Смотри и помни

Вэй Усянь долго лежал неподвижно, глядя в тёмный потолок комнаты. Он изо всех сил сопротивлялся сну, понимая, что ночь не принесёт ничего хорошего. Однако тело, не спавшее уже больше суток, постепенно предавало его. Веки становились невыносимо тяжёлыми. Он ещё пытался бороться, но в какой-то момент сдался. Стоило лишь на миг прикрыть глаза, как его резко, словно толкнули в чёрную ледяную воду, утянуло в сон. Пристань Лотоса. Огромное озеро сияло под ярким солнцем. Вода была настолько прозрачной, что сквозь неё просматривался каждый камешек на дне. Лёгкий ветерок мягко колыхал нежные лепестки лотосов, склонившихся к глади озера. На деревянном мостике стояла Цзян Яньли в светлом платье. Волосы её были собраны просто, а в руках она держала миску с горячим супом из семян лотоса. — А-Сянь, иди сюда скорее, пока суп не остыл. Её улыбка была такой мягкой, такой родной, что у Вэй Усяня болезненно сжалось сердце. Он шагнул к ней, и в тот же миг озеро почернело. Лотосы на глазах увядали, лепестки сворачивались и осыпались, обнажая жёлтые, больные стебли. Небо стремительно темнело, солнце скрылось за тяжёлыми серыми тучами. А-Ли всё ещё улыбалась, но улыбка её застыла, а в глазах, вместо тепла, появилась тревога. — А-Сянь… — ее голос дрогнул. — Почему ты не приходишь? Я все еще жду тебя. Он побежал к ней, но расстояние между ними не сокращалось ни на шаг. — Шицзе… Чёрный дым внезапно окутал её фигуру. Когда дым рассеялся, Вэй Усянь уже стоял посреди Знойного дворца. Вокруг царил хаос: звенели мечи, раздавались крики умирающих, вспыхивали заклинания. Чэньцин дрожала в его пальцах, а тёмная энергия, словно живая, растекалась по рукам, по груди, по всему телу, требуя выхода, требуя смерти. И тогда он увидел её. Цзян Яньли пробиралась сквозь толпу сражающихся с мертвецами заклинателей. Белое платье развевалось за её спиной, лицо было бледным от ужаса и отчаянной решимости. Она бежала к нему, протягивая руки. — А-Сянь! Стой! Не надо больше! Пожалуйста, посмотри на меня! Он хотел крикнуть: «Шицзе, назад!», но голос отказал ему. Всё повторялось, как в самом страшном воспоминании, только ещё хуже. В глазах сестры больше не было любви — только глубокая невысказанная боль. Молодой заклинатель с лицом, искажённым слезами и ненавистью, рванулся вперёд. Меч вошёл в её горло с влажным, отвратительным хрустом. Время остановилось. Кровь хлынула, заливая белое платье, стекая по рукам и падая на землю тяжёлыми каплями. Кап… кап… кап… С каждой каплей лицо Цзян Яньли менялось. Кожа серела, губы синели, из раны потянулись чёрные нити. Глаза открылись — пустые, заполненные тьмой. — А-Сянь… — прошептала она хриплым чужим голосом, — почему ты не защитил меня? Она шагнула ближе. Ледяные пальцы, липкие от крови, коснулись его щеки. Холод проник прямо в душу. — Ты обещал, что будешь осторожен. Обещал, что не оставишь меня одну. А теперь я умерла из-за тебя. Мой сын никогда не вспомнит моего лица, потому что я спасла тебя. Её лицо приблизилось вплотную. Он чувствовал запах крови и тлена, но голос ее был спокойным, почти ласковым: — Знаешь, что самое страшное, А-Сянь? Ты живешь дальше. Каждый раз, когда ты улыбаешься… Я умираю снова… Ее пальцы сжались на его шее. — Каждый раз, когда ты позволяешь себе забыть… Меч снова входит в мое горло… Она снова улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил с детства. — Стоило ли оно того, А-Сянь? Мир закружился. Вэй Усянь падал в бездну, а она стояла наверху и смотрела вниз с бесконечной грустью и укором. — Ты должен помнить, А-Сянь… Вэй Усянь проснулся с криком, застрявшим в горле. Он тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух. Волосы слиплись от пота, рубашка промокла насквозь. Сев на кровати, он обхватил себя руками, пытаясь унять сильную дрожь. — Шицзе… — прошептал он в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Холодок в груди пульсировал в такт ударам. До рассвета было ещё очень далеко. Вэй Усянь не знал, сколько времени просидел неподвижно, глядя в одну точку. В голове снова и снова звучал её голос: «Стоило ли оно того, А-Сянь?». Наконец он встал, подошёл к окну и распахнул створку. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Он вдохнул его полной грудью. Сердце постепенно успокаивалось, но дрожь в теле не проходила. Ночь тянулась бесконечно. Вэй Усянь то ходил кругами по маленькой комнате, то садился на кровать, крепко сжимая в пальцах Чэньцин. Под утро он всё-таки задремал, сидя и привалившись спиной к стене. Сон был коротким и тревожным. Когда первые лучи солнца коснулись его лица, Вэй Усянь открыл глаза. «Ты должен помнить, А-Сянь…» «Я помню. Никогда не забывал», — мысленно ответил он сестре. Чувство вины не было для него новым. Оно жило в нём всегда — привычное, как старый шрам. Но теперь оно проснулось с новой силой, словно кто-то провёл острым ножом по давно зажившей ране, рассекая плоть до самой кости. Он умылся холодной водой, оделся и спустился вниз. Хозяин постоялого двора — пожилой мужчина с седой косичкой — молча поставил перед ним миску рисовой каши и чай. Еда казалась совершенно безвкусной, но Вэй Усянь заставил себя есть. Нужно жить. Хотя бы для того, чтобы вернуться к нему. Расплатившись, он вышел на улицу и побрёл по узким улочкам Гусу как в тумане, почти ничего не замечая вокруг. Зайдя в чайную на берегу канала, он заказал сосуд «Улыбки Императора», сел у окна и стал смотреть на медленно плывущие по воде лодки. «Каждый раз, когда я позволяю себе быть счастливым, она умирает снова». Слова из сна жгли, как раскалённое железо. Вина поднялась тяжёлой волной, перехватив дыхание. Перед глазами вновь возникло её бледное лицо, кровь на белом платье и ласковая, бесконечно грустная улыбка. «Стоило ли оно того, А-Сянь?». Он не ответил. Ни вслух, ни про себя. Стоило. Не стоило. Какая теперь разница. Он здесь. Она там. А вино закончилось. Вэй Усянь поднял руку, подзывая хозяина. — Ещё один. В горле болезненно сжалось. Когда он поднёс сосуд к губам, глаза защипало. Это было неожиданно и немного унизительно. Он быстро поставил вино на стол, провёл ладонью по лицу и отвернулся к окну. — Ладно, — тихо сказал он, обращаясь неизвестно к кому. — Ладно. Одним глотком допив вино, он бросил монеты на стол и вышел на улицу — туда, где было шумно, людно и никто не смотрел на него с бесконечной грустью и укором. Некоторое время он стоял на берегу канала, глядя на тёмную воду. Завтра утром он вернётся в Облачные Глубины. Не потому, что боится. Просто здесь, в одиночестве, ему больше нечего делать. * * * Солнце уже клонилось к закату, когда Вэй Усянь вернулся на постоялый двор. Яблочко, завидев хозяина, сердито дёрнул ухом. — Завтра возвращаемся домой, — тихо сообщил ему Вэй Усянь, положив ладонь между длинных ушей. Яблочко отвернулся с видом глубоко оскорблённого существа. — Вот и поговорили, — невесело усмехнулся Вэй Усянь и пошёл спать. Он решил выехать на рассвете, чтобы успеть к похоронам. Хозяин молча кивнул, когда гость попросил разбудить его. В комнате было тихо и душно. Вэй Усянь лёг, не раздеваясь, положил Чэньцин рядом с собой и закрыл глаза. Он надеялся, что хотя бы в эту ночь сон будет милосердным. Но милосердия не было. Цзян Чэн стоял на коленях, крепко прижимая к груди мёртвую сестру. Руки его дрожали, а лицо было искажено невыносимой болью и яростью. Он смотрел прямо на Вэй Усяня взглядом, полным тяжёлого, невысказанного обвинения. «Ты можешь вернуть её», — зазвучал в голове холодный голос из храма. Сердце Вэй Усяня пропустило удар. Холодная волна ужаса прокатилась по всему телу. «Ты знаешь, что нужно делать». — Нет! «Ты уже делал это раньше. Черная флейта в твоих руках. Твоя сила. Твоя тьма». — Нет! «Сделай это, и она будет жить. Однажды ты уже пробудил разум в мертвом теле». Вэй Усянь с ужасом осознал, что часть него хочет верить, что можно исправить непоправимое. Дрожащими руками он поднес к губам Чэньцин, пальцы привычно легли на отверстия. «Просто сыграй. Ради брата, держащего ее мертвую на руках. Ради ребенка, оставшегося сиротой». Внутри Вэй Усяня что-то надорвалось. Паника смешалась с жгучим стыдом. Он хотел закричать, отшвырнуть флейту, но тело не слушалось. Чёрные нити уже начали ползти по коже Цзян Яньли, а её глаза медленно наполнялись знакомой тьмой. Он отшатнулся. И проснулся. Вэй Усянь резко сел на кровати. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. — Нет… — хрипло выдохнул он, всхлипывая. — Нет, я не… я никогда… Его взгляд упал на свою руку, сжимающую Чэньцин так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он с отвращением отбросил флейту, будто она была ядовитой змеей. Вэй Усянь спрятал лицо в ладонях. Он знал, что никогда не сделал бы этого. Но от того что эта мысль вообще пришла к нему, пусть даже во сне и высказанная чужим голосом, ему стало невыносимо противно. Он встал, быстро собрал вещи и, оставив на столе несколько монет, спустился во двор. Яблочко встретил его взглядом, который ясно говорил: «Я так и знал». Через несколько минут они уже шли по тёмным, ещё спящим улицам Гусу в сторону гор. Вэй Усянь не оглядывался назад. Он думал о Лань Чжане. О том, как тот встретит его у дверей Цзинши, ничего не спросит, просто возьмёт за руку и молча поведёт внутрь. Эта мысль была тёплой. Надёжной. Вэй Усянь держался за неё всю дорогу до подножия горы, пока темнота вокруг не стала чуть менее тёмной и где-то за хребтом не забрезжил рассвет.