Благословение

Скрипач в аду

Был-жил мужик, у него было три сына. Жил он богато, собрал два котла денег — один закопал в овине, другой в воротах. Вот помер этот мужик, а про деньги никому не сказал. Однажды был на деревне праздник; шел скрипач на гулянку и вдруг провалился сквозь землю; провалился и попал в ад, прямо в то место, где богатый мужик мучился. – Здравствуй, знакомый! – говорит скрипач. Отвечает ему мужик: – Ты неладно попал сюда! Здесь ад, и я в аду сижу. – За что же ты, дядя, сюда угодил? – За деньги! Было у меня денег много, нищим не давал, два котла в землю закопал. Вот сейчас станут меня мучить: палками бить, когтями терзать. – Как же мне-то быть? Пожалуй, и меня замучают! – А ты поди, сядь за трубой на печке, да три года не ешь – так уцелеешь! Скрипач спрятался за трубой; пришли не наши, стали богатого мужика бить да приговаривать: – Вот тебе, богач! Тьму денег накопил, а спрятать не сумел; туда закопал их, что нам сторожить невмоготу! В воротах бесперечь ездят, лошади нам головы подковами поразбивали, а в овине цепами нас молотят. Только ушли не наши, мужик и говорит скрипачу: – Если выйдешь отсюдова, скажи моим детям, чтобы они взяли деньги: один котел у ворот закопан, а другой — в овине, и чтобы раздали их на нищую братию. Потом еще набежала целая изба не наших и спрашивают у богатого мужика: – Что у тебя русским духом пахнет? Мужик говорит: – Это вы по Руси ходили, русского духу набрались! – Как бы не так! Стали искать, нашли скрипача и закричали: – Ха-ха-ха, скрипач здесь! Стащили его с печки и заставили играть на скрипке. Он три года играл, а ему за три дня показалось; уморился и говорит: – Что за диво! Бывало, играл я – в один вечер все струны изорву, а теперь третий день играю – и все целы. Господи благослови! Только вымолвил – все струны и лопнули. – Ну, братцы, – говорит скрипач, – сами видите: струны лопнули, не на чем играть! – Постой, – сказал один нечистый, – у меня есть два бунта струн, я тебе принесу. Сбегал и принес; скрипач взял струны, потянул и опять только вымолвил: «Господи благослови!» — оба бунта лопнули. – Нет, братцы, ваши струны мне не годятся; у меня свои дома есть, дайте схожу! Не наши его не пускают: – Ты уйдешь! – говорят. – Если вы не верите, то пошлите со мной кого-нибудь в провожатых. Не наши выбрали одного и послали со скрипачом. Скрипач пришел в деревню; слышит: в крайней избе свадьбу справляют. – Пойдем на свадьбу! – Пойдем! Вошли в избу; тут все скрипача узнали, спрашивают: – Где это ты, братец, три года пропадал? – На том свете был! Посидели, погуляли, не наш зовет скрипача: – Пора идти! А тот: – Погоди еще немножко; дай мне на скрипке поиграть, молодых повеселить. До тех пор просидели, пока петухи запели; тут не наш пропал, а скрипач стал говорить сыновьям богатого мужика: – Ваш батюшка приказал вам взять деньги: один котел у ворот зарыт, а другой – в овине, и велел все эти деньги нищим раздать. Вот откопали оба котла, стали раздавать деньги по нищей братии: чем больше их раздают, тем больше их прибавляется. Вывезли эти котлы на перекресток: кто ни едет мимо, всякий берет оттуда, сколько рукой захватит, а деньги всё не сбывают. Подали челобитную государю; он и приказал: в некотором городе шла дорога в объезд – верст пятьдесят будет, а если прямо проложить, то всего пять верст, и приказал государь выстроить прямоезжий мост. Вот и выстроили мост на пять верст, и на то дело оба котла опорожнили. В те времена некая девица родила сына и покинула его с малолетства; этот младенец три года не ел, не пил, и все с ним божий ангел ходил. Пришел младенец на мост и говорит: – Ах, какой славный мост! Дай бог тому царство небесное, на чьи деньги его построили.

***

Матушка Федьки все детство ему перед сном только и зачитывала эту сказку, а тот не верил. Достоевский считал, что это все —ерунда, и никакого бога не существует, за что часто отбывал наказания. Такие присказки он слышал вплоть до одиннадцати лет, а в тот дивный возраст Федор обнаружил мать повисшей на петле прямо на кухне. Он подбежал к трупу мамы и опустился на колени. — Матушка, откройте глаза, проснитесь дорогая, — шептал Достоевский-младший в надежде на то, что его услышат. Похороны прошли через три дня. По сравнению со своим отцом, которого еле оттащили от гроба, Феденька ни проронил ни слезинки. Похоронили Марию Фёдоровну Нечаеву рядом с могилой её младшего ребенка, которому и семь месяцев не успело исполниться. Его надгробие особенно запомнилось Достоевскому. Плачущий ангел склонил крылья над могилой. Федя всегда задовался вопросом «что такое смерть?» Спрашивал и у маменьки при её жизни, и у папеньки. Все лишь пожимали плечами и говорили «sedave sutunupmi muretsop in». Достоевский гадал, что это за дивный язык, коли он не понимает. Младший рос и рос, забывая о смерти матери. Федор смог найти себя в рисовании. Сначало он рисовал на полях тетрадей, потом перешёл на скетчбуки и холсты. Абстрактные каракули приврощались в ужасающие портреты. Вся его жизнь и интересы были сконцентрированы на искустве. Отец Феди относилися к этому хобби скептически и говорил мол, что таким делом себя не прокормишь.

***

Въ единомъ далечнемъ селении пребываше отрокъ Федоръ. Бѣше онъ добръ, храбръ и отваженъ. Всегда на порученія вѣдаше. Всѣ къ нему съ сватовствомъ бяшаху, но онъ отказываше. Якоже единожды въ селении начаша являтися страннии люди въ маскахъ зверинхъ. Прежде Федоръ на сіе не внимаше, но странниковъ бываше все многъ и многъ. По некакохъ дняхъ все селение бысть исполнено дивныхъ зверей. Федоръ гадаше, кто суть они и что имъ потребно есть. Видѣ мяше онъ, яко они утренио до солнцестояния въ лѣсу собираются, и приде въ разумъ его идея: побѣсти пасти ихъ. Соделяше онъ маску лиса и пойде по стопамъ зверей. Вся тварь сѣдеша около огня и возопиша на языке лютомъ. Изъ пламене излезе чудоще трехъ мѣрныя въ масцѣ козлѣтней. Имяху его «Томоке». Томоке приде къ Федору и рече: — Азъ возьму душѹ твою, и будеши яко мы. Федоръ же, убоявшись, взя камень и удари чудоще по главі. Люди въ маскахъ истаиша, а Федоръ засну на поле томъ. Пробудися онъ въ лежести своей. «Что за сонъ дивенъ бысть», — помисли Федоръ. Но обратившись, виде на столѣ камень оный, имже уби Федоръ Томоке. Всѧ бысть по истинѣ.

***

— Достоевский, какое право ты имеешь спать на моем уроке? — голос Татьяны Михайловной разбудил Федю. — Ты как собираешься экзаменны сдавать? Дневник на стол, завтра буду разговаривать на эту тему с твоим отцом. Федя уже дажно потерял грань между реальностью и снами. Социальные навыки у него просто отсутствовали, поэтому он предпочел оставаться в своем собственном мире, забаррикадировавшись от обычной жизни. Во снах он часто видел не только свой мир, но еще и совершенно другой, чужой мир, который он не звал к себе в сновиденья. Этот мир искажал реальность и действовал наркотическим эфектом: сначало тебе не нравится, а потом ты жить без него не можешь. Останется ли он в этом мире или проснется в холодном поту, глотая свои же слезы, решает не Федя. Пока в своем мире он бог, в этом — жалкая пешка, ждущая, пока ее раздавит король. Звонок. Школьный коридор наполнился шумом. Сонный Достоевский как обычно начал собирать в суммку учебники. Федя взял в руки блокнот и, пока одноклассники не успели до него как обычно придраться, мигом побежал в мужской туалет. Место, где можно уйти от реальности. Запах сигарет он учует из далека. Тошнотворное благоухание, если это можно так назвать, ведь благого там ни капли не было, сигарет и электронок, от которых чесалось горло изнутри. Открыв дверь в уборную, перед ним предстала интересная картина: его однакласник Юра стоял на против зеркала и красил слизистую карандашом для глаз. Голова Феди как будто стала в несколько раз тяжелее. Раз, два С плеч слетает голова Он не в первые чуствовал слабость и боль когда находился рядом с Юрой. Чем ближе, тем сильнее и больнее. Три, четыре Разуй глаза по шире — Ты в порядке? Выглядишь не очень.. — Юра повернул голову в сторону Достоевского и не спеша начал подходить к нему. Пять Вышел ворон погулять Звон в ушах мешал услышать одноклассника. Ноги подкашивались. Тело пронзала боль, начиная с живота и заканчивая пахом. Шесть, Семь Видна ягненка тень — НЕ ПОДХОДИ, — единственное, что успел вымолвить Федя перед падением. Восемь, девять, десять Убийство нужно нам содеять Ор. Звериный ор пронесся по всему этажу. Голова ударилась о кафель. Лужица крови вытекала из виска пострадавшего. Тело тряслось в судорогах, как будто им овладевал кто то другой. И ягненок и лиса Не увидят небеса. Ты найди нам жертву, Устрой с богом рандеву. — Так ты.. ты один из нас, — прошептал Юра, перед тем как позвать кого-то на помощь

***

Достоевский проснулся в белом пространстве, похожем на коридор с дверьми. Ему не впервой там оказываться. Это место работало как переходник к мирам. Но в этот раз все двери были закрыты намертво, некоторые заколочены старыми досками, другие заклеены скотчем. Лишь в конце коридора темная дверь была приоткрыта. Подойдя к ней, Федя почувствовал, что кто-то стоит у него над спиной, кто-то следит за ним, кто то винит его Открыв, он оказался на кухне в их квартире. Спиной к нему стояла его же версия, но на шесть лет младше, а рядом его мама. Мария повернулась к настоящему Феде. Её лицо исказилось в гневе. — УРОДИНА, ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! ЗАЧЕМ Я ТЕБЯ РОЖАЛА? Маленький Феденька тоже решил посмотреть на его взрослую версию. Лицо у мальчика было заплакано. — Зачем.. ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? По телу Достоевского пробежали мурашки. Это все сон, это не реальность, правда же? Страх взял верх, и уже через секунду Федя выбегает из комнаты. Белоснежный коридор стал грязно-черным. Чем дальше он бежал, тем длиннее становилось пространство. «Федя... Федя... Федя!»

***

-- Федя, очнись, — строгим голосом скомандовала школьная медсестра. Хватаясь за горло, Достоевский проснулся. Сон, это всего лишь сон. Протерев глаза, он огляделся. Он лежал на маленьком диване в медицинском кабинете. Слава богу, его вытащили из этого кошмара, иначе бы все могло закончиться, но уже в последний раз.