Стеклянные цветы не бьются

      Хотелось пить.       В какой-то момент удалось всё же заснуть. Но лишь стоило проснуться, как жажда стала еще сильнее, она словно зверь подстерегала, притаившись во тьме. Шероховатая, густая пыль забила рот, бесчисленные соринки скрипели на зубах, свербело в носу. Тэхён чихнул и тут же застонал, таким сухим было горло.       Он старался не думать о воде. Представляя, как полицейские опрашивают свидетелей, собирают сведения и уже едут, обязательно едут за ним. Эти видения были такими яркими, что Тэхён весь напрягался, вслушиваясь в темноту, в ожидании, когда повернется ключ в двери. На мгновение удавалось забыть про жажду, но она с новой, яростной силой возвращалась, словно мстя за его попытки. Время от времени Тэхён выпрямлялся, звал на помощь, опять колотил кулаками по стене. Сначала он выл: «Хочу пить», потом шептал: «Хочу пить». Наконец, сил осталось лишь подумать: «Хочу пить!»       В самом начале своего пленения, когда захотелось помочиться, Тэхён, натянув цепи, постарался пописать как можно дальше, чтобы не намочить свое импровизированное ложе. Теперь он сожалел об этом, ведь можно было выпить мочу. Он подохнет тут от жажды.       Сколько времени он тут? Несколько часов или всего лишь на несколько минут? Понять это было невозможно, в темноте, без одежды, без каких бы то ни было звуков или контуров, за которые могли зацепиться глаза.       Его ищут! Обязательно ищут! Скоро, совсем скоро, его найдут, и тогда он заплюет все глаза похитителю!       Хотелось пить! Язык словно распух и не помещался во рту. Тэхён попытался сглотнуть, но у него не получилось.       Прошло много времени. Внезапно пронзила мысль: «Произошла ошибка! Его приняли за другого человека, совсем не его хотели похитить и мучить в этой ужасной комнате».       — Эй, эй, умоляю вас! Послушайте, вы ошиблись! Я Ким Тэхён, риэлтор! Вы ошиблись! Я хороший человек! — из последних сил прокричал Тэхён.       Темнота хранила всё то же глухое молчание.       После жажды пришло чувство голода. К невыносимой сухости в горле, к этим камешкам с острыми краями, раздирающим рот, прибавилась теперь глубокая, сильная боль в животе, крюки, которые выворачивали желудок, раздирали его, мучая спазмами и судорогами.       Сколько прошло времени? Наверное, много дней. Конечно! Ведь чтобы боль достигла такой силы, нужно, чтобы прошло уже много времени. Вот уже много дней он заточен в этом склепе.       Почему он не остался на ночь у родителей? Посидел бы с отцом за пивом. Они бы посмотрели какой-нибудь ситком, где шутки не поднимаются выше плинтуса. В рекламных паузах слушал бы мамины сплетни о соседях. Тихий домашний вечер. Зачем он поехал в тот проклятущий дом? Пожар был близко? Да хрен бы с ним, с пожаром, пусть бы этот сраный дом сгорел со всеми потрохами. Он и сгорел! Тэхён хихикнул. Отчего-то показалось это забавным.       Текли бесконечные, тягостные часы, а бред не прекращался. Больше не было сил подниматься с этого убогого ложа. Неожиданно вспыхнула ярость против этих цепей, она заставила Тэхёна кусать металл с дикими звериными завываниями.       Как-то Тэхён видел один фильм, это была документалка о диких зверях. В памяти всплыли кадры с лисицей, чья лапа попала в капкан, она яростно грызла зубами собственную плоть, выдирала ее клочьями, пока наконец железная ловушка не отпустила ее. И тогда искалеченное животное сумело сбежать.       Но Тэхёну всё равно не удалось бы перегрызть ни запястья, ни лодыжки. Хотя они кровоточили, потому что кожа постоянно терлась о жесткий металл, они были горячими и распухшими. Даже мысль о еще одной боли, принесенной его телу, уже не пугала, просто ему бежать было некуда. Из каменного мешка не убежать. Тэхён бы просто истек кровью или сгорел от гангрены.       Мысли медленно ворочались в голове, словно булыжники на дне реки. Ему грезились бурлящие потоки, дождь, медленно скапливающийся в лужах, капли, стекающие по стеклу, неважно что, лишь бы это можно было пить. Мочиться теперь удавалось с большим трудом, боль в почках при каждом мочеиспускании делалась всё острее. Она зарождалась внутри неясным теплом, разгораясь всё сильнее, а затем, словно сильный ожог, спускалась к низу живота, высвобождая несколько горячих капель. Собственные испражнения засохли коркой на коже.       Удивительное дело, но при всех муках он спал, как младенец, спокойно и безмятежно. Усталость буквально валила с ног, но пробуждение каждый раз было ужасным. Тэхёна мучили галлюцинации. Чудовищные создания подстерегали в углах, готовые накинуться на него и искусать. Он так ясно слышал, как скребутся о бетон когти. Крысы, притаившиеся в темноте, следили за ним своими желтыми глазами. Глаза множились, шерсть вылезала клочками, лапы вытягивались, и на него смотрели жуткие в своей реальности пауки…       В минуты просветления Тэхёна посещала надежда. Он подползал к стене с пенопластом и отковыривал кусочек, обозначая очередной прожитый день. Проводил рукой по выщербинам и понимал, что не знает, сколько он уже тут, неделю, месяц, год?       Должно быть, его ищут со дня исчезновения. Но когда это было? Когда?       Тихое чмокание показалось очередной галлюцинацией, заставив вжаться в стену, уменьшиться до размеров насекомого. Тэхён старался слиться со стеной, спаяться с ней, чтобы его не было видно, не было слышно его дыхания. Он чувствовал себя крохотной мухой, обедом паука, который караулил его, чтобы полакомиться в полном спокойствии, когда у него проснется желание отведать чужой крови. В воображении Тэхёна вставали его волосатые лапки. Огромные, шаровидные, безжалостные глаза навыкате смотрели холодно и равнодушно. Мягкий живот, набитый мясом, вибрирующий, студенистый, ядовитые клыки, черный рот, который вот-вот высосет оставшуюся жизнь. Тэхён пополз в сторону.       Что-то холодное упало на кожу. Хотелось заорать от ужаса, но из горла вырывался лишь хрип. Что это? Слюна? Существо, прежде бывшее Тэхёном, валялось на коленях, на четвереньках, опустив голову. Паук приблизился. Паук капал слюной на плечо. Какое наслаждение было слизывать ее с кожи! Обсасывать волоски на руках, языком обшаривать ладони в поисках капель, потому что и там скопилось немного воды. Воды? Откуда? Тэхёну было все равно, он вылизывал влажную поверхность пола.       Прямоугольник света хлестнул Тэхёна по глазам и на какое-то мгновение ослепил. Когда это случилось? Днем или ночью? Понять было невозможно. Дверь, что находилась прямо перед Тэхёном, открылась. Он пришел. Тэхён видел расплывчатый силуэт. Две ноги, руки, голова… Человек! Дверь закрылась снова, но Он уже вошел. Его присутствие наполнило собой все пространство маленькой тюрьмы.       Внезапно по глазам ударил слепящий луч прожектора. Он выхватил Тэхёна из мрака, пришпилив иглой света к темноте. От резкой яркой вспышки на глазах выступили слезы. Тэхёну с трудом удавалось различить лицо стоящего у стены в трех-четырех метрах перед ним человека. Тэхён, проморгавшись, пытался всмотреться в него, но направленный прямо в глаза луч прожектора не позволял разглядеть черты этого чудовища. Он стоял неподвижно, скрестив ноги, прислонившись к стене, внимательно его рассматривая.       — Послушайте, сэр… Это ошибка! — Тэхёну хотелось говорить быстро, убедительно, но получалось плохо, с большими паузами. — Чудовищное недоразумение… Я … Ким Тэхён… Я …       Человек стоял, не шевелясь, и Тэхёну на мгновение показалось, что это очередная его галлюцинация. Ему пришлось сделать нечеловеческое усилие, чтобы выпрямиться и на коленях, сложив руки, как для молитвы, и вновь заговорить.       — Сэр, я … — язык едва ворочался, слова, тяжелые как камни, сталкивались во рту, а руки, протянутые к мужчине, умоляли.       — Я забыл про тебя, — голос был мелодичный, юный. В нем слышалась растерянность.       В голове Тэхёна словно что-то взорвалось. Забыл? Забыл?!       — Ты сумасшедший?       Откуда в нем взялись силы? Ярость подтолкнула его. Тэхён попытался подняться, но ослабшие ноги совсем не держали, а цепи стали слишком тяжелыми.       Сознание покинуло его.       Когда Тэхён пришел в себя, человека в помещении уже не было. И тогда пришло отчаяние. Прожектор оставался включен. Свет позволил разглядеть свое тело, гнойные нарывы на коже, потеки грязи, ссадины на запястьях и лодыжках от цепей, пласты засохшего дерьма, налипшего на бедрах.       Прошло ещё довольно много времени. Вода, некогда капавшая с потолка, теперь Тэхён смог рассмотреть влажное пятно, перестала течь, оставив его один на один с проснувшейся жаждой.       Он вернулся тихо, опять, как и в прошлый раз, встав у стены, скрестив ноги.       — От тебя воняет.       — Да, — согласился Тэхён. Злиться не было сил.       Человек медленно шагнул вперед. В полосу света попали кожаные ботинки с высокой шнуровкой и мощной платформой протекторов.       — Нужно следить за собой, — мягко упрекнул голос.       В полосу света протянулась рука, на запястье которой болталось несколько браслетов из светлого металла. Глаза Тэхёна фиксировали это равнодушно, он оживился лишь увидев большую пластиковую бутыль с водой. Судорожно схватив её трясущимися руками, он зажал бутыль между коленей и попытался отвинтить пробку. Пальцы слабо скользили по ребристой поверхности, не сдвигая пластик ни на миллиметр. Тэхён в отчаянии грыз ее зубами, тихо подвывая. Когда же чужая рука протянулась, чтобы забрать ее, Тэхён укусил Его.       — Ты что, больной? — обиженно произнес человек, но руку отдернул. — Я просто хотел помочь открыть бутылку.       Тэхён рычал, прижимая добычу к себе. Наконец пробка поддалась. Сорванная зубами, она отлетела в сторону, как бесполезный мусор.       Вода протекла в горло одним огромным глотком. В животе возникла резкая боль и стала опускаться вниз, словно прокладывала себе путь. Воспаленный кишечник выпустил струю жидкого кала. Тэхёну не было стыдно, ему было хорошо. Почти.       Постепенно силы возвращались. Тэхёну удалось сэкономить немного воды, чтобы помыться, и теперь нужду было решено справлять в одном и том же месте, справа от расстеленной клеенки.