По осколкам льда

Холод от пакета со льдом просачивался сквозь леггинсы, но тепло от рук Ильи, которые поверх пластика удерживали компресс, ощущалось гораздо отчетливее. В пустой зоне отдыха слышался только гул вентиляции и отдаленный скрежет коньков с главной арены. — Ты слишком сильно давишь, Малинин, — прошептала Аделия, не глядя на него. — Убери руки. Я сама. — Чтобы ты снова его уронила и сидела здесь до утра, делая вид, что всё в порядке? — Илья даже не шелохнулся. Его взгляд был прикован к её колену. — Ты ведь понимаешь, что с такой связкой четверной флип завтра — это самоубийство? Аделия резко повернула к нему голову. Её губы дрогнули. — Это Олимпиада, Илья. Здесь либо всё, либо ничего. Ты сам прыгаешь свой аксель в четыре с половиной оборота, рискуя позвоночником. Не тебе меня учить. Илья вдруг усмехнулся — но не той дерзкой, самоуверенной улыбкой, которую привыкли видеть камеры, а как-то горько. — Знаешь, в чём разница? — Он поднял на неё глаза, и Аделия вздрогнула. В них не было льда. — Я прыгаю, потому что мне кажется, что я лечу. А ты прыгаешь так, будто пытаешься от чего-то убежать. Или кому-то что-то доказать. Этери? Зрителям? Пете с его бананами? — Замолчи, — Аделия попыталась встать, но резкая боль в колене заставила её охнуть и осесть обратно. Илья мгновенно оказался ближе, придерживая её за плечи. Его куртка сборной США пахла холодным залом и каким-то резким мужским парфюмом. — Послушай меня, — его голос стал непривычно низким. — Хватит строить из себя железную леди. Мы здесь одни. Никаких камер, никаких тренеров. Просто... признай, что тебе страшно — Мне не страшно! — выкрикнула она, и в ту же секунду из глаз брызнули слезы, которые она сдерживала последние два часа. — Мне не страшно падать, Илья. Мне страшно, что если я не выиграю, то меня... меня просто не останется. Понимаешь? Останется только эта пустота и лёд. Илья смотрел на неё, и его пальцы на её плечах чуть сжались. В этот момент «Бог четверных» выглядел просто как парень, который не знает, как утешить девушку, которая ему... небезразлична. — У тебя есть я, — вдруг выпалил он. Аделия замерла, смахнув слезу тыльной стороной ладони. — Что? Мы же ненавидим друг друга. Ты сам сказал — я высокомерная, а ты... — Я врал, — перебил он. — Я бесился, потому что это единственный способ заставить тебя на меня посмотреть. Ты ведь никого не видишь вокруг, Адель. Только траектории, баллы и этот проклятый пьедестал. Он потянулся к карману своей куртки и достал оттуда что-то маленькое. Это был помятый листок бумаги с какими-то расчетами, написанными от руки. — Что это? Очередная «стратегия»? — Аделия подозрительно прищурилась. — Нет, — Илья замялся, и на его щеках снова проступил румянец. — Помнишь, три года назад на юниорском Гран-при тебе под дверь номера подкинули шоколадку и записку на ломаном русском «Ты будешь лучшей»? Аделия застыла. Она хранила ту записку в чехле для паспорта все эти годы. Это был её маленький талисман в самые темные моменты. — Это был... ты? Но там было написано «от анонимного фаната из Японии». — Я тогда просто не знал, как пишется «США» по-русски, и списал иероглиф с упаковки шоколада, — Илья отвел взгляд, выглядя в этот момент максимально нелепо. — Я учил русский эти три года, Адель. Не для того, чтобы ругаться с тобой в коридорах. А чтобы однажды сказать... И вот тут произошел тот самый неожиданный поворот. Илья резко замолчал, потому что его телефон, лежавший на скамейке, завибрировал. На экране высветилось сообщение: «Объект под контролем. Фото получены. Жду оплаты». Аделия, сидевшая вплотную, успела прочитать текст. Её лицо мгновенно стало бледным, как лед на арене. — Фото? — её голос задрожал. — Илья, что это значит? Малинин быстро схватил телефон, но было поздно. Он посмотрел на неё, и его взгляд снова стал холодным и расчетливым, как у человека, который привык просчитывать прыжки до миллиметра. — Адель, я... — он запнулся. — Ты специально это устроил? — она оттолкнула его руку с льдом. — Этот разговор, это признание про записку... Ты знал, что нас снимают? Ты работаешь на федерацию? Или на спонсоров? Тебе нужен был скандал перед финалом, чтобы меня выбили за «неспортивное поведение» или связь с конкурентом? Илья молчал. Он медленно встал, возвышаясь над ней. — Ты права, — сказал он голосом, в котором не осталось и капли недавней нежности. — Это Олимпиада, Аделия. Здесь либо всё, либо ничего. И я не могу позволить тебе выйти на лед завтра и победить с травмой, которую ты скрываешь от своих тренеров. Он поднял телефон и показал ей экран. Там была открыта галерея: четкие снимки того, как он держит лед на её опухшем колене, как она плачет у него на плече. — Если я отправлю это Этери сейчас, она снимет тебя с соревнований ради твоего же здоровья. И я получу свои чистые баллы, не боясь, что ты расшибешься об лед у меня на глазах. — Ты предатель, — прошипела она, задыхаясь от ярости. — Нет, — Илья развернулся, чтобы уйти. — Я единственный, кто готов стать для тебя злодеем, чтобы ты осталась жива. Фото уйдут твоему тренеру через пять минут. Увидимся на трибунах, «принцесса». Он вышел из зоны отдыха, не оборачиваясь, оставив Аделию одну в звенящей тишине, с тающим льдом на колене и разбитым сердцем. Она не видела, как в коридоре Илья сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, и ударил по стене, прошептав: «Прости меня».