Переписать финал

Ужин накрыли в той же малой гостиной, что и планировали. Свечи горели ровным жёлтым пламенем, отражаясь в полированном чёрном мраморе пола. На столе уже дымились блюда: дичь с пряным соусом, рис с шафраном, тушёные овощи, рыба в кунжутном масле и несколько видов закусок. В курильнице тлел сандал, смешиваясь с запахами еды в странный, но не неприятный аромат. Се Лянь вошёл в зал первым, но не успел занять своё место. Хэ Сюань уже сидел за столом. Он устроился с краю, подальше от почётного места, и молча, сосредоточенно ел. Его палочки двигались быстро и точно: от тарелки ко рту, от рта к тарелке, без пауз, без взглядов по сторонам. Он даже не поднял головы, когда Се Лянь переступил порог. Се Лянь на мгновение замер. В книге Хэ Сюань никогда не начинал трапезу раньше князя. Он всегда ждал — молчаливый, терпеливый, готовый прислуживать, но не садиться за один стол с господами. А здесь — сидит, ест, и вид у него такой, будто он не ел три дня. — Эй! — раздался возмущённый шепот справа. Цинсюань, вошедший следом и застывший в дверях с кувшином вина в руках, смотрел на Хэ Сюаня круглыми глазами. Его лицо покраснело — то ли от вина, которое он успел попробовать по дороге, то ли от возмущения. — Ты что себе позволяешь? — зашипел Цинсюань, делая шаг к столу. — Князь ещё не прибыл, а ты уже... — Цинсюань, — тихо, но твёрдо сказал Се Лянь, перехватывая друга за рукав. — Остановись. Они обменялись взглядами. В глазах Цинсюаня полыхала обида — за этикет, за порядок, за то, что его любимый персонаж ведёт себя не по правилам, которые были описаны в книге. Се Лянь слегка покачал головой: не сейчас. Не при свидетелях. Не так грубо. Цинсюань перевёл дыхание, одёрнул рукав, поправил ворот и натянул на лицо улыбку — такую сладкую, что у Се Ляня заныли зубы. Он подошёл к столу, поставил кувшин, поклонился Хэ Сюаню с преувеличенной вежливостью. — Господин Хэ, может быть, подождёте прибытия его светлости князя? Я распоряжусь, чтобы с кухни принесли лёгкий суп, если вы настолько проголодались, что не можете дождаться общего сбора. Голос его звучал приторно-ласково, но в каждом слоге чувствовалась сталь. Хэ Сюань наконец поднял голову. Его взгляд был абсолютно спокойным — ни тени смущения, ни капли раскаяния. Он посмотрел на Цинсюаня, потом на Се Ляня, потом снова на Цинсюаня. — Суп? — переспросил он низким, хрипловатым голосом. — Да, пожалуй. Спасибо. И кивнул. Цинсюань на секунду замер, явно не ожидая согласия, потом поклонился — коротко, почти отрывисто — и удалился. Проходя мимо Се Ляня, он незаметно толкнул его локтем в бок: «Сам справишься, я скоро». Се Лянь вздохнул, занял своё место во главе стола и повернулся к Хэ Сюаню. Тот уже снова уткнулся в тарелку, жуя с тем же механическим усердием. — Господин Хэ, — сказал Се Лянь, стараясь, чтобы голос звучал приветливо, но с достоинством, — надеюсь, вы хорошо добрались? — Да, — ответил Хэ Сюань, не поднимая глаз. И замолчал. Се Лянь ждал продолжения, но его не последовало. Хэ Сюань просто продолжал есть. «В книге он был неразговорчив, — подумал Се Лянь. — Но настолько — не помню. И уж точно не садился за стол до прибытия князя». В дверях показалась фигура в алых одеждах. Хуа Чен вошёл бесшумно, как тень, и на мгновение Се Ляню показалось, что свечи качнулись в его сторону. Князь был бледен, под глазами залегли тени — видимо, дорога и вправду далась тяжело, или он плохо спал. Но держался он прямо, с той лёгкой небрежностью, которая делала его похожим на дикого зверя, снисходительно позволяющего себя гладить. — Князь, — Се Лянь поднялся и отвесил поклон. — Мы ждали вас. Прошу к столу. Хуа Чен кивнул, скользнув взглядом по комнате. Остановился на мгновение на Хэ Сюане — тот, почувствовав взгляд, отложил палочки и замер, хотя во рту у него ещё что-то жевалось, щёки ходили ходуном. Се Лянь заметил, как уголок губ Хуа Чена чуть дёрнулся — не то намёк на улыбку, не то признак лёгкого недовольства. — Благодарю, ваше высочество, — Хуа Чен занял место напротив. Их взгляды встретились. Се Лянь снова почувствовал то странное, колющее ощущение — будто князь смотрит не на него, а сквозь него, или пытается вспомнить что-то очень важное. Вернулся Цинсюань — с маленькой тарелкой в одной руке и кувшином свежего вина в другой. Он поставил суп перед Хэ Сюанем (тот молча кивнул, принимая), наполнил чаши гостям и хозяину, а затем, помедлив, опустился на место рядом с Се Лянем — по правую руку, ближе к выходу, откуда можно было бы прислуживать. — Приятного аппетита, — сказал Се Лянь, поднимая чашу. — Приятного аппетита, — ответил Хуа Чен, тоже поднимая вино. Хэ Сюань промолчал, но от супа не оторвался. Се Лянь решил начать разговор с нейтральных тем — тех, что не могли бы никого задеть или выдать. — Как добрались, князь? Говорят, дороги в этом году размыло дождями. В столице, слышал, льёт уже вторую неделю. Хуа Чен отпил вина, чуть прищурился. — Да, дожди были. Но к тому моменту, как мы выехали, распогодилось. Дорога заняла четыре дня — быстрее, чем я ожидал. Дороги здесь вполне сносные. «Сносные», — мысленно повторил Се Лянь. В книге князь выражался иначе. Но, может быть, он просто устал и не подбирал слов. — А вы, ваше высочество, давно не были в столице? — спросил Хуа Чен, беря палочки и отправляя в рот маленький кусочек рыбы. — Давно, — ответил Се Лянь. — Несколько... — он чуть не сказал «лет», но вовремя прикусил язык. Книжный принц Сянлэ ездил в столицу полгода назад, с докладом императору. — Несколько месяцев. Дела в поместье не отпускают. Хуа Чен кивнул, не комментируя. Се Лянь выдохнул — пронесло. Они ели в тишине несколько минут. Се Лянь краем глаза наблюдал за Хуа Ченом, и чем дольше он смотрел, тем больше замечал расхождений с книгой. Князь почти не притронулся к рису — только подцепил несколько зёрен, покрутил на палочках и отложил. Дичь он пробовал, но без особого энтузиазма, хотя повара старались. А вот из тушёных овощей он выбрал все кусочки перца — сладкого, красного, мясистого — и съел их с явным удовольствием. Остальное — морковь, баклажаны, кабачки — осталось лежать на тарелке нетронутым. «Перец, — мысленно отметил Се Лянь. — В книге не упоминалось, что он любит перец. Или я пропустил?» Рядом Хэ Сюань ел всё подряд. Суп — до дна, дичь — огромными кусками, рис — горкой, поверх которой он выкладывал овощи и рыбу, создавая какое-то немыслимое сооружение, которое отправлял в рот с пугающей скоростью. Цинсюань, сидевший рядом с ним, несколько раз незаметно подливал ему воды в чашу — Хэ Сюань пил не глядя, не переставая жевать. «В книге он был другим, — подумал Се Лянь. — Или это просто дорога так разыграла аппетит?» Цинсюань поймал его взгляд и чуть заметно закатил глаза — мол, видел? Я же говорил. Се Лянь решил сменить тему. — Князь, — сказал он, — а вы любите бывать в столице? Я слышал, там сейчас много развлечений — театры, чайные дома, учёные общества. Или вы предпочитаете тишину? Хуа Чен посмотрел на него долгим взглядом. — Я предпочитаю быть там, где меня не ждут. Столица слишком шумна для моих вкусов. «Слишком шумна» — опять не книжная фраза. В романе князь говорил «суетлива» или «полна праздных людей». Но Се Лянь решил не придавать этому значения. Книга есть книга, а реальность есть реальность. Даже если сюжет идёт по-другому — это не значит, что что-то не так. Может, авторы просто не описали все детали. Они проговорили почти час — ни о чём. О погоде, о дорогах, о ценах на шёлк, о том, что в этом году уродились персики, а прошлой весной стояли такие холода, что замёрзли все абрикосовые сады. Хуа Чен отвечал односложно, но вежливо. Хэ Сюань вообще не произнёс ни слова — только жевал, пил воду и изредка кивал, когда Цинсюань подливал ему вина. Цинсюань, к чести его, держался профессионально — улыбался, кланялся, подливал, но Се Лянь видел, как он то и дело косится на Хэ Сюаня с выражением, похожим на смесь нежности и отчаяния. Наконец Хуа Чен отложил палочки. — Ваше высочество, благодарю за ужин. Еда была великолепна, а беседа — приятна. Но я устал и хотел бы удалиться. Се Лянь поднялся, склонил голову. — Конечно, князь. Отдыхайте. Завтра, если пожелаете, я покажу вам сад. — Буду рад, — сказал Хуа Чен. Он поднялся, чуть поклонился и направился к выходу. Хэ Сюань, наконец оторвавшись от тарелки, поднялся следом, вытирая рот рукавом. Цинсюань проводил их до дверей с поклоном. Когда шаги затихли, Се Лянь опустился на место и устало потёр переносицу. — Ну, — сказал он, — что скажешь? Цинсюань вернулся к столу, сел рядом и уставился на объедки. — Скажу, что твой князь — красив, как чёрт, и молчалив, как рыба. А мой Хэ Сюань... — он вздохнул. — Господи, он съел за троих. Я даже не знаю, куда в него всё поместилось. И ни разу не посмотрел на меня. Ну, кроме того раза, когда я предложил ему суп. Он тогда посмотрел. Как на пустое место. — Он был голоден, — заметил Се Лянь. — Дорога длинная, может, в пути плохо кормили. — Да плевать, — отмахнулся Цинсюань, но в голосе его чувствовалась обида. — Я его обожаю как персонажа, а он даже «спасибо» не сказал. Только кивнул. Кивнул, Лянь! Как собаке бросают кость. Се Лянь подозвал одну из служанок, дежуривших у дверей. — Слушай, — сказал он, понизив голос, — скажи поварам, чтобы упаковали остатки. Ну... в короба, в контейнеры — в общем, чтобы можно было забрать с собой. И уберите в холодное место. Служанка уставилась на него с таким выражением, будто он попросил её слетать на луну. — В... в контейнеры, ваше высочество? Се Лянь понял, что сказал лишнее. Он улыбнулся — мягко, примирительно. — Не обращай внимания. Просто убери остатки со стола и передай поварам от меня благодарность. Скажи, что всё было очень вкусно. И если они хотят, пусть доедят сами — всё равно ещё много осталось. Не пропадать же добру. Служанка поклонилась, подозвала двух других — и через минуту стол был пуст. Се Лянь вышел из гостиной быстрым шагом, почти бегом. Он сам не знал, куда идёт, пока не оказался в саду — у старого фонтана, того самого, который был описан в книге как «место, где принц любил умываться перед закатом». Вода в каменной чаше была тёплой, почти горячей — за день нагрелась на солнце. Он опустился на колени, посмотрел на своё отражение. Бледное лицо, чёрные волосы, спутанные ветром. Чужие черты, но свои глаза. — Контейнеры, — прошептал он, усмехаясь. — Кто говорит «контейнеры» в древнем Китае? Он зачерпнул горсть воды, умыл лицо. Вода стекала по щекам, капала с подбородка, оставляя мокрые пятна на воротнике ханьфу. Он снова посмотрел на свою левую руку — ту, которая в книге касалась Хуа Чена во время ужина. В романе было написано: «Князь то и дело касался руки принца — то подавая чашу, то поправляя край шёлкового рукава. Эти маленькие прикосновения были невесомы, но каждый раз сердце принца замирало». А здесь — ничего. Хуа Чен не коснулся его ни разу. Даже когда передавал чашу с вином — поставил на стол, чтобы Се Лянь взял сам. Ни случайности, ни намёка. «Может, я просто невнимательно читал? — подумал Се Лянь. — Может, придумал себе лишнего? Шесть лет прошло, сколько я перечитывал... Память могла подвести». Он вытер лицо рукавом, поднялся и побрёл в свои покои. Внутри его уже ждал Цинсюань. На низком столике стояли сладости — финики в меду, рисовые пирожные, цукаты из имбиря — и кувшин с вином. — Энергетика бы сейчас, — сказал Се Лянь, опускаясь на подушку. — Или шоколадки. Хоть маленькой дольки. Цинсюань развёл руками. — Чем богаты, господин принц. Могу предложить вино и сладости. Кстати, эти пирожные — фирменные, их только в твоём поместье делают. Секретный рецепт. Се Лянь взял одно, откусил. Вкусно. Но не то. — Слушай, — сказал он, жуя. — Ты заметил, что Хуа Чен меня не касался? Вообще ни разу. Даже когда чашу передавал — поставил на стол. — Заметил, — кивнул Цинсюань, наливая себе вина. — И что? — А в книге он постоянно касался. То руку тронет, то рукав поправит. Я думал, это такая деталь — их близость, будущая любовная линия. А здесь... ничего. Цинсюань отпил вина, задумался. — Может, тебе показалось? Авторы не настолько любили детали, чтобы описывать каждое касание. Ты же знаешь, как они потом всё слили. Может, и этих касаний не было, а ты додумал. — Может, — нехотя согласился Се Лянь. Но внутри засел холодный червячок сомнения. Он не верил своей памяти — и в то же время верил. Шесть лет конспектов, тысячи страниц, сотни обсуждений на форумах. Он помнил каждую деталь. Но сейчас, здесь, реальность расходилась с книгой. Словно кто-то — судьба? случайность? — переписал отдельные сцены за спиной у авторов. Он решил отвлечься. — Ладно. Скажи лучше, почему ты взбесился на Хэ Сюаня? Ты же его обожаешь. Плакал, когда его забыли. Цинсюань скривился, взял финик, покрутил в пальцах. — Я и сейчас его обожаю. Но он... Лянь, он всю дорогу молчал. Я пытался с ним говорить — а он либо кивает, либо отворачивается. Один раз я спросил, как его зовут (ну, проверить, помнит ли он), а он посмотрел на меня и сказал: «Ты же знаешь». И отвернулся. Демонстративно отвернулся! А я, между прочим, задавал нормальные вопросы. Не «как погода», а про дорогу, про самочувствие, про то, нужно ли ему что-то. — Может, он просто стесняется? — предположил Се Лянь. — Хэ Сюань? — Цинсюань фыркнул. — Который в книге спорил с генералами и ходил в разведку? Стесняется? Да никогда. — Значит, ты сам говоришь — в книге он был другим. Но здесь, в реальности, люди могут отличаться от книжных описаний, — Се Лянь задумался на мгновение. — Может, авторы не всё рассказали. Может, мы просто не знали их настоящих характеров. Цинсюань хотел что-то возразить, но промолчал. Они допили вино, доели сладости и разошлись по своим покоям. Се Лянь лёг в кровать — широкую, резную, застеленную шёлком, — и уставился в потолок. Драконы и фениксы на деревянной резьбе танцевали в свете луны. Он старался вспомнить, что было в книге дальше. После первой встречи, после ужина, после ночи. Какие события разворачивались? Какие интриги плелись? Императорский двор, советник Цзунь У, послы из восточных провинций, предательство, любовь, смерть. Всё смешалось в голове, как куски мозаики, которые никак не складывались в единую картинку. Но одно он знал точно: сюжет уже пошёл не по книжному руслу. Что-то изменилось. Что именно — он пока не понимал. «Завтра, — подумал он, проваливаясь в сон. — Завтра я буду внимательнее. Замечу ещё детали. И может быть, пойму, почему всё идёт иначе». А может быть, наоборот — запутается ещё сильнее.