответ. —Отвлеки его. — Она шагнула ближе и заговорила шёпотом. — Ты же знаешь, как это работает. Ты поднимаешься к нему в кабинет, задаёшь какой-нибудь вопрос, а я в это время беру ключи от машины и уезжаю. Я вернусь завтра утром, пока он ещё будет спать. Он даже не заметит! —Он заметит, — сказал Кейн.  —Я поставлю её на то же место! С тем же уровнем бензина! Я всё продумала! —Ты не продумала, что твой отец спустит с меня три шкуры, если узнает, что я тебе помог. — Конферансье скрестил руки на груди. — Он же меня убьёт. —Ну, Ке-е-ейн, ты вообще-то мой любимый второй папа. — Она сделала большие глаза. — Ты же хочешь, чтобы я была счастлива? —Я хочу, чтобы ты была жива и не разбила машину. —Я не разобью! Я осторожно! Папа сам учил меня водить, ты же знаешь. Он сказал, что у меня отлично получается. —Он сказал это на парковке, когда машина была без ключей. —Значит, я готова к трассе. Кейн вздохнул. Он знал, что проиграет, потому что любил её. Не потому, что она была дочерью Гранта, а потому, что она стала его дочерью, пусть и не по крови. Он помнил, как она пришла к нему в первый раз за помощью — ей тогда было двенадцать, и она хотела стащить мороженое перед ужином, и он помог, потому что не мог отказать. И с тех пор это стало их традицией: она придумывала аферы, а он их покрывал. И ни разу — ни разу! — Грант не узнал. Ну, почти. —Ладно, — сказал он. — Я отвлеку его, но у меня есть условия. —Какие? —Первое: ты едешь аккуратно. Никаких гонок, обгонов, ты включаешь поворотники, паркуешься ровно, не превышаешь скорость. —Хорошо. —Второе: ты возвращаешься не позже восьми утра, пока твой отец не проснулся. —Хорошо. —Третье: если что-то пойдёт не так — ты звонишь мне. Я приеду и всё улажу, поняла? —Поняла. —Четвёртое... — он запнулся. — Ты берёшь с собой куртку, на улице прохладно. Она рассмеялась и крепко обняла мужчину. —Ты лучший, — прошептала она. — Я тебя обожаю! —Я знаю, — сказал Кейн. — А теперь иди. Ключи на крючке у двери, и помни — восемь утра. —Восемь утра, — повторила она и бесшумно выскользнула из кухни. Кейн подождал, пока не услышал, как входная дверь тихо закрылась, а затем, через несколько секунд — как завёлся двигатель. Машина мягко выехала с подъездной дорожки и скрылась за поворотом. Он тяжело вздохнул, а после направился наверх, в кабинет Гранта. Если он собирается отвлекать технологического магната, ему понадобится что-то очень, очень сложное. К счастью, у него был козырь в рукаве, он постучал в дверь кабинета. —Гранти? Можно?  Кингерли сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. На нём был лёгкий свитер, достаточно приличный для вечера, и он выглядел... собранным, будто вот-вот встанет и куда-то поедет. —Кейн? — Грант поднял голову. — Что-то случилось? —Нет, ничего. — Кейн вошёл, прикрыл за собой дверь и небрежно облокотился о книжный шкаф. — Просто хотел спросить: ты куда-то собираешься? —Да, я думал, мы все вместе поедем в ресторан. Ты, я и... — он бросил взгляд на часы, — ...моя дочь. Она должна была закончить проект полчаса назад, я как раз собирался позвать её. —А, — сказал Кейн. — Ресторан, отличная идея. —Ты не в восторге. —Я в восторге, просто... — Кейн оттолкнулся от шкафа и медленно, шаг за шагом, приблизился к столу. — Может быть, мы можем немного... задержаться? Перед ужином? Грант приподнял бровь. Он уже знал этот вкрадчивый, обманчиво невинный тон, который мужчина использовал, когда хотел чего-то добиться и он уже точно знал, что обычно следовало за этим. —Кейн, — сказал он. — Дочь в соседней комнате. —Я знаю. — Кейн обошёл стол и встал за спиной Гранта. — Именно поэтому мы должны быть очень тихими. —Мы не будем... —Тсс. — Кейн наклонился и поцеловал мужчину за ухом. Грант замер, его плечи напряглись, но он не отстранился. Конферансье улыбнулся и продолжил — ещё один поцелуй, чуть ниже, туда, где шея переходила в плечо, ещё один — в ямочку над ключицей. Мужчина судорожно выдохнул. —Кейн, — повторил он, но теперь его голос звучал совсем иначе. — Мы не можем. Дочь... —Дочь в своей комнате, она даже не узнает. — Кейн скользнул руками по его плечам, разминая напряжённые мышцы. — Расслабься, ты слишком зажат. Как будто ты до сих пор на совещании. —Я не на совещании. Я... —Ты в своём кабинете, с любимым человеком, который очень, очень хочет, чтобы ты никуда не торопился. — Кейн снова поцеловал его, задержавшись губами на коже. — Скажи мне, Грант. Почему французский поцелуй называется французским? —Что? — Грант моргнул, сбитый с толку. —Ну, ты же знаешь французский, ты говоришь на нём. Почему поцелуй с языком называется французским? Не итальянским, не испанским, не немецким. Что они такого сделали, чтобы присвоить себе этот поцелуй? —Я... — Королёр сглотнул. — Это исторический вопрос, нужно посмотреть в... —Нет, не нужно. — Кейн развернул его кресло и оказался прямо перед ним. Он опустился на колени между разведённых бёдер Гранта и положил ладони на его колени. — Расскажи мне. Ты же у нас ходячая энциклопедия, я хочу знать. —Кейн... —Рассказывай. — Пальцы Кейна скользнули выше, к поясу брюк Гранта. — Я слушаю очень внимательно. —Это... — начал он, и его голос дрогнул, когда Кейн потянул молнию вниз. — Это выражение появилось в английском языке в начале двадцатого века. Англичане и американцы считали французов... раскрепощёнными. Свободными в вопросах... — он судорожно вздохнул, когда Кейн освободил его от брюк и белья, — ...в вопросах морали. Французы целовались... иначе. Более... —Более страстно? — подсказал Кейн, обхватывая его член ладонью. —Да, — выдохнул Грант. — Более страстно, и поэтому... —Продолжай. — Кейн медленно, почти лениво провёл рукой по всей длине, и мужчина закусил губу, пытаясь сдержать стон. — Я слушаю очень и очень внимательно. —И поэтому... — Грант сжал подлокотники кресла. — Поэтому англичане назвали... этот тип поцелуя... французским. Это было... что-то вроде... экзотики для них. То, что французы делали... естественно. Без... —Без стеснения? — конферансье ускорил движение, и мужчина гортанно застонал, уже не сдерживаясь. —Да, — выдохнул он. — Без стеснения, как ты. Ты... ты делаешь всё без стеснения и я... я... —Ты — что? — Кейн наклонился и провёл языком по головке члена Королёра. —Я... теряю способность говорить, — признался он. — Когда ты делаешь это. Я не могу... связно мыслить, ты... ты отвлекаешь меня. —Я знаю. — Кейн улыбнулся, не отстраняясь. Его губы были в миллиметре от плоти. — Но ты всё равно ответил, даже когда тебе надрачивают член. —Ты... задал вопрос, я ответил. Это... элементарная вежливость. —Вежливость, — повторил Кейн. — Ты говоришь о вежливости, пока я стою на коленях между твоих ног. Сэр Королёр, вы удивительный человек. — Он снова обхватил его член ладонью и продолжил ласкать мужа. — А знаешь, что ещё удивительно? Что ты позволяешь мне делать это с собой на своём рабочем месте. Где, между прочим, принимаешь важных партнёров. —Кейн, — простонал Грант. — Пожалуйста... —Пожалуйста — что? Пожалуйста, продолжай? Пожалуйста, не останавливайся? Пожалуйста, возьми меня в рот? Что именно ты хочешь? Скажи мне, я хочу слышать. —Я... — Грант сглотнул, пока его щёки горели. Он никогда не умел говорить это вслух. Но сейчас, когда Кейн стоял перед ним на коленях, когда его рука двигалась в этом сводящем с ума ритме, когда его глаза смотрели на него снизу вверх, он не мог отказать. — Я хочу... чтобы ты не останавливался. —Хороший мальчик. — Кейн поцеловал его в бедро. — Видишь? Ты можешь, просто не привык. Но я научу тебя говорить мне всё, что ты хочешь. И когда-нибудь ты сам будешь шептать мне это на ухо. Без стеснения, как истинный француз. Грант застонал и откинул голову на спинку кресла. *** Кейн всё ещё стоял на коленях между разведённых бёдер Гранта, и его рука двигалась медленно, размеренно, заставляя мужчину дрожать от каждого прикосновения. Но Грант больше не хотел медленно, он больше не хотел размеренно. Он хотел Кейна всего, полностью, прямо сейчас, на этом самом столе, который ещё хранил тепло его ладоней. Он подался вперёд, схватил конферансье за плечи и заставил подняться. Кейн удивлённо охнул, но не сопротивлялся. —Встань, — сказал мужчина. И конферансье послушно подчинился. Королёр встал следом, притянул его к себе и поцеловал, пока его руки уже расстёгивали пуговицы на рубашке Кейна.. Кейн застонал ему в рот, когда прохладный воздух коснулся его обнажённой груди. Королёр стянул рубашку с его плеч и отбросил в сторону, не глядя, куда она упадёт. Следом полетели брюки Кейна и конферансье остался стоять перед ним обнажённый и возбуждённый. Грант на мгновение замер, просто глядя на него, на его возбуждённый член, прижатый к животу, на раскрасневшееся лицо, на припухшие от поцелуев губы. —Ты прекрасен, — сказал он. —Я знаю. — Кейн улыбнулся, но его голос дрожал от нетерпения. — Иди сюда. Он сел на край стола и откинулся назад, опираясь на локти. Бумаги с шорохом сдвинулись в сторону, но ни один из них не обратил на это внимания. Мужчина шагнул к нему и его руки легли на бёдра Кейна, сжали их, притянули ближе. Кейн обхватил его ногами, и их тела соприкоснулись: кожа к коже, жар к жару. Грант поцеловал его глубоко, мокро, с языком, пока его пальцы уже искали вход. Конферансье застонал ему в рот, когда первый палец скользнул внутрь. Кингерли определенно знал, что делал, он знал тело Кейна лучше, чем своё собственное. —Ты готов? — прошептал он, оторвавшись от его губ. —Я всегда готов для тебя, — выдохнул Кейн. — Давай, не тяни. Грант не заставил просить дважды. Он взял презерватив из тумбочки, раскатал его по всей длине и приставил головку к входу. Кейн закусил губу, чувствуя, как его тело раскрывается навстречу, а потом мужчина толкнулся внутрь медленным, глубоким движением.  —Тише, — прошептал Грант, наклоняясь к его уху. — Дочь в соседней комнате. Помнишь? —Я помню, — выдохнул Кейн. — Но ты не помогаешь. Ты... о боже... ты слишком глубоко, я не могу молчать. —Тогда я заставлю тебя молчать. — Грант накрыл его губы своими и начал двигаться. Сначала он щадил мужа медлительность. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова входил глубоко, до самого основания, и каждое его движение заставляло Кейна выгибаться на столе. Мужчина держал конферансье за бёдра и вбивался в него с ритмом, который становился всё быстрее. Кейн уже не мог молчать, он стонал в рот Гранту, и эти приглушённые, влажные, полные желания стоны были самым прекрасным, что Грант когда-либо слышал. Он ускорился, стол жалобно заскрипел под ними, он выдержал бесчисленные совещания и подписания контрактов, но сейчас он подвергался испытанию иного рода. Кейн вцепился в край столешницы, и его пальцы побелели от напряжения. Грант наклонился к его уху, не прекращая движения. —Est-ce que ma salope aime ça? — прошептал он. — Ты хотел, чтобы я трахнул тебя на своём рабочем столе, ты этого хотел, признайся. —Да, — выдохнул Кейн. — Да, я хотел этого. Я хочу, чтобы ты брал меня везде — в кабинете, в спальне, на кухне, в фургоне. Я хочу, чтобы ты не мог думать ни о чём, кроме меня. Чтобы ты сидел на совещаниях и вспоминал, как я стонал под тобой. —Замолчи, — прорычал Грант и снова поцеловал его. Он больше не мог слушать эти слова, они сводили его с ума. Он вколачивался в Кейна с такой силой, что стол двигался по полу, и где-то на краю сознания он надеялся, что дочь не услышит. Кейн кончил с громким, сорванным криком, он даже не пытался его сдержать, потому что это было невозможно. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в плечи Гранта, оставляя новые царапины поверх старых, и он излился на свой живот, на грудь, на стол, на разбросанные бумаги. Грант не дал ему и секунды опомниться, меняя для них двоих локацию. —Что ты... — начал Кейн, но осёкся, потому что мужчина уже вжал его спиной в стену. Холодная поверхность коснулась разгорячённой кожи, и конферансье судорожно вдохнул. Королёр прижимал его к ней всем телом, не оставляя ни миллиметра пространства. Его руки скользнули под бёдра Кейна, приподняли его, заставляя обхватить ногами его талию. Кейн повиновался без раздумий. —Ты думал, я закончил? — прошептал Грант ему в шею. — Ты думал, что одного раза достаточно? Я ещё даже не начинал. —Грант, — выдохнул Кейн, и его голос сорвался на стон, когда Грант прикусил кожу у него на плече. — Дочь... в соседней комнате... мы не можем... —Можем. — Грант поцеловал его, заглушая возражения. — Тихо, очень тихо. Ты же умеешь быть тихим, правда? —Нет, — честно ответил Кейн. — Когда ты делаешь это... я не могу быть тихим. Ты знаешь. —Тогда я научу тебя. — Грант снова поцеловал его, а потом, не разрывая поцелуя, вошёл в него. Одним резким, глубоким толчком, от которого Кейн закричал бы в голос, если бы мужчина не поймал этот крик губами. Стена холодила спину, но внутри всё горело. Грант держал его на весу крепко, уверенно, как будто Кейн ничего не весил, и вбивался в него с ритмом, который становился всё быстрее. —Тебе нравится это? — прошептал Грант ему в губы. —Да, — выдохнул Кейн. — Да, чёрт возьми, да! —Продолжай. — Кингерли ускорился, и теперь каждый толчок сопровождался глухим стуком спины Кейна о стену. — Говори, ты же так любишь говорить. Скажи мне, что ты чувствуешь, скажи мне, чего ты хочешь. —Я хочу, чтобы ты трахнул меня сильнее, — выдохнул Кейн. — Я хочу, чтобы ты вбивал меня в эту стену, пока я не забуду своё имя! Член конферансье пульсировал между их животами, изливаясь на кожу, и Королёр почувствовав, как Кейн сжимается вокруг него, кончил следом, уткнувшись лицом в шею мужчину, пока он изливал всё, что у него было, в презерватив. Они замерли, тяжело дыша. —Третий раунд? —Самое то. Кейн едва стоял на ногах, но когда Грант попытался отстраниться, взять перерыв, он схватил его за галстук и потянул обратно. Королёр удивлённо моргнул, но не сопротивлялся. Конферансье толкнул Гранта к креслу напротив стола, и Грант, не ожидавший такого напора, рухнул в него с глухим стуком. Кресло было массивным, кожаным, с широкими подлокотниками — идеальное для того, что Кейн задумал. Он шагнул к мужу, всё ещё обнажённый, и остановился перед ним, глядя сверху вниз. Кейн опустился на его колени, обхватив бёдра Гранта своими, и прижался к нему. Член Кингерли, всё ещё возбуждённый и твёрдый, упирался в живот Кейна, и конферансье улыбнулся, чувствуя эту тяжесть. Грант судорожно вздохнул и сжал его бёдра. —Ты уверен? — прошептал он. —Я всегда уверен. — Кейн поцеловал его медленно и нежно, совсем не так, как они целовались минуту назад.  Кейн отстранился, достал новый презерватив из пачки и медленно, глядя Гранту прямо в глаза, раскатал его по всей длине его члена. Мужчина зашипел сквозь зубы — прикосновение было почти невыносимым после всего, что они уже делали, но циркач не спешил. Он приподнялся, приставил головку к своему входу и начал опускаться: медленно, дюйм за дюймом, давая себе время привыкнуть, давая Гранту время прочувствовать. Их тела слились в одно, и на мгновение они замерли. Кейн сидел на коленях мужа, чувствуя, как член того пульсирует внутри него, как его собственное сердце колотится где-то в горле, как их дыхание смешивается в пространстве между ними. —Тебе нравится? — прошептал Кейн. — Нравится чувствовать меня сверху? Нравится, когда я беру контроль? —Да, — выдохнул Грант. — Очень. —Тогда держись. — Кейн начал двигаться, он поднимался почти до конца, оставляя внутри только головку, и снова опускался плавно, глубоко. Конферансье двигался в своём ритме, то ускоряясь, то замедляясь, играя с Грантом, дразня его, заставляя его умолять. Королёр не мог отвести от него взгляда: Кейн запрокинул голову, и его стоны заполнили кабинет, пока он самозабвенно прыгал. —Ты такой красивый, — прошептал Грант. — Ты даже не представляешь, насколько. —Помолчи, — выдохнул Кейн, наклоняясь и целуя его. Их губы встретились в мокром, глубоком поцелуе, и конферансье ускорился. Теперь он скакал на Гранте быстро, резко, отчаянно, и кресло скрипело под ними. Грант схватил его за бёдра, помогая двигаться, и вбивался в него снизу резкими, глубокими толчками. Когда они вдвоем кончили, то Кейн рухнул на него, обессиленный, и Грант крепко обнял его. —Твоё кресло, — сказал Кейн. — Твой стол, твоя стена. Мы сегодня использовали всю мебель в этом кабинете. Остался только книжный шкаф. Может, попробуем? —Нет, — твёрдо сказал мужчина. — Книжный шкаф — это перебор. Там редкие издания. —А на редких изданиях нельзя? —Нельзя. *** Они лежали в постели, укрытые одним одеялом на двоих. Грант лежал на спине, прижимая Кейна к своему боку. Конферансье же уткнулся носом в его плечо и уже почти спал: веки слипались, мысли путались, и единственное, что он чувствовал, было тепло. Королёр пошевелился и поцеловал его в макушку. —Знаешь, — сказал он тихо, — я думаю, мы никуда сегодня не поедем. —Ммм? — Кейн даже не открыл глаз. —Я хотел отвезти вас двоих в ресторан, помнишь? Но теперь уже поздно, и я устал, и ты устал, и... давай просто закажем пиццу. Или что-нибудь ещё. Посидим дома втроём. —Ммм, — снова промычал Кейн, на этот раз более утвердительно. — Пицца — это хорошо. Пицца — это отлично. Я за пиццу. —Я тоже. — Грант снова поцеловал его и потянулся за телефоном на тумбочке. — Я сейчас закажу и заодно позову мышку. Она, наверное, уже закончила свой проект. Кейн, всё ещё в полудрёме, кивнул. А потом внезапно его накрыло осознание. Проект, дочь, машина, вечеринка. Он резко открыл глаза. —Подожди, — сказал он, и его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. — Не надо её звать. Грант, уже державший телефон в руке, остановился. —Почему? —Она... она, наверное, спит. — Кейн старался говорить спокойно. — Она устала, проект по физике — это сложно. Я помню, когда я учился в школе, у меня тоже был проект по физике, и я... —Ты не учился в школе, — перебил Грант. — Точнее, учился, но физику ты ненавидел. —Неважно! — конферансье прижал ладонь к его груди, удерживая на месте. — Просто... давай не будем её будить. Она заслужила отдых, пусть спит. —Кейн, — сказал он медленно. — Что происходит? —Ничего, всё в порядке. Просто... дай ей поспать. —Ты странно себя ведёшь. —Я всегда странно себя веду. Ты вышел за меня, теперь терпи. Королёр не ответил. Он отложил телефон и попытался встать, но Кейн схватил его за руку. —Куда ты? —Проверить, всё ли в порядке. Я на секунду, просто загляну в её комнату и... —Нет! — Кейн дёрнул его обратно с такой силой, что Грант рухнул на подушку. — Не надо, она спит. Я уверен — абсолютно. На сто процентов. Она спит, и ей снятся хорошие сны, и... Королёр попытался встать снова, на этот раз решительнее, и конферансье буквально повис на нём, обхватив его руками и ногами, как коала. —Грант, пожалуйста, — прошептал он. — Просто... давай полежим ещё немного. Мы так хорошо лежали. Вспомни, как хорошо мы лежали, мы были счастливы. Помнишь? Я хочу, чтобы мы продолжали быть счастливы. —Мы будем счастливы. — Грант попытался отцепить его от себя. — После того, как я проверю, что моя дочь на месте. —Она на месте! Я точно знаю! Я... я слышал, как она ходила в ванную. Час назад или два. Она в порядке. —Когда? Мы были немного заняты в последние несколько часов. —Я... Грант уже не слушал. Он встал с кровати, накинул халат и направился к двери. Кейн, понимая, что проигрывает, вскочил следом. —Грант, подожди! Я должен тебе кое-что сказать! Грант остановился в дверях и обернулся. —Что? —Я... — Кейн сглотнул. — Я люблю тебя. Больше всего на свете и я хочу, чтобы ты помнил об этом. Королёр смотрел на него несколько секунд, потом развернулся и вышел в коридор. Конферансье, бледный как полотно, поплёлся за ним, продолжая бормотать что-то про любовь, семью и про то, что все мы иногда совершаем ошибки. Грант подошёл к комнате дочери и постучал. Тишина. Он постучал снова. Тишина. Он открыл дверь. Комната была пуста, кровать заправлена. На столе лежал учебник по физике, раскрытый на середине, и тетрадь с недописанным проектом. Окно было закрыто. Всё выглядело так, будто она просто вышла на минуту, но Грант уже знал. Он повернулся к окну в коридоре, выходящему на подъездную дорожку. Отодвинул занавеску и посмотрел вниз: машины не было. —Кейн, — сказал он. — Где моя дочь? —Она... — Кейн замялся. — Она, наверное, просто вышла прогуляться. —Где моя машина? —Машина? Какая машина? А, эта машина. Ну, знаешь, машины иногда... исчезают. Это такая техническая особенность, у них есть колёса, они ездят. Это нормально. —Кейн. — Грант повернулся к нему. Его лицо было спокойным, только желваки на скулах выдавали напряжение. — Где. Моя. Дочь. —Она поехала на день рождения к подруге, — сказал он. — Я разрешил. Ну, не то чтобы разрешил — скорее, не запретил. Она смотрела на меня своими большими глазами, сказала что я любимый второй папа. Что я мог сделать? У меня не было выбора. —У тебя не было выбора? — повторил Грант. —Абсолютно! Грант закрыл глаза. Сосчитал до десяти, потом до двадцати, потом до тридцати. —Когда она вернётся? — спросил он. —К восьми утра. —Ох, Кейн, ох, разведусь я с тобой.. —Да ладно тебе!