Смотри и помни

Вэй Усянь вышел из Цзинши на рассвете, стараясь ступать бесшумно, чтобы не разбудить Лань Чжаня, который задремал лишь под утро. Сам он так и не смог заснуть. Стоило ему сомкнуть веки, как перед внутренним взором тотчас возникало измождённое лицо старого учителя, его сухая рука на плече и тихий, настойчивый шёпот: «Береги его». Солнце только начинало подниматься над острыми горными пиками, окрашивая белые стены Облачных Глубин в нежные розовато-золотые тона. Лёгкий туман стелился по земле, придавая всему вокруг призрачный, почти нереальный вид. Вэй Усянь стоял на веранде, глядя, как туман медленно рассеивается, открывая знакомые очертания павильонов и крыш. Он снова и снова прокручивал в памяти события минувшей ночи. Он поднял руку и провёл пальцами по плечу, словно пытаясь стереть невидимый след ладони старика. Кожа до сих пор горела, будто то последнее прикосновение оставило на ней незримую печать данного обещания. Тишину раннего утра внезапно разорвал низкий, протяжный удар гонга. Звук разнёсся над Облачными Глубинами, прокатился эхом по ущельям и заставил последние клочья тумана дрогнуть и осесть. Внизу, у подножия лестниц, испуганно взметнулись птицы. За спиной послышались тихие шаги. Вэй Усянь обернулся. Лань Чжань стоял в дверях уже полностью одетый в строгие церемониальные одежды. Он был идеально прям, с лицом, застывшим в привычной бесстрастной отстранённости, но тёмные тени под глазами выдавали, что этой ночью он почти не спал. — Идём. Лань Чжань шагнул к нему и протянул руку. Вэй Усянь без колебаний вложил свою ладонь в его, переплетая пальцы, и они вместе направились в сторону главного зала, где вот-вот должно было начаться собрание ордена. Адепты, встречавшиеся им по пути, были взволнованы. Они тихо переговаривались, строя догадки о том, какие вести ждут их этим утром. Завидев Лань Чжаня, все низко кланялись и тут же смущённо отводили глаза. *** Главный зал был полон. Адепты, ученики и слуги собрались в самом сердце Облачных Глубин. Сотни взглядов были устремлены к возвышению, где в окружении старейшин стоял глава ордена. Белые одежды тихо шелестели при каждом движении. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то теребил край рукава, но никто не смел нарушить тишину. Отпустив руку Вэй Усяня, Лань Чжань пересёк зал и поднялся на возвышение, заняв своё место справа от брата. Лань Сичэнь выглядел спокойным, лишь кисточка Лебин едва заметно дрожала в его пальцах. Когда он заговорил, голос прозвучал чисто, но в нём слышался едва уловимый надлом — Этой ночью наш орден понес тяжелую утрату. Старейшина Лань Цижэнь покинул этот мир. По залу прокатился единый вздох. — Но в час скорби мы также получили весть о новой жизни, — Лань Сичэнь сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Этой же ночью у меня родился сын. Люди в зале начали растерянно переглядываться, не зная, как правильно реагировать — радоваться или скорбеть? Несколько молодых адептов невольно улыбнулись и тут же виновато опустили головы, стыдясь своей радости в день траура. — Перед уходом, — голос Лань Сичэня дрогнул, но он справился, — дядя успел дать имя новорожденному. Лань Няньхуэй. Помнящий свет. Адепты синхронно опустились на колени и низко поклонились, приветствуя нового наследника клана Лань. — В память о Старейшине Лане, — продолжил глава ордена, — сегодня в Облачных Глубинах объявляется день тишины. Никаких занятий, никаких собраний. Только медитация и память. Пусть каждый почтит его так, как считает нужным. Он обвёл взглядом зал и, когда заговорил снова, в его голосе появились новые, торжественные и твёрдые нотки: — Несмотря ни на что, жизнь продолжается, и орден не может оставаться без наставника. С этого дня мой брат Лань Ванцзи принимает на себя обязанности главного учителя ордена и вступает в Совет Старейшин. Вэй Усянь, наблюдавший со стороны, заметил, как на мгновение напряглись плечи Лань Чжаня, будто тот безмолвно принял на себя новую, тяжёлую ношу. Лань Чжань шагнул вперёд, поклонился сначала брату, а затем всем собравшимся. Адепты ответили глубоким поклоном, стоя на коленях. Когда собрание закончилось и люди начали тихо расходиться, Лань Чжань всё ещё стоял на возвышении, обсуждая что-то с братом и старейшинами. Вэй Усянь дождался, пока зал почти опустеет, и только тогда подошёл к нему. — Поздравляю, Хангуан-цзюнь! — он тепло улыбнулся и хлопнул его по плечу — Или мне теперь называть тебя Учитель Лань? Лань Чжань посмотрел на него. В золотистых глазах не было ни радости, ни гордости — только глубокая усталость и сдержанная печаль. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово. — Не стоит, — наконец тихо ответил он. Вэй Усянь задумчиво склонил голову. — Кажется, ты совсем не удивлен, что Цзэу-цзюнь возложил эти обязанности на тебя. — Дядя готовил меня к этому с юности. Это был лишь вопрос времени. Пальцы Лань Чжаня снова нашли ладонь Вэй Усяня, и они вместе направились к выходу из зала. «А ведь и правда…» — подумал Вэй Усянь, невольно улыбнувшись воспоминанию о долгих часах, проведённых в библиотеке за переписыванием правил под строгим присмотром Лань Чжаня. Некоторое время они шли молча. Наконец Вэй Усянь собрался с духом и произнёс: — Лань Чжань, я тут подумал… Мне надо уехать. Лань Чжань резко замер. Его пальцы до боли сжали руку Вэй Усяня. — Сейчас? — Меня не будет всего пару дней — Вэй Усянь старался говорить легко, но голос предательски дрогнул. — Я вернусь к похоронам. Лань Чжань стоял неподвижно, словно превратившись в ледяную статую. Не в силах больше выдерживать тяжесть его взгляда, Вэй Усянь шагнул ближе и обнял его, заговорив прямо над ухом: — Послушай. Сегодня день, когда весь орден молчит. Когда все скорбят. А там, где я — всегда шум. Я не умею молчать, Лань Чжань. Я стану шуметь и дурачиться, лишь бы ты улыбнулся. А ты имеешь право горевать. Ты имеешь право на тишину. — Вэй Ин… Лань Чжань притянул его к себе с такой силой, что Вэй Усянь невольно охнул — рёбра протестующе затрещали. — Будь осторожен, не ввязывайся в неприятности. — прошептал Лань Чжань куда-то в его макушку. — Обещаю. Лань Чжань отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я буду ждать. Вэй Усянь улыбнулся и легко коснулся его губ поцелуем. Коротким, но полным всего того, что не смог выразить словами. Вэй Усянь вышел из Облачных Глубин, ведя Яблочко за верёвку. Дорога вниз заняла меньше времени, чем обычно. Он почти бежал, словно спасаясь от давящей, всепроникающей тишины. Яблочко, будто чувствуя настроение хозяина, на удивление послушно следовал за ним. У подножия горы Вэй Усянь остановился и обернулся. Белые стены Облачных Глубин сияли в свете утреннего солнца — чистые, строгие и неприступные. Он знал, что сейчас Лань Чжань находится в Цзинши. Знал, что тот играет. Он почти слышал, как светлая, пронзительная мелодия «Спросить забвения» разливается по тихой комнате, давая выход сдерживаемой скорби. — Я вернусь… Обязательно вернусь… — Одними губами прошептал Вэй Усянь. Он легко вскочил на осла и направился в сторону Гусу.