Из вас троих

— Успокойся. — Но в прошлый раз не сработало! — Кахара всплеснул руками, не в силах удержать эмоции. Говорить громко он не мог — шахты всё же, и он уже видел обвалы, которые доверия не внушали. Да и эти… волки, чтоб их. Энки говорил, они безобидные. Кахара не думал, что можно назвать «безобидными» людей, которые жрут других людей. — То, что ты камушек над мечом разбил, нихуя не значит. — Значит. — С чего ты вообще?.. — Боги, Кахара, помолчи! — рявкнул на него Энки, не выдержав. Настроение у него было прескверное. Можно даже было понять, почему. — Призраки должны реагировать на проклятое оружие. — А вдруг нет? — Ну, у тех двоих сработало, — Энки поморщился. «Те двое» — это Рагн-как-там-дальше и Дарс, с которыми удалось пересечься около лифта. — Вроде. — Ага, а чё тогда… — Кахара хотел спросить, с хрена ли тогда они сквозь шахту не прорвались окончательно. Но краем уха он уловил какой-то звук и тут же осёкся. И весь сосредоточился на том, что могло ждать впереди. Хотя какое там «могло». Ждало. Сидело в засаде, терпеливо, сосредоточенно. И, сука, дождалось, потому что обход найти не вышло. А Энки откуда-то вытащил «проклятые» мечи. Хотя если бы Кахару спросили, он бы проклятыми назвал все эти сраные подземелья. Хотя, конечно, какая-то магия на этом круглом алтаре — как там его обозвали? — случилась. Меч ощущался иначе в руке. А по его лезвию теперь шли какие-то блеклые узоры, которые расплывались, стоило попытаться к ним присмотреться. Уверенности это Кахаре не придавало. Энки говорил, что теперь ранить призраков и продраться дальше, глубже в эти подземелья, получится. Но после всех подлостей, которые на них вывалили эти казематы, казалось, что и тут ничего просто не дастся. Чтоб его… — Рядом, — шепнул Кахара, жестом показывая, что Энки с Панакотой стоит держаться у него за спиной. В ответ громко фыркнули, но смолчали. Собственные шаги казались оглушительными, даже если он старался ступать максимально тихо. Чуть шаркающий звук шагов Энки и семенение девочки слышно было ещё отчётливее, но Кахара старался не обращать на них внимания. Перед ним было… то, что он мог бы назвать светящейся тенью. Тупо, конечно, но как ещё опишешь? Полупрозрачный силуэт. Если присматриваться к лицу, то видно становится и провалы-глаза, и лицо, грубое, какое-то недоделанное, словно скульптур устал на середине работы и всё бросил. Кахара, правда, ни к чему не присматривался. Меч прошёл сквозь голубоватую пелену, не встретив сопротивления. Ровно так же, как и до проклятия. — Сука! Призрак завис на месте, разглядывая их, как будто не мог поверить такой наглости. — Ты даже палкой махать не можешь?! — Я попал! — он выставил меч остриём вперёд, ещё чуть попятился назад. Привидение молчало, не выло и не старалось напасть. Но Кахара отчётливо чувствовал, как оно смотрит. Пристально, не отвлекаясь. — Дряни похуй! — Да чтоб!.. Полупрозрачная фигура издала вой, пробирающий до костей. Кахара попробовал ударить снова, и это не удалось, меч снова прошёл сквозь. Всё равно, что бить по воздуху. А ведь расчёт был только на это проклятие, и теперь… — В сторону! — скомандовал он. Энки мог быть сколько угодно умным, но в бою… в бою толк был только от Кахары. Не от однорукого жреца и не от ребёнка. Призрак двинулся к нему, метнувшемуся влево. И оказалось, что перед смертью не проносится вся жизнь перед глазами, или что там ещё говорят. Всё это — хрень. Перед смертью просто страшно. Мир на мгновение застыл, а потом раскололся пополам. Кахару от макушки до пяток прошибло неестественным жаром. Словно сами Боги в этот момент обратили на них внимание. Раз, два, три — шар, прочертив дуги, прорвал в нескольких местах призрачную пелену. Тварь завыла, двинулась вперёд — раз, два, три! И всё исчезло. Призрак просто… растворился в воздухе. Словно изгнанный — или убитый? Кахара зажал рот ладонью, потому что от воя твари ныло всё внутри, и казалось, что кишки в клубок сворачиваются. Тошнило. Он чуть повернул голову, ожидая увидеть недовольного Энки, распустившего одной рукой косу и взывающего к своим Богам. Но тот стоял, держа факел, а на его единственную руку облокачивалась Панакота. Тень падала так, что лицо её различалось слабо — но даже так было видно, что из носа у неё капает кровь. Кахара даже не успел задаться вопросом, что происходит. Просто почувствовал, что воздух становится густым и холодным, и снова обернулся, поднимая меч — даже зная, что он не поможет от призрака. Обычная сталь ничего не сделает тому, что находится за гранью мира живых. Чужую заблудшую душу не ранить всего лишь руками. Панакота сделала несколько неуверенных, шатких шагов, встав с Кахарой наравне — и без страха смотрела в искажённое полупрозрачное лицо. Потом подняла правую руку, и воздух на мгновение стал таким густым, что дышать было невозможно. Крохотная ладошка заискрилась белым, потом вокруг этих вспышек словно собралась… даже не тень, а что-то, что затягивало свет в себя. Стало очень холодно. Кахара подумал — это снова та круглая штука, бьющая трижды. А потом Панакота резким движением опустила руку вниз. Раз, два, три! Мыслей не осталось. Только потусторонний, обиженный вой призрака в ушах, от которого в груди удушливо сгущалась паника. И то странное чувство, которое всегда возникало, когда стоишь рядом с колдуном. Внимание Бога, обращённое на вас. Его любопытство — такое, с каким наблюдают за тонущим насекомым. — Третье… невероятно, — пробормотал Энки. — Ранее… — Валим, блять! — рявкнул на него Кахара. И побежал. А Энки побежал за ним, потому что ему, очевидно, не хотелось прямо сейчас узнать, что лимит Панакоты — три заклинания. Не то чтобы Кахара был экспертом, но Энки всегда отказывался использовать эти свои дуги с летающим сгустком тьмы больше четырёх раз подряд. Так что три, видимо, дохуя. А Панакота никогда раньше не колдовала. Они бежали, не оглядываясь. В памяти отложилось, что мёртвые следуют лишь до определённой черты, а потом возвращаются обратно под камень, который их похоронил. И в висках вместе с пульсом стучало — надо перейти эту черту. Воздух, всё ещё густой и трескающийся от магии, жёг горло и лёгкие. Шахты, и без того какие-то ненормально огромные, показались вдруг бесконечными. Они бежали — и одинаковые серые стены сливались в одну, узкий коридор никак не кончался. Этого конца как будто и не было — по кругу, по кругу, пока сами себя не загонят… Было темно. Очень. Головой-то понималось, что Энки, наверное, факел выронил — но ощущалось это… как бег на одном месте. И казалось, что призрак до них вот-вот доберётся, вот прямо сейчас, почти… А потом бег продолжался. То, что он закинул Панакоту на плечо, Кахара осознал уже в момент, когда они наконец остановились. У спуска, около верёвки. Вокруг, в темноте, чавкало и порыкивало. Он принял бы это за чудовище, если бы не знал про волчью стаю. Хотя менее ужасающими звуки не становились. Кахару мутило от запаха крови и привкуса меди на языке, и в голову полезло… всякое. Непрошенное. Вид руки, перекорёженной инфекцией, то, как он расковыривал мясо, отделяя куски, и как трещала кость… — Я щас блевану. Энки просто молча сел на землю. — Давай подальше от верёвки. Кахара кивнул, но в сторону отходить не стал. Потому что если он начал бы разглядывать пиршество волков — его точно бы стошнило. Опомнившись, он поставил Панакоту на землю. Та пошатнулась, шмыгнув носом, и утёрла рукавом кровь с лица. На самом деле, размазала скорее, но сейчас это наименьшая из их проблем. — Что с мечом?.. — Энки промолчал. Выражение лица у него было недовольное. Не такое недовольное, как обычно у него, а недовольное в плане «я сейчас кого-то убью, если не отъебёшься — тебя». — Ты же говорил, что... — Дай сюда, — Кахара послушно протянул меч. Волки… не нападали. Тут было относительно безопасно. И даже не темно — и дело было не в факеле, его-то Энки ещё на бегу выронил. Свет спускался сверху, из подземной деревни.На их приход не обратили никакого внимания. Эти… на голову больные фанатики были поглощены своим кровавым пиром с головой, как заколдованные. Кахара всё же скользнул взглядом по ним, но тут же отвернулся. Он так и не научился спокойно выносить местных кошмаров. Да и как привыкнуть к тому, что люди, блять, жрут друг друга заживо! Панакота вдруг пихнула его в бок и вытянула вперёд руку ладонью вверх, несколько раз сжала-разжала пальцы. У Кахары в голове была звенящая пустота. И он просто смотрел на этот жест, а потом ещё раз, когда девочка его повторила, уже недовольно сведя брови и наморщив нос. Почти как Энки. Только у него это было менее ярко, всё же брови тонкие, почти прозрачные, и Кахара не мог разглядеть их уже с расстояния… — Дай ей выпить, — уставшим головом потребовал Энки. — Три сферы… Эй, — обратился он к Панакоте, пока Кахара копался в их припасах, стараясь понять, какая из завёрнутых в тряпки бутылок с элем, а какая с едкой красной жижей. Главное не перепутать… — Как ты смогла? В ответ развели руками, мол, ну вот как-то вышло. — Во время тренировок ты казалась бездарностью, — Панакота чуть-чуть втянула голову в плечи. — Вот тебе обязательно надо гадостей наболтать? — буркнул Кахара. Энки лениво отмахнулся от него, явно не собираясь отвечать. — Но сейчас… вышло недурно, — продолжил этот засранец говорить, как будто Кахару вообще тут не было и он ничего не говорил. — Как? Вместо ответа Панакота молча закатала правый рукав своего ситчатого платьишка. Почти до плеча. И на узкой белой руке Кахара увидел символ, почти чёрный от темноты здесь и того, насколько же бледной была кожа у этого ребёнка. Два круга разного размера и три палочки. Символ Гро-Горота — уже знакомый. Энки смотрел с видом, как будто это всё объясняло. — Ты чё, бля?.. — Кахара запнулся. — Ты на ней?.. Девочка помотала головой, ткнула себя в грудь пальцем, а потом указала на кинжал в ножнах. — Сама? — в ответ кивок. Кахара в каком-то странном оцепенении протянул ей эль, и Панакота с довольным и одновременно мрачным видом уселась около Энки, ковыряя затычку. — Открыть тебе?.. Она снова кивнула. Кахара наклонился, помог ей. Хотелось не то за голову хвататься, не то смеяться в голос. Сколько этой крохе?.. Он спаивает ребёнка! С другой стороны, Энки научил её смешивать табак с опиумом и раскуривать трубку. Один-один в списке сомнительных достижений. — Что это за херня на плече? — Это называется гравировкой, — ответил Энки, смерив Кахару таким взглядом, как будто ему пришлось объяснять не жуткие оккультные практики, а то, как держать ложку. — Способ привлечь внимание Бога. И он может даровать силу… Если будет заинтересован в помощи, — он немного помолчал, потом перевёл взгляд на Панакоту. Та вскинула бровь и сделала ещё глоток. Кахара выдохнул. Какого хрена из них троих самой невозмутимой оказалась маленькая девочка? — О ней я тебе не рассказывал. — А ты на себе чертишь? — спросил Кахара. Энки покачал головой. — А чё? У тебя один хрен все руки в… — Жертва и гравировка — разные вещи, — категоричным тоном заявил Энки. Крыть тут было нечем. В этих жутких ритуалах Кахара не разбирался совсем. И не хотел. Ни капли. — И кто рассказывал тебе о второй, я понятия не имею. Панакота пристальный взгляд на себе и намёк на то, что Энки хочет услышать ответ, упорно игнорировала, полностью увлечённая попыткой напиться. Кахаре вдруг подумалось о том, что девочка была совсем невесомая, когда он закинул её на плечо. Это так страх ему в голову ударил? Или она действительно настолько крохотная и лёгкая? — Пан, ты бы… не на голодный желудок. Херово же будет. — Можем присоединиться к празднику, — едко ответил Энки, обводя рукой вокруг. — Сэкономим припасы. — Ага, хлеб особенно, — Кахара подумал о трансму… как там её. О магии, которой Энки создавал им еду, из раза в раз. — У нас же его та-ак мало. Но не задуматься о том, что так можно оставить больше нормальной еды на потом, он не мог. В конце-концов, они же уже… ну. Руку Энки же как-то съели. Этих ебанутых тоже… погрызть можно. Интересно, а если кто-то в процессе умрёт, его, ну… доедят? — А про мечи тебе кто напиздел-то? — спросил Кахара, разглядывая лезвие, и присел на корточки рядом. Коснулся заточенной кромки кончиками пальцев. На ощупь оно казалось ледяным. Интересно, может ли крошиться сталь об призраков?.. — Рагнвальдр, — мрачно произнёс Энки. Символы, которые появились после того, как рассыпался камень душ — Кахара понятия не имел, что это значит, просто запомнил — приглушённо мерцали, рассыпанные по лезвию. Едва заметно. И абсолютно бесполезно. — Раг… А, понял. Этот в шкурах, — Панакота деловито кивнула и пихнула Кахаре полупустую бутылку. Вытерла рот рукавом. Он, не думая, тоже глотнул, и чуть не подавился. — Ну, типа, он тебе сказал, что умеет? И ты поверил? Энки в ответ так выругался, что хотелось восхищённо присвистнуть и попросить научить парочке выражений. — Чё, наебали тебя? — Рот закрой. — А ведь… — Закрой, говорю. Панакота посмотрела на них, как на идиотов, и перехватила у Кахары бутылку. Сделала ещё глоток — и даже не поморщилась.