Раскалённые.

Он перезванивал Кейну снова и снова — десять, пятнадцать, двадцать раз, но каждый раз слышал только длинные гудки, сменяющиеся тишиной. Кейн не отвечал, не перезванивал и не писал. Он просто исчез, растворился, как будто его никогда не было в жизни мужчины. Он сидел за столом, сжимая телефон в руке, и не мог дышать, не мог думать, а главное, что не мог понять, что произошло. Ещё вчера всё было, как в сказке, а теперь... как будто всё это было сном. Как будто никакого «Мы» не было. Он попытался работать: открыл ноутбук, уставился в экран. Буквы расплывались, отчёты, которые он обычно просматривал с безупречной внимательностью, сейчас казались бессмысленным набором символов. Он попытался позвонить снова — снова, снова и снова, но Кейн не отвечал. Тогда он встал, взял ключи от машины и вышел из офиса, не сказав никому ни слова. Маркус, который ждал его в приёмной с папкой документов, что-то спросил… кажется, про расписание на сегодня, про встречу с инвесторами в три часа, но мужчина прошёл мимо него. —Сэр Королёр? — Маркус сделал шаг за ним. — Сэр Королёр, у вас встреча через... —Отмените, — бросил Грант через плечо, не оборачиваясь. —Но сэр, это важно, они ждали... —Отмените всё. Он сел за руль и втопил педаль газа в пол. Двигатель взревел, как раненый зверь и машина рванула с места, вылетела с парковки и понеслась по трассе, разрезая воздух. Три часа езды до цирка? Нет, только не сегодня. Сегодня он доедет за сорок минут, ну или разобьётся по дороге. Одно из двух. Трасса была пустой — будний день, и он выжимал из машины всё, на что она была способна. Стрелка спидометра дрожала на отметке, которую он никогда раньше не превышал, встречные машины мелькали размытыми пятнами. Он должен был понять, должен был догадаться: что-то случилось. Что-то, о чём Кейн не сказал. Что-то, что заставило его от всего отказаться. Машина затормозила у шатра так резко, что покрышки взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы. Грант выскочил из салона, даже не заглушив двигатель, пока дверца осталась распахнутой настежь. У входа в шатёр стоял Джекс: он курил, прислонившись к дверному косяку, и вид у него был такой, будто он ждал этой встречи. —Где Кейн? — выдохнул Грант, подбегая. Он запыхался, хоть и не бежал — просто адреналин сжигал его изнутри, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Джекс не двинулся с места, затянулся. Медленно и демонстративно, глядя Гранту прямо в глаза. —Съебался, — сказал он. Голос был ровным, но в нём звенело что-то опасное. — Сел в машину и уехал, даже не попрощался. —Куда? — Королёр шагнул ближе. — Когда? Почему? Что он сказал? —Хорошие вопросы. — Джекс отбросил окурок и растоптал его подошвой, вдавливая в землю. — Очень хорошие. Я тоже их задавал. Знаешь, что он ответил? —Что? — Грант уже знал, что сейчас услышит, но всё равно спросил. —Что вы расстались. Что он погорячился, что не надо было даже пробовать. — Джекс сплюнул на землю. — И знаешь, что я думаю, Королёр? Я думаю, что ты — кусок дерьма. —Это неправда, — начал Грант, но Джекс уже шагнул вперёд. —Неправда?! — прошипел он. — Тогда почему он уехал, а, очкарик? Почему он вернулся из вашего сраного Парижа сам не свой, а? Почему он сказал нам собирать вещи и ждать адреса, а сам свалил в неизвестном направлении, ни с кем не попрощавшись, даже со мной? Что ты ему сделал, сука?! —Я ничего не делал! — Королёр попытался оттолкнуть его, но Джекс был сильнее, и его рука, упиравшаяся в грудь Гранта, была как стальная балка. — Я приехал, чтобы узнать... —Ты приехал, чтобы узнать?! — Джекс расхохотался. — Ты приехал, блять, чтобы узнать?! А раньше не мог?!  —Я сделал ему предложение, — сказал Грант. — Я люблю его и хочу, чтобы он стал моим мужем. —Предложение он сделал! — Джекс всплеснул руками и обернулся, словно ища поддержки у невидимой аудитории. — Вы слышали?! Предложение он сделал! Какой, блять, благородный! Какой романтичный! А потом что?! Что случилось потом, Королёр?! Почему он вернулся и сказал, что вы расстались?! Что ты ему сделал?! Ты ударил его?! Ты унизил его?! Ты сказал, что он недостаточно хорош для тебя?! —Ничего! — Грант почти кричал. — Я ничего ему не сделал! Я люблю его! Я хочу быть с ним! Я приехал сюда, чтобы... —Чтобы что?! — Джекс схватил его за грудки — точь-в-точь как в тот раз, когда они «говорили по-мужски». — Чтобы оправдаться?! Чтобы сказать, что ты не виноват?! А кто тогда виноват, а?! Кто сделал так, что он сбежал от нас, от труппы, от всего, что у него было?! Ты! Ты посмотри на себя! Ты даже защищаться не умеешь! Ты что за мужик такой?! Ты вообще не мужик! Ты тряпка! Ты мягкотелый, бесхребетный, бесполезный кусок... Кингерли попытался оттолкнуть его и ударить, но его кулак скользнул по плечу парня, не причинив тому никакого вреда. Он никогда не дрался, а сейчас перед ним стоял каскадёр, который каждый день рисковал жизнью на мотоцикле, ломал кости и вправлял их обратно. Джекс размахнулся и врезал ему прямо в лицо. Кулак попал точно в переносицу — очки хрустнули, разлетаясь осколками, и Грант отлетел назад, врезавшись спиной в стену шатра. Кровь хлынула из носа, заливая рубашку, подбородок, губы. Он попытался поднять руки, чтобы защититься, но Джекс уже снова был рядом. —Это тебе за него! — рявкнул он и ударил снова — на этот раз в скулу, так, что голова мужчины мотнулась в сторону и он едва не упал. — Это за то, что он плакал! Ты знаешь, каково это — видеть, как человек, которого ты знаешь много лет, которого ты считаешь братом, плачет, и не знать, как ему помочь?! Ты знаешь?! Нет, ты не знаешь!  Удар в грудь от которого Грант сложился пополам, хватая ртом воздух. Он рухнул на колени, прижимая руки к животу. Перед глазами всё плыло, кровь капала на землю, смешиваясь с пылью. —Это за то, что он уехал, ни с кем не попрощавшись! — Джекс пнул его достаточно, чтобы Грант повалился на бок, и встал над ним, тяжело дыша. Его кулаки всё ещё были сжаты, костяшки побелели. — За то, что он уехал один, без нас, без всего, бросив цирк, бросив труппу, бросив всё, что мы строили годами! Грант, лёжа на земле, поднял голову. Кровь капала с подбородка на пыльный ковёр шатра. Осколки очков хрустели под локтями. Он попытался сфокусировать взгляд на Джексе, но без очков это было почти невозможно — всё расплывалось, как в тумане. —Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — спросил Джекс уже тише. — Он нам не сказал, что случилось. Мы остались один на один с его разгромленным фургоном. —Разгромленный фургон? — прохрипел он. — Что значит — разгромленный? —А, так ты не в курсе! — Джекс усмехнулся. — Ну конечно, тебе некогда вникать в детали. Ты приезжаешь на выходные, трахаешь нашего конферансье, а потом что-то идёт не так, и ты даже не знаешь, что именно! Молодец! Просто, блять, красавчик! Идеальный муж! Идеальный партнёр! Человек, который даже не замечает, что с его женихом что-то происходит! —Я не знал, — сказал Грант. — Я не знал про фургон, я приехал сразу, как только он... —Как только он тебя послал! — закончил Джекс. — А ты не подумал, что он послал тебя не просто так?! Что, может быть, случилось что-то, из-за чего он решил, что ты — лишний?! Что ты — ещё одна проблема, которую ему придётся решать?! Что ты — обуза, балласт, якорь, который тянет его на дно?! —Я никогда не был для него проблемой, — прошептал мужчина. —Да ну?! — Джекс присел на корточки рядом с ним. — Тогда почему он уехал, а? Почему он не позвонил тебе и не сказал: «Грант, помоги»? Почему он сбежал ото всех? Может, потому что ты, со своей сраной любовью, стал для него обузой? Может, потому что ты — слабое звено? Может, потому что ты, блять, даже не мужик, а так, недоразумение в очках?! Ты хоть раз в жизни дрался за что-то? Хоть раз в жизни защищал кого-то, кроме своего сраного кошелька?! Грант ничего не ответил. Джекс был прав во всём. Он не знал, что случилось, не знал про фургон, не знал, почему Кейн сбежал. Он вообще ничего не знал. Он просто приехал, думая, что сможет всё исправить. Джекс выпрямился и посмотрел на него сверху вниз. —Убирайся, — сказал он. — Убирайся отсюда, пока я тебя не добил. И не возвращайся, пока не узнаешь, что ты натворил на самом деле. Понял? —Пошёл нахуй. Гранта били не впервые. В детстве, в том самом дворе, где он вырос, он часто получал. Тогда то он и научился терпеть боль. Не блокировать, не давать сдачи — именно терпеть. Сжиматься в комок, прикрывать голову руками, ждать, пока это закончится. Он ненавидел драки, ненавидел насилие. Он поклялся себе, что когда вырастет, больше никогда не окажется в ситуации, где его будут бить. Но вот он здесь, получает хлеще прежнего, а каскадёр с разбитыми костяшками стоит над ним и орёт что-то, чего он уже почти не слышит. Кровь заливает лицо, и сознание, не выдержав этой боли, начало уплывать куда-то далеко. Он стоял у алтаря. Скамьи в здании были украшены белыми лилиями и синими ирисами. Бог благословил их союз. У алтаря стоял священник. Королёр, даже в бреду, отметил про себя, что он подозрительно похож на Маркуса — только в рясе и с библией в руках вместо папки с документами. Но он не стал задавать вопросы. Какая разница, кто проводит церемонию? Главное, что у алтаря стоял Кейн. О, это Кейн. Грант замер на полпути, просто глядя на него. Действительно Кейн! —Грант Королёр, — сказал Кейн, и его голос, усиленный акустикой церкви, разнёсся под сводами. — Ты опоздал на собственную свадьбу. —Я никогда не опаздываю, — ответил мужчина. — Ты знаешь, я пунктуален. —Знаю. — Кейн улыбнулся шире. — Просто хотел тебя поддеть, в последний раз, пока ты ещё не мой муж. Потом будет поздно — придётся уважать. —Ты никогда меня не уважал. —Просто не показывал виду, это, знаешь ли, часть моего обаяния. —У тебя нет обаяния, только наглость. Ты что-то путаешь. —Наглость — второе счастье. Где-то на скамьях кто-то фыркнул. Грант обернулся и увидел, что церковь полна. В первом ряду сидела вся труппа. Во втором ряду сидел Маркус и Квини с дочерью. Девочка держала в руках маленький букетик и смотрела на отца широко раскрытыми глазами. —Видишь? — сказал Кейн, проследив за его взглядом. — Все пришли, даже твоя бывшая жена. Я, кстати, очень нервничал, когда её приглашал. Думал, она меня испепелит взглядом, но она оказалась... нормальной, даже милой. Сказала, что если я разобью тебе сердце, она меня самого разобьет. —Квини всегда была практичной, — сказал Грант. — В этом мы с ней похожи. —Ты? Практичный? — Кейн приподнял бровь. —Умолкни. Священник-Маркус кашлянул и все затихли. —Возлюбленные братья и сёстры, — начал он, и его голос звучал точь-в-точь как у настоящего Маркуса. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить узами брака этих двоих людей. Гранта Кингерли и Кейна... Он запнулся, глядя на конферансье. —Просто Кейна, — подсказал Кейн. — Или, если хотите, Кейна Кингерли. Это мой сценический псевдоним. —Кейна Кингерли, — повторил священник-Маркус. — Если кто-то знает причину, по которой этот брак не может состояться, пусть скажет сейчас или молчит вечно. Тишина. —Отлично, — сказал священник-Маркус. — Тогда начнём. Кейн повернулся к Гранту и взял его за руки. —Грант Королёр, — начал мужчина, и его голос дрогнул. — Я не планировал ничего из этого. Я просто хотел развлечь скучного зрителя в первом ряду. Он перевёл дыхание. —Я имею ввиду, что люблю тебя, Грант. Я люблю тебя, и я клянусь тебе: я буду с тобой. В болезни и здравии, в богатстве и бедности. Я клянусь быть с тобой, пока смерть не разлучит нас, и даже после. Грант смотрел на него и чувствовал, как слёзы наворачиваются сами собой. —Кейн, — сказал он. — Мой милый Кингерли Кейн… Теперь уже Королёр перевёл дыхание. —И я люблю тебя, и клянусь тебе: я буду с тобой. В болезни и здравии, в богатстве и бедности. Я клянусь быть с тобой, пока смерть не разлучит нас, и даже после. —Властью, данной мне... — начал священник-Маркус, но Грант уже не слушал. Он шагнул вперёд, взял лицо Кейна в свои ладони и поцеловал его. Где-то на заднем плане Джекс кричал: «Давайте уже! Объявляйте их мужьями!» Зубл рыдала в платок, Помни аплодировала вместе с крокодилом. А дочь Гранта хлопала в ладоши и кричала: «Папа женится! Папа женится на дяде Кейне!» —Объявляю вас мужьями, — сказал священник-Маркус. — Можете поцеловаться, хотя вы уже начали. —Я люблю тебя, — прошептал Кингерли, оторвавшись от губ мужчины ровно на секунду. —Я знаю, — ответил Кейн. — Я тоже тебя люблю, навсегда. —Pour toujours. И они снова поцеловались, а потом сознание вернулось и с ним — боль. Грант лежал на полу шатра, Джекс стоял над ним и что-то кричал, но его голос доносился как сквозь вату. Где-то вдалеке хлопнула дверь — кажется, прибежала Зубл, а за ней Помни, и кто-то кричал: «Джекс, остановись! Ты его убьёшь!» Но мужчина их не слышал, он смотрел в потолок шатра, на старые деревянные балки, на тросы и трапеции, и на его разбитых губах блуждала безумная улыбка. Он дал клятву и обязан будет пронести её с собой. *** Кейн же был в баре на окраине какого-то городка, названия которого даже не запомнил. Он просто увидел вывеску, зашел на парковку и вошёл внутрь. За стойкой скучал бармен, несколько посетителей сидели по углам, уткнувшись в свои стаканы. Мужчина занял место в самом дальнем углу и заказал виски. Потом ещё, потом ещё… Алкоголь обжигал горло, но не заглушал мыслей. Они крутились в голове, как старая пластинка, заезженная до дыр. Грант. Грант. Грант. Кейн сделал ещё глоток. Ему ничего не могло помочь. Он закрыл глаза — и провалился в прошлое. Когда он впервые встретил Пузырька. Кейн тогда только собирал новую труппу — после разрыва с предыдущим цирком, и нуждался в людях. Кто-то прислал резюме: «Конферансье, ассистент, фокусник. Опыт работы — три года. Готов к переездам». Кейн назначил встречу в шатре, и в назначенный час в дверях появился он. Пузырёк был... ослепительным. Другого слова мужчина тогда не подобрал. Светлые, почти белые волосы, голубые глаза, открытая улыбка. Он двигался легко, пружинисто, его голос был звонким, хорошо поставленным — сразу чувствовалась школа. —Привет, — сказал он, протягивая руку. — Я пришёл, чтобы работать у тебя, ну или с тобой. Смотря как ты предпочитаешь. Кейн пожал его руку и почувствовал странное тепло, пробежавшее по позвоночнику. Тогда он списал это на волнение перед прослушиванием. Пузырёк оказался талантливым: он умел импровизировать, подхватывать шутки на лету, заполнять паузы. Через неделю после прослушивания Кейн взял его в труппу, через месяц сделал своим ассистентом, а через два — влюбился. Поначалу Кейн даже не думал об этом. Они просто работали вместе: репетировали, выступали, разбирали номера. Пузырёк был идеальным напарником — всегда готовым поддержать, подыграть, предложить идею. Он называл Кейна «шеф» — в шутку, с лёгкой усмешкой, и это звучало почти нежно: «Шеф, тебе нужно отдохнуть», «Шеф, давай я сам разберу реквизит», «Шеф, ты сегодня был великолепен». Кейн, привыкший к тому, что он всегда главный, всегда ответственный, вдруг почувствовал, что рядом с ним кто-то, кто готов разделить эту ношу. Это было новое, пьянящее чувство. Первый поцелуй случился после представления. Пузырёк задержался в гримёрной Кейна, они обсуждали новый номер, и вдруг, без предупреждения, прижал его к стене и поцеловал. Кейн ответил, поддался этому теплу, этому желанию быть желанным. А потом, когда они оторвались друг от друга, Пузырёк вновь улыбнулся.  —Я давно этого хотел, а ты? —Я... — Кейн запнулся. — Я тоже. Это была правда, он тоже хотел. Он хотел, чтобы кто-то смотрел на него так, как смотрел Пузырёк. Чтобы кто-то говорил ему, что он талантлив, красив, нужен. Он так долго был один — после ухода из дома, после отчисления из театрального, после всех неудач, что эта внезапная близость показалась ему спасением. Он думал, что встретил родственную душу. Они держали отношения в тайне. Это было правило Пузырька — он настоял, чтобы никто в труппе не знал. «Это наше личное дело, — говорил он. — Зачем вмешивать сюда работу?» и конферансье соглашался. Он вообще со всем соглашался в те первые месяцы. А потом начались перемены, сначала мелкие, почти незаметные. Пузырёк начал критиковать его: «Шеф, этот номер сырой. Ты уверен, что он потянет?» «Шеф, эта шутка не смешная. Может, заменим?» «Шеф, ты сегодня выглядишь уставшим. Может, тебе не стоило выходить на сцену?» Потом — резче. Пузырёк начал унижать его при всех: «Кейн опять забыл реквизит — представляете?» — говорил он труппе, и все смеялись, потому что думали, что это дружеская подколка. «Кейн сегодня фальшивит — наверное, не выспался». «Кейн, ты уверен, что это твоя идея? Мне кажется, её придумал кто-то другой». И каждый раз конферансье проглатывал обиду и улыбался, потому что он любил Пузырька. Потому что он думал, что должен терпеть. В отношениях же нужно терпеть, правда? —Ты слишком чувствительный, — говорил Пузырёк, когда Кейн пытался возражать. — Я просто хочу, чтобы ты стал лучше. Ты должен быть благодарен, что кто-то говорит тебе правду. Кто ещё скажет? Твои родители? Они от тебя отказались. Твоя труппа? Они от тебя зависят. Только я могу быть с тобой честным и ты должен ценить это. И Кейн ценил, думал, что Пузырёк действительно заботится о нём — просто по-своему, по-особенному. Он не замечал, как его собственная воля растворяется в этом токсичном коктейле из одобрения и унижения, из ласки и презрения. А потом Пузырёк предложил фотосессию. Это было спустя полгода после начала их отношений. Они сидели в фургоне Кейна, пили пиво и обсуждали новый рекламный буклет для цирка. Пузырёк листал какие-то журналы и вдруг остановился на одной странице. —Смотри, — сказал он, показывая Кейну фотографию. — Это известный акробат. Он сделал откровенную фотосессию для одного журнала. Говорит, что это помогло ему раскрепоститься, принять своё тело, перестать стесняться. Кейн посмотрел на снимок. Фотография была действительно откровенной — мужчина был обнажён, но снят со вкусом, в художественном стиле. Ничего вульгарного, скорее — красиво. —Я думаю, тебе стоит попробовать, — продолжил Пузырёк. — У тебя отличная фигура. Ты просто не видишь этого, потому что слишком зажат. Ты всё время стесняешься — на сцене, в жизни, даже со мной. Это помогло бы тебе раскрыться и стать увереннее. —Я не знаю, — сказал Кейн. — Это как-то... —Что? Слишком откровенно? — Пузырёк усмехнулся. — Шеф, мы живём в 21 веке. Обнажённое тело — это искусство. Посмотри на эти фотографии — разве они выглядят грязно? Нет, они выглядят красиво. Ты выглядел бы красиво, я бы снял тебя так, что ты сам бы в себя влюбился. И я бы тоже влюбился нщё сильнее. Он подошёл ближе и положил ладонь на руку мужчину. —Представь: только ты и я, никаких посторонних. Я беру камеру и мы делаем несколько кадров. Просто для нас, это будет наш секрет. Что-то, что принадлежит только нам двоим. Разве это не романтично? —Я не уверен, — повторил Кейн. — А что, если кто-то увидит? Что, если фотографии... —Никто не увидит, — перебил Пузырёк. — Я обещаю, это только для нас. Я сохраню их в надёжном месте. Ты же мне доверяешь? Он заглянул Кейну в глаза. —Доверяю, — сказал он. И через неделю они провели эту фотосессию. Пузырёк принёс камеру, установил свет в фургоне, задрапировал окна тканью. Кейн нервничал, но Пузырёк был терпелив. Он говорил ему, как встать, как повернуться, как расслабиться. «Ты прекрасен, — говорил он. — Ты даже не представляешь, насколько. Я хочу, чтобы ты это увидел, чтобы ты увидел себя моими глазами».  И Кейн верил ему. Он разделся — сначала смущаясь, прикрываясь руками, потом, под уговорами Пузырька, расслабляясь, и позволил снимать себя. Кадр за кадром. Сначала просто стоя, потом лёжа, потом в постели. Пузырёк снимал его в самых откровенных позах — и говорил, что это искусство. Что это поможет Кейну полюбить себя. Через месяц после фотосессии всё окончательно развалилось. Пузырёк стал жёстче. Он больше не говорил «шеф» — он говорил «ты». «Ты опять облажался». «Ты ни на что не способен». «Без меня ты — ничто». А когда Кейн попытался уйти, попытался впервые сказать «нет», — Пузырёк достал свой козырь. Он показал конферансье фотографии, которые они снимали «для себя», и спросил, хочет ли он, чтобы эти снимки увидели зрители, труппа, увидел Грант — тогда ещё не Грант, а просто абстрактный «кто-то», кто мог бы появиться в жизни Кейна. —Ты всегда будешь моим, — сказал тогда Пузырёк. — Хочешь ты этого или нет. Потому что у меня есть это и я не постесняюсь использовать. Кейн остался, продержался ещё несколько месяцев, пытаясь найти выход. А потом Пузырёк ушёл сам — устал, нашёл новую игрушку, новую труппу. Но фотографии остались у него, и угроза осталась, и страх остался. И сейчас, спустя годы, всё это вернулось. Потому что Пузырёк решил, что Кейн слишком счастлив, что он слишком далеко ушёл. Что он посмел полюбить кого-то другого — и не просто кого-то, а Гранта Королёра. И за это он должен быть наказан. Кейн открыл глаза, перед ним стоял пустой стакан. Бармен смотрел на него с лёгким беспокойством, кажется, он задремал на стойке. Кейн полез в карман, достал смятые купюры, бросил их на стол и вышел в ночь. У него больше не было иллюзий, ведь Пузырёк вернулся и он не остановится, пока не разрушит всё. И единственный способ защитить Гранта — держаться от него подальше. *** Ночь была холодной. Мужчина вышел из бара, пошатываясь, и остановился на тротуаре, пытаясь понять, где он находится. Улица была пустой и тёмной — ни души, ни машины. Только редкие фонари, бросавшие жёлтые круги света на мокрый асфальт, да где-то вдалеке лай собаки. Он не знал, куда идти, у него больше не было дома. Цирк остался где-то позади, вместе со всеми, кого он считал семьёй. Кингерли остался позади У него не было никого. Он засунул руки в карманы и побрёл вдоль улицы, просто чтобы не стоять на месте.  Он миновал закрытые магазины с тёмными витринами, старую аптеку с облупившейся вывеской, заброшенную автобусную остановку. Город спал и только конферансье шёл, не зная куда, надеясь, что дорога сама приведёт его куда-нибудь. Может быть, к следующему бару. Может быть, к скамейке в парке. Может быть, к мосту, с которого... Он отогнал эту мысль. Нет! Он не имеет права! У него есть труппа — пусть он и оставил их, пусть он и сбежал, как последний трус, они всё ещё ждут его. Они всё ещё надеются, что он вернётся. И Грант... Грант, наверное, ненавидит его сейчас. Может, он всё же имеет право… Внезапно чья-то рука легла на его плечо. Кейн вздрогнул и обернулся, уже готовый ударить, уже сжав кулак, и замер. Перед ним стоял Королёр. Его лицо было разбито в кровь, очки отсутствовали — видимо, разбились, и без них Грант выглядел странно. Его левый глаз заплыл фиолетовым отёком, на скуле красовался глубокий порез, из носа всё ещё сочилась кровь, заливая верхнюю губу и подбородок. Рубашка была испачкана бурыми пятнами. Он тяжело дышал — видимо, шёл пешком или бежал. —Привет, — сказал мужчина. — Не хочешь познакомиться? Я Грант и, кажется, что я потерял своего жениха. Кейн смотрел на него и сердце пропустило болезненный удар, потом ещё один. Что с ним случилось? Кто его избил? Джекс? Это был Джекс? Конечно, это был Джекс — больше некому. Кейн знал этот почерк. Парень изначально говорил: «Если кто-то тебя обидит — я его уничтожу». И вот он уничтожил Гранта. За то, что Кейн ему солгал. —Что... — Кейн сглотнул, пытаясь совладать с голосом. — Что с твоим лицом? Кто это сделал? —Твой друг, — сказал Грант. — Джекс. Он очень убедительно объяснил мне, что я — кусок дерьма в буквальном смысле. Я не знал, что он так хорошо дерётся, хотя, учитывая его профессию, мог бы догадаться. Ты не подумай, что я тряпка — я защищался как мог. —Он... — Кейн не договорил. Он протянул руки и схватил Гранта за лицо, поворачивая его голову то влево, то вправо. Кровь, везде кровь. Рассечённая бровь, разбитая переносица — кажется, даже сломанная, синяк на скуле, нуба разбита и опухла. —У тебя кровь, — сказал Кейн и голос его дрожал. — У тебя везде кровь, Грант. Нужно в больницу. Нужно... —Нет, — перебил мужчина. — Не нужно, я в порядке. Я просто хотел тебя найти. Маркус помог, у него есть армейские друзья, они обзвонили все бары в округе. Оказалось, ты не так уж хорошо прячешься. Кейн всё ещё держал его за лицо, пока пальцы дрожали. Кровь Гранта была тёплой и липкой, и она пачкала его ладони, но он не мог заставить себя отпустить. А потом — резко, словно его ударило током, он вспомнил Пузырька. Руки конферансье упали и он отступил на шаг. —Ты должен уйти, — сказал он. —Что? — Грант нахмурился. — Кейн... —Ты должен уйти, — повторил Кейн. — Я серьёзно, между нами всё кончено. Я тебе уже сказал. Ты что, не понял? Или тебе нужно повторить? Я. Тебя. Не. Люблю. Это была ошибка. Ты был для меня просто... развлечением, способом скоротать время. Ничем больше. —Ты врёшь, — сказал Королёр. — Ты снова врёшь, я вижу твои глаза, вижу, как ты смотришь на меня. Ты не... —Ты не видишь ничего! — рявкнул Кейн. — Ты без очков, забыл?! Ты вообще ничего не видишь! Ты слепой крот, который даже не понимает, что его используют! Ты думаешь, мне нужна была твоя любовь? Твои деньги? Твой сраный Париж? Да мне плевать! Мне всегда было плевать! Я просто хотел... хорошо провести время и я его провёл. А теперь — всё. Финиш, занавес, аплодисменты. Уходи. —Нет, — сказал Грант. —Тогда я заставлю тебя уйти, — сказал Кейн. Он шагнул вперёд и ударил, не сильно — ровно настолько, чтобы мужчина пошатнулся. Кулак попал в плечо, и Грант, не ожидавший удара, отступил на шаг.  —Ты... ты ударил меня, — сказал он. — Ты правда... ударил меня. —Да, — сказал Кейн. — И ударю ещё раз, если ты не уйдёшь. Я не хочу тебя видеть, не хочу тебя знать. Между нами всё кончено. Смирись с этим. —Что случилось? — Грант не уходил. Он стоял, прижимая руку к плечу, в которое пришёлся удар, и смотрел на конферансье. — Что случилось на самом деле? Ты не такой. Ты никогда не был таким. Ты не мог просто... использовать меня. Я знаю тебя. Я знаю, как ты смотришь, когда любишь. Как ты улыбаешься. Как ты засыпаешь под мой голос. —Ты ничего не знаешь! — Кейн почти кричал. — Ты не знаешь, через что я прошёл! Ты не знаешь, кто я такой на самом деле! Ты думаешь, что я — талантливый конферансье с трудным прошлым? Нет. Я — грязь. Я — человек, который позволил себя сломать. Который согласился на то, на что никогда не должен был соглашаться. Который... — Он осёкся. Сказал лишнего и эмоции накрыли его волной. —Расскажи мне, — тихо сказал он. — Что бы это ни было — расскажи. Я не уйду, я не отвернусь. Я... —Ты должен ненавидеть меня! — крикнул Кейн. — Ты должен уйти и никогда не возвращаться! Потому что если ты останешься — он уничтожит тебя. Он уже близко, он уже был в моём фургоне, он оставил фотографии. Он сказал, что не даст мне жизни, что я всегда буду его. —Кто? — спросил Грант. — Кто «он»? Кейн молчал. Он отвернулся, прижимая ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания, а потом тихо произнёс: —Пузырёк. —Расскажи мне всё, — сказал он. — С самого начала. И Кейн рассказал, он говорил долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. —Он вернулся, — сказал мужчина. — После стольких лет, я думал, что он забыл обо мне. Думал, что он нашёл кого-то другого, но он вернулся. И он был в моём фургоне, он разгромил всё. Он наверняка знает о тебе, что ты для меня значишь и он не остановится. Он не успокоится, пока не разрушит всё. —Пузырёк, — повторил Кингерли. — Это всё объясняет, ты пытался защитить меня. —Да, — сказал Кейн. — Потому что если бы я остался с тобой — он бы пришёл за тобой. Он бы использовал против тебя всё, что у него есть. Твою репутацию, компанию, дочь. Он не остановится ни перед чем. И я... я не могу этого допустить. Лучше пусть ты меня ненавидишь, чем... —Чем что? — перебил Грант. — Чем я буду мёртв? Чем я буду уничтожен? Ты правда думаешь, что я не смогу защитить себя? Защитить нас? —Ты не знаешь, на что он способен! — Конферансье почти кричал. — Ты не знаешь, какой он! Он... он манипулятор. Он умеет втираться в доверие, умеет находить слабые места. Он умеет делать так, что ты сам отдашь ему всё, что у тебя есть, и будешь благодарен за это. Я прошёл через это, я знаю. Я не могу допустить, чтобы ты прошёл через то же самое. Мужчина шагнул к нему и взял за плечи. —Послушай меня, — сказал он. — Я не знаю этого человека, я никогда его не видел, но я знаю тебя. Ты — самый сильный человек, которого я встречал. Ты пережил то, что сломало бы многих. Ты собрал труппу из тех, от кого отказались. Ты дал им дом, дал мне... всё. И я не позволю какому-то... какому-то клоуну разрушить это. Ты слышишь? Не позволю. —Ты не понимаешь... —Я понимаю достаточно. — Грант сжал его плечи крепче. — Я понимаю, что ты боишься. Я понимаю, что ты пытаешься защитить меня. Но я не нуждаюсь в защите, мы справимся со всеми препятствиями вместе.  —Ты идиот, — сказал он. — Тебя Джекс поломал, а говоришь так, будто ты непобедим. —Я не непобедим. — Грант слабо улыбнулся. — Но ради тебя я готов на многое. Кейн шагнул вперёд и крепко обнял его, Грант обнял его в ответ, несмотря на боль. *** На ночь они остановились в каком-то ужасном отеле. Утро наступило серое и пасмурное. Кейн открыл глаза первым — он вообще почти не спал, просто лежал в темноте, слушая дыхание Гранта. Тот спал плохо: ворочался, стонал во сне, пару раз вскрикивал — видимо, задевал сломанные рёбра, но к утру затих. Кейн осторожно, чтобы не разбудить, провёл ладонью по его волосам — грязным, спутанным, с засохшей кровью на висках, и тихо встал. В ванной он умылся ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало. Видок был тот ещё: мешки под глазами, щетина, воспалённые веки. Но всё равно лучше, чем у Гранта. Мужчина выглядел так, будто его переехал поезд и за руль этого поезда Кейн его сегодня не пустит. Когда он вернулся в комнату, Королёр уже сидел на кровати, пытаясь натянуть рубашку. Получалось плохо: одна рука не поднималась, рёбра болели, и каждое движение сопровождалось тихим шипением. Конферансье молча подошёл, отобрал у него рубашку, помог надеть — сначала один рукав, потом второй, и застегнул пуговицы. Грант не сопротивлялся, на удивление он был необычно тихим этим утром. —Я поведу, — сказал Кейн, застёгивая последнюю пуговицу. —Что? — Грант поднял на него глаза. — Нет, я в порядке. Я могу... —Ты не в порядке, ты не поведёшь. Я поведу. —У тебя нет прав. —У меня есть права, я просто их не ношу с собой. Грант открыл рот, чтобы возразить, но Кейн уже взял ключи от машины с тумбочки и направился к двери. —Кейн. —Что? —Ты вообще умеешь водить? —Умею, просто давно не практиковался. Но не волнуйся — это как езда на велосипеде. Раз научишься — не разучишься. —Хорошо, только... будь осторожен. —Я всегда осторожен. —Ты никогда не осторожен. —Ну, значит, пора начать. Они вышли из номера. Утро было прохладным, и Кейн поёжился, засовывая руки в карманы. Машина Кингерли стояла на парковке и Кейн сел за руль, поправил зеркало, пристегнулся. Грант сел на пассажирское сиденье и пристегнулся тоже. Несколько секунд они сидели молча. Кейн смотрел на руль. Грант смотрел на Кейна. —Трогаем, — сказал наконец Грант. Кейн повернулся к нему и на его лице появилась ухмылка. —Тебя? — спросил он. — За какое место? —Ты сейчас серьёзно? —А что? Ты сказал «трогаем». Я уточняю. Трогаем — кого? Меня? Тебя? Может, машину? Я должен знать, с чем имею дело. —Это фигура речи. «Трогаем» — значит «поехали». Ты что, никогда не слышал этого выражения? —Слышал, просто решил уточнить. — Кейн повернул ключ зажигания, и двигатель мягко заурчал. — Значит, трогаем не тебя. Понял-принял. Тогда поехали. Он выжал сцепление, включил передачу и плавно выехал с парковки. Грант смотрел на него, всё ещё не в силах поверить, что Кейн только что нашёл в себе силы для дурацкой шутки. —Ты дурак, — сказал он. —Я знаю, — ответил конферансье, не отрывая глаз от дороги. — Ты мне это говорил раз сто. —И скажу ещё столько же. —Я рассчитываю на это. — Кейн на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Гранта. — Я рассчитываю, что ты будешь говорить мне это всю оставшуюся жизнь. *** Они вернулись в город Кингерли поздно вечером. Дорога заняла больше времени, чем обычно, Кейн вёл осторожно, не превышая скорость, и Грант, сидевший рядом, то и дело проваливался в беспокойный сон. Дом встретил их тишиной, и Королёр, превозмогая боль в рёбрах, всё равно пытался хлопотать: достал чашки, поставил чайник, полез за заваркой. Кейн молча отодвинул его от плиты, усадил за стол и заварил чай сам. Они сидели за кухонным столом, разделённые только чашками и тишиной. За окном уже стемнело, и в стекле отражались их лица. Грант поднял чашку, сделал глоток и посмотрел на Кейна. Тот сидел, опустив глаза, и крутил в пальцах обручальное кольцо, которое он так и не снял. —Ты хотел мне что-то показать, — сказал Грант. — Ты сказал это в машине, по дороге домой. —Да, — сказал он. — Я должен, ты имеешь право знать. Он встал из-за стола, подошёл к своей сумке, с которой уехал из цирка, и достал конверт. Белый, ничем не примечательный, с дыркой от ножа посередине. Он положил его на стол перед женихом. —Вот. Это то, что он оставил в моём фургоне. Грант открыл конверт и достал фотографии. Посмотрел на первую, на вторую, на третью. Он пытался не показывать эмоций, а потом — не сдержался, когда тень узнавание промелькнуло в его глазах, когда он всмотрелся в лицо человека, державшего камеру. Пузырёк нигде не попадал в кадр полностью — только край руки, только отражение в зеркале на заднем плане, только тень на стене. Но Грант узнал его: человека, назвавшегося партнёром из «Silverline Entertainment». Грант тогда ничего не сказал, он просто отложил фотографию в сторону, взял следующую. Он не скажет Кейну, что виделся с этим человеком. Конферансье и так на грани — измученный, вымотанный, раздавленный чувством вины. Если он узнает, что Пузырёк был в офисе Гранта, что он сидел с ним в одном кабинете — это его добьёт.  —Кто это снимал? — спросил он, хотя уже знал ответ. —Всё тот же персонаж. Мужчина кивнул, взял последнюю фотографию — ту, где Кейн лежал на кровати, смотря в камеру с выражением абсолютного доверия, и медленно, методично разорвал её пополам. Потом ещё раз, потом ещё. Он рвал снимки на мелкие кусочки, пока на столе не осталась горстка глянцевой бумаги. Кейн смотрел на него, не веря своим глазам. —Ты можешь на меня положиться, — сказал Грант. — Я не дам ему разрушить нас. Ты — мой жених, мой будущий муж. И я не позволю какому-то... — он осёкся, подбирая слово, — ...мудаку встать между нами. —Грант... —А теперь допивай чай, он остывает. Завтра же он поднимет все свои связи, пробьёт этого человека по всем базам, узнает, кто он такой на самом деле, где живёт, чем дышит, какие у него слабые места. Он найдёт способ защитить Кейна. *** Прошла неделя и Грант вновь сидел в своём кабинете. На лице красовались пластыри: один на переносице, другой на скуле, третий — над бровью. Синяки уже начали желтеть, но всё ещё были заметны. В дверь постучали, мужчина поднял голову, поправил очки — новые, с тонкой золотой оправой, взамен разбитых, и сказал: —Войдите. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Пузырёк. Он был в том же тёмно-сером костюме, что и в прошлый раз, с той же обаятельной улыбкой, обнажавшей острые, как у акулы, зубы. —Сэр Королёр! — Он расплылся в улыбке, но, увидев лицо Гранта, осёкся. — Боже мой, что с вами? Вы выглядите так, будто попали под машину. Надеюсь, вы не пострадали слишком сильно? —Пустяки, — спокойно ответил Грант. — Небольшое недоразумение, уже улажено. Присаживайтесь. Пузырёк сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Он смотрел на Гранта с любопытством и его взгляд скользнул по пластырям, по синякам, по новым очкам. —Вы уверены? Выглядит довольно... болезненно. Надеюсь, тот, кто это сделал, получил по заслугам? —Можно сказать и так. — Кингерли поправил очки. — Но давайте перейдём к делу. Вы хотели обсудить детали контракта. —Да, конечно. — Пузырёк откинулся на спинку кресла. — Но прежде — я заметил кое-что. — Он указал на руку Гранта. — У вас кольцо. Обручальное? Вы женитесь? Поздравляю! Кто счастливица? Или счастливец? Грант опустил взгляд на свою левую руку, на безымянном пальце блестело кольцо. Такое же, как у Кейна, он заказал второе у Эдвардса на прошлой неделе. —Да, — сказал он. — У меня всё прекрасно, спасибо, что спросили. —И кто же этот счастливчик? — Пузырёк улыбнулся шире, обнажая зубы. — Если не секрет, конечно. —Не секрет. — Грант посмотрел ему прямо в глаза. — Его зовут Кейн. Он конферансье. Вы, кажется, знакомы. В комнате повисла тишина и улыбка Пузырька застыла на месте. Он явно не ожидал, что Грант знает. Что Грант вообще в курсе. —Кейн? — переспросил он. — Конферансье? Надо же, мир тесен. —Очень тесен, — согласился Грант. — Но давайте вернёмся к делам. Вы говорили о спонсировании. Кажется, речь шла о первом взносе. —Да, конечно. — Пузырёк всё ещё улыбался, но явно был насторожен. Он не рассчитывал, что Королёр может что-то выкинуть. — Мы обсуждали сумму и вы сказали, что готовы внести первый вклад. —Готов. — Грант поднялся из-за стола. — Подождите минуту, я возьму деньги из сейфа. Он повернулся и направился в другой конец комнаты, где в углу стоял старый, массивный сейф. Пузырёк проводил его взглядом, пока в его голове крутились мысли столь быстрые, как рой пчёл. «Он знает. Что он задумал?» Грант наклонился к сейфу, заслоняя его собой. Послышался звук набираемого кода, затем — тихий щелчок, а затем — ещё один щелчок. Совсем другого рода. —Знаете, — сказал Грант, не оборачиваясь, — когда я был моложе, мой друг Скрэтч научил меня одной важной вещи. Он говорил: «Всегда будь готов к тому, что твой партнёр может оказаться врагом». Я тогда не понимал, что он имеет в виду, теперь понимаю. Он повернулся. В его руке, направленный точно в грудь Пузырьку, был револьвер. Пузырёк замер и его улыбка наконец исчезла. —Сэр Королёр, — сказал он медленно. — Это какая-то шутка? —Нет. — Грант смотрел на него поверх револьвера. — Это не шутка, это разговор о человеке, которого ты шантажируешь. О моём женихе, которому ты угрожаешь. Ты думал, что я не узнаю? Думал, что Кейн будет молчать? Думал, что сможешь прийти в мой офис, подписать со мной контракт и продолжать мучить того, кого я люблю? Ты ошибся. Пузырёк медленно поднял руки. —Значит, ты знаешь, — сказал он. —Знаю. —И что ты собираешься делать? Застрелишь меня? Прямо здесь? В своём кабинете? Сэр Королёр убивает делового партнёра? Это будет громкий скандал. Твоя репутация... —Моя репутация, — перебил Королёр, — строилась годами и я готов рискнуть ею ради того, кого люблю. А ты? Ты готов рискнуть своей жизнью? Пузырёк молчал. Впервые за всё время их знакомства он не нашёлся с ответом. —Я предлагаю тебе сделку, — сказал Грант. — Ты отдаёшь мне все фотографии. Все до единой: все негативы, все копии. Всё, что у тебя есть. И ты исчезаешь из нашей жизни. А я, в свою очередь, не спускаю курок и не передаю информацию о твоих... скажем так, методах ведения бизнеса в соответствующие органы. Потому что, поверь мне, я навёл справки. Ты не так чист, как хочешь казаться. Пузырёк смотрел на него и губы медленно расплывались в улыбке. —А ты не так прост, сэр Королёр, — сказал он. — Кейн выбрал интересного человека. —Кейн выбрал правильного человека, — поправил Грант. — Так что ты выбираешь? Сделку? Или пулю? Пузырёк помолчал, потом медленно опустил руки и кивнул. —Сделку, — сказал он. — Я отдам тебе фотографии и я исчезну. Кейн перестал быть интересным ровно с этого момента. —Ты меня понял? —Понял, — сказал Пузырёк. — Вполне. Он поднялся с кресла, поправил воротник и направился к двери. У самого выхода он обернулся. —Знаешь, — сказал он, — Кейну повезло. Он нашёл человека, который готов за него убить. Пожалуй, в этом он обрёл большего дурака, чем я в нём когда-то.