Дичает апрель

Занятие началось как обычно. Одиннадцатый «Б» расселся по местам, и я отметил привычное распределение: моя компания впереди, троечники за ними. Последние ряды обычно пустовали, но сегодня на последней парте с несчастным видом разлёгся Макар. Опять налакался отцовского коньяка и мучается от похмелья — так ему и надо. Нарушителей дисциплины, к удивлению школьной дирекции, почти не было. После того, как «обыкновенные гении» несколько лет назад — еще до моей победы в шахматном турнире — сорвали дебютное занятие, я приучил их к мысли, что на моих уроках, во имя общего блага, лучше работать. Моя обида в тот легендарный учебный год заставила всех попотеть — Корольков ради моего возвращения даже музыкальную пьесу написал. —Доброе утро. Советую всем открыть конспекты и постараться не уснуть. Это в ваших же интересах, хотя я глубоко сомневаюсь, что вы осознаете, в чем эти интересы заключаются. По рядам прошел сдавленный стон. Я позволил себе легкую улыбку. Мне нравилось начинать утро с небольшого словесного пинка. Это задавало тон. Мои пальцы сжимали стилус, касаясь сенсорной доски, но мысли текли совсем в другом направлении. Я вёл лекцию о фрактальных структурах в квантовых системах, а сам исподтишка наблюдал за Зоей. Она сидела, как всегда, на своём месте в третьем ряду, ерзая и крутясь, словно юла. Вот её юбка задралась выше, открывая край белого кружева чулка, когда она сползла по стулу вниз, почти скрывшись под партой — мне следовало отвести взгляд. Но я подошёл ближе, усевшись на краешек ее стола. Зоя вздрогнула так, словно я ударил её. Щёки заполыхали. Пальцы нервно сжали край тетради. —Я… — начала она и запнулась. —Пятое уравнение, — повторил я мягче, наклоняясь к ее красному от румянца уху — здесь используем преобразование Фурье, помнишь, мы с Таратаром проходили его на прошлой неделе? Она замерла. Я видел, как темные волоски на её затылке встали дыбом. — Д-да, Эл, — прошептала она, и её голос сорвался на высокой скрипучей ноте. — Тогда решай, — скомандовал я. Кукушкина принялась выводить каракули. Рука дрожала, буквы выходили неровными, но логика решения была верной — в конце концов, она была способной ученицей, хоть и ленивой. А я нависал над ней, словно какой-то перверт вдыхая молекулы ее духов напополам с нервным потом, и понял, что окончательно пропал. Уравнение было решено. Зоя замерла в ожидании оценки. Я молчал. Она выпрямилась, подняв голову — наши лица оказались слишком близко. — Всё верно, Кукушкина, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, словно через вату. — Пятёрка.

***

Под конец дня я сидел в пустой аудитории, проверяя контрольные работы. Вернее, я их просто сканировал, мгновенно выставляя оценки. Это было скучное механичное занятие, которое давало мне алиби торчать здесь после уроков, пока остальные преподаватели корпели в учительской над тетрадками. Серёжу я продинамил, наврав какую-то несусветную чушь — мол, Таратар приказал мне на ночь глядя переформатировать умную доску. Сыроежкин только сочувственно похлопал меня по плечу и ушел гулять один. Настоящей причиной моего нахождения здесь была по-прежнему она. Кукушкину назначили дежурить в классе после уроков — в наказание за то, что она опять болтала, сорвав урок литературы. Зоя вошла в класс, громко хлопнув дверью. —Эл? Я не знала, что ты тоже здесь… — пробормотала она, застыв у входа. —Меня попросили проконтролировать твое наказание — продолжил врать я. —Или ты ожидала, что тебя оставят валять дурака и бездельничать во время дежурства? Зоя фыркнула, как разъяренный котенок, которого окунули в воду, и направилась к шкафу с бытовой химией. На ее шее болтался кулон, какая-то дешевая стекляшка. Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, и юбка натянулась на ее бедрах. Я заметил, как напряглись ее икры под белыми гольфами. Она принялась пшикать пульверизатором во все стороны, заливая поверхности сладковатой розовой химозой, и я услышал ее участившееся дыхание. Кукушкина злилась. Но я не мог подавить импульс говорить ей гадости в лицо. Меня несло. -Ты недостаточно сильно трешь, — сказал я, не поднимая головы от тетрадей. — Да пошел ты в жопу — тихо прошептала она, думая, что я не услышу. Мои губы искривились в подобии улыбки, против моей воли. — Аккуратнее, Кукушкина. Твой средний балл уже неприлично низок. Нужно дополнительно позаниматься. Она замерла с тряпкой в руке. Затем медленно повернулась ко мне. Ее щеки раскраснелись от работы, пряди выбились из-под заколки и падали на лицо. В этот момент в моем процессоре что-то перемкнуло. Какой-то дерьмовый транзистор, отвечающий за подавление низменных инстинктов, сгорел к чертям. Я почувствовал, как моя физиология реагирует на ее образ. Да, именно так. У меня стояло. На запах ее пота, на вид ее раскрасневшихся щек, на злобный блеск ее глаз. — Дополнительно заниматься? — прошипела она сквозь зубы — С тобой? Ну уж нет, умник. Я лучше завалю эту чертову математику! —Не хами, Кукушкина, — процедил я, заставляя голос звучать ровно, пока мой внутренний сенсор фиксировал растущее давление в паховой области. —Твоя вежливость, как и знания, в плачевном состоянии. Завтра останешься после уроков. — Но завтра у меня… —Это не обсуждается. Я тебя подготовлю, даже если придется силой вбивать знания в твою хорошенькую головку. Она покраснела, как знамя над Рейхстагом, и сжала кулаки. — Ты. ты не имеешь права! — Имею. Я, как помощник преподавателя, отвечаю за уровень вашего образования. А теперь заканчивай уборку. И постарайся не сломать инвентарь, он не рассчитан на истеричные припадки выпускниц. Она швырнула мокрую тряпку с такой силой, что брызги полетели во все стороны, и вылетела из класса. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Я остался сидеть в тишине, глядя перед собой и чувствуя, как мой эрегированный член упирается в ширинку брюк. Отлично. Просто охуительно. Я — машина нового поколения, венец творения рук человеческих, и я возбужден тощей дерзкой малолеткой. Громов, если узнает, либо умрет со смеху, либо вырубит меня к чертям собачьим гаечным ключом.