У вечной любви нет смерти

       Как долго живёт любовь? Трудно сказать. Ведь она не поддаётся каким либо измерениям. Любовь не измерить...        Аделия уже не та. Искра юности в глазах угасла, уголки губ печально оплыли, а виски едва заметно тронула седина. "Я уже не та", – часто шептала она, то ли себе, то ли тем, кто был рядом. И ведь правда: Аделия оставила позади образ той самой спортсменки, кумира тысяч. Теперь она — тренер, чьи методы так напоминали приёмы её собственной наставницы. Всё изменилось. И главная цель жизни тоже. Сейчас она не гонится за медалями, нет. Теперь её жизнь – семья и ученики.        Петя тоже изменился: тоже чуть поседел, остриг длинные волосы, преобрёл более острые и усталые черты лица, а руки отощали ещё сильнее. Но что не поменялось в нем за эти годы, так это характер. Сухим и стихшим голосом он не забывал отпустить пару шуток во время тренировок, как бы не давая своим воспитанникам заскучать. Но не менялось и другое – любовь. Любовь к родным, к семье, которую они с Аделией создали, к двоим детям, которым уготовано вырасти и улететь из родительского гнезда. Вот и Настя совсем скоро выпорхнет, став самостоятельной спортсменкой. Да и Лёша; не за горами тот день, когда парнишка покинет отчий дом. И что же тогда останется им?        Олимпиада 2054 года в Милане стала для пары злой иронией. «Не победили мы, так победят наши дети» – говорила Аделия одними губами, заполняя документы для аккредитации. На международную арену они везли спортсменов под своими флагом, гимном и сборной. Именно этого так не хватало в их далёкой юности. Как же было завидно на душе... Но эти спортсмены для них – дети. А детям, как говорится, всё самое лучшее.        Жизнь вокруг них кипела. Но что было между двумя тренерами одиночников, попутно являющимися супругами в продолжительном браке, знать никто не мог. Даже Настя, являющаяся ни много, ни мало их дочкой, не могла знать точно, что на уме родителей. А там – тоска в глазах матери и утешения в действиях отца. В один из вечеров, когда девушка возвращалась с шумной посиделки, организованной фигуристами из Японии, то, проходя мимо номера родителей, услышала, как мама тихо сказала:        – Всё это так странно. Я смотрю на Настю и вижу в ней себя: красная помада, темные волосы и красное платье, нервничающий взгляд – я была такой же, ты помнишь. А когда она надевает мою зипку,  становится не по себе, правда. Я как будто смотрю на саму себя со стороны. Почти тридцать лет прошло, Петь. Моё место заняла моя дочь. Наверное, время моё вышло.        – Не вышло, Дель. Ты всем ещё покажешь.        Аделия с тоской смотрела на «детей». Они не осознавали своего счастья. Для них, спортсменов нового поколения, были само собой разумеющимися такие вещи, как своя сборная, своя форма и свой флаг. В её же памяти навсегда отпечаталось бело-бирюзовое знамя. И от этого она страдала...       

***

       «Waltz 1805» Эдгара Акопяна заполнял олимпийскую арену. Настя грязно вышла из финального «Бильмана», отчего чуть было не упала вовсе. Пётр Олегович сжал в руках кофту на молнии, принадлежавшую ученице. Видимо, его взгляд уловил недочёт раньше, чем он успел сказаться на выполнении элемента. Скрипка стихла и девушка, будто испугавшись тишины, отчётливо вздрогнула.        – Нась, всё хорошо? – спросила Аделия Тигерановна, стоявшая поодаль от коллеги. Она подошла прямо к бортику, куда для отдыха подъехала ученица.        – Нормально всё, растерялась, – Настя подняла голову, прямо на камеру, всё это время снимавшую её. Первый Канал готовил репортаж для новостей в прайм-тайме о тренировках «олимпийских надежд России». Потом глаза её устремились на второго тренера, что стоял чуть дальше. – Они ведь это вставят? Они всегда провалы вставляют.        – Ну какой «провал»? Нормально всё. Но вот четверной ритбергер был не очень. Плавнее приземляйся. А то ты падаешь, как я – если падает, то не факт, что поднимется, – Пётр говорил тихо, но не спешил подходить.        – Больше никого снимать не будете? – Вдруг резко спросила Аделия, до этого слегка сжав заледеневшие руки фигуристки.        – Нет, – Откликнулся седой оператор, выключая камеру.        – Теперь только интервью у Ветлугиной. Где она, кстати? – Поинтересовался репортёр с длинным синим микрофоном.        – В раздевалке вас ждёт, – Только Настя могла знать, где находится подруга, ведь последняя её видела.        – Спасибо. До свидания.        Съемочная группа покинула арену, на которой уже завтра соберутся зрители, спортсмены, комментаторы и судьи. Короткая программа у женщин из года в год вызывала ажиотаж. Особенно в контексте командника.        Гуменники же тем временем могли спокойно выдохнуть. Долой профессиональную этику, когда перед тобой на льду стоит твой ребенок. Настя села на бортик, свесив ноги.        – Нет, но нервишки мы ISU потрепим, – Сказала девочка, смотря на свои коньки.        – Это почему? – Поинтересовалась Аделия.        – А ты забыла, под что катал я, когда "Парфюмера" у меня отжали? – Пётр неожиданно оказался за спиной коллеги, держа в руках тренировочные атрибуты ученицы.        Настя в тот же миг рассмеялась, упав спиной на мягкий стилизованный бортик. Петя улыбнулся дочери, подбирая чехлы от лезвий.        Адель лишь фыркнула, поворачиваясь к выходу, откуда недавно ледовую арену покинула съемочная группа Первого Канала. Но двери неожиданно открылись, и на пороге появился какой то парень. Тренер быстро его узнала по светлым волосам и белой зипке с красными вставками.        – Добрый день! – С лёгким американским акцентом произнес парень, подняв руку в приветствии.        Настя быстро уловила знакомый голос. И он будто бы заставил девушку перестать смеяться. Она встала с бортика, поправила волосы, собранные в хвост, и даже стала более серьёзной, что было странно в контексте её характера – Гуменник младшая никогда не отличалась серьёзностью.        – Стёпа! – Даже не надев на коньки чехлы, Настя подбежала к парню, обняв его за шею и повиснув.        – Ой, ну ты посмотри! Будто полвека не виделись, – Пётр Олегович закатил глаза, положив руку на плечо жены.        – Ладно тебе. С открытия всего два дня прошло.        – Мама! Ой! – Настя таких комментариев не любила, ведь понимала, на что намекают родители. Наверное, все взрослые приобретают эту черту, когда их дети вырастают.        Пётр Олегович лишь улыбнулся молодым людям, скрестив руки на груди.        – Вы гулять пойдёте? – Спросил он с той отеческой интонацией в голосе, в которой сочитались беспокойство, заинтересованность и желание прибить нового ухажёра.        – Не знаю, – Стефан уловил отношение Гуменника к себе, поэтому очевидно распереживался. – I think, мы просто поехать на метро. E-Emil will come with us.        – Можно, пап?        – Топайте, путешественники, – Пётр Олегович с тяжестью вздохнул, но на губах сияла улыбка, пускай очень сдержанная. – Коньки только сними и переодеться не забудь.        Настя не ушла сразу. Перед тем, как скрыться за дверью, она вернулась к родителям, и обняла каждого.        – Напишу, когда вернусь.        В ту же секунду молодые люди пропали из виду. Настя, как видимо, решила переобуться в коридоре. Ведь там, за дверями, был слышен их общий смех, с каждым шагом становившийся всё тише. Розовой сумки с нашитымм звёздочками уже не было, Настя успела её забрать. Как и жёлтых чехлов от коньков.        История знакомства Насти и Стефана была до странного обычной. Ещё во времена своего юниорства молодые люди, попавшие на летние международные сборы в Праге, оказались в одной группе. Насте было двенадцать, Стефану – пятнадцать. Но несмотря на такую разницу в возрасте и менталитете, ребята нашли общий язык. Да так быстро, что уже на следующее же утро американец на всю столовую выкрикивал по-русски: "Вперёд, славяне!" – за что два товарища были отчитаны в тот же миг. Когда сборы кончились, ребята не потеряли связи, как многие. Через год Стефан заступил на поприще взрослых соревнований. Настя очень хотела поехать на Чемпионат Мира, чтобы повидаться с ним. Месяц она ползала в ногах Елизаветы Туктамышевой (тренер из Школы имени Мишина, и по совместительству коллега родителей, везла на турнир Диму Семененко), чтобы та взяла её с собой. И ей это удалось. В итоге план удался, и друзья встретились в Солт-Лейк-Сити...        Тем временем, Петя повернулся к жене, которая пошла в сторону трибун и поднялась на них. Теперь арена совсем стихла. На ней не скрежетал лязг коньков о лёд, не слышался топот торопливых ног тренеров, не звенела речь на разных языках. Тут царила тишина, ставшая столь редкой гостьей в этих местах. Аделия села на одно из мест, подпирая голову рукой.        – Я недавно посчитала, сколько времени прошло. Двадцать восемь лет... Подумай, только. Двадцать восемь лет назад ты катал тут "Парфюмера" без привычной музыки. А теперь твоя дочь катает нечто похожее. Ты мог представить себе такое в те дни?        Петя не спеша поднялся на трибуны, к ней, и сел рядом. Взгляд мужчины, хоть и слегка потухший, но со всё теми же шутящими искрами в радужке, не сходил с супруги, как бы он пытаясь изучить её заново, словно он не видел Аделию десять лет.        – Ты думаешь, тогда я мог думать о чём-то другом, кроме катания? Тем более о таких... возвышенных вещах? Адь, ты слишком плохо знаешь меня для девятнадцати лет брака, – Тренер широко улыбнулся.        – Да уж, филосовствать ты не умеешь.        Последние аккорды их личной олимпийской истории отгремели в далёком 2030 году. Это была довольно трагичная история, в те годы поразившая весь мир. Но рассказ стоит начать с самого начала, с их первой Олимпиады...        2026 год был годом больших перемен. Между Петей и Аделией зародилась та трепетная дружба, которую не хотелось выносить напоказ, как любили делать многие. Они оба боялись, что люди подумают что-то не то. Тем более, в то время добрая часть зрителей считала правдой слухи об отношениях Гуменника и Туктамышевой. Никому не хотелось разрушать уже устоявшуюся картину мира у фанатов. Но семя сомнения было посеяно в середине марта 2027 года, когда Петя неожиданно анонсировал своё участие в шоу команды Этери Георгиевны. Сначала фанаты подняли панику, что он и вовсе переходит к ней. Но слух был опровергнут также быстро, как и появился. Фанаты стали ждать короткой программы. Но когда состоялось первое шоу в Перми, люди поняли, что что-то тут не чисто с первых секунд. В конце первого акта в социальных сетях посыпались вопросы: "Где Гуменник?". И вот в самом конце, когда уже никто не надеялся, а люди хотели сдавать билеты, он появился. Но не один. На лёд выехала ещё какая-то фигуристка, которую в темноте многие не разглядели. Зал заволновался, кто-то выкрикнул имя Лизы Туктамышевой, блиставшей за пару номеров до этого. Но прожектор осветил белый лёд, знатно изрезанный лезвиями, и люди ахнули. Там, в центре, стояла сама Аделия. Телефоны с включённой камерой поднялись сами собой в руках зрителей. Грянула музыка – "Где ты?" в исполнении Элли на маковом поле и Лампабикта. Безусловно, номер был чудесен с точки зрения мастерства и драматургии. Только вот едва ли он предназначался двум друзьям, чья связь была куда тоньше и глубже.        Февраль 2028 года. Историческое заявление МОК, словно удар грома, обрушилось на мир – российская олимпийская сборная вновь сможет выступать под своим флагом и с национальным гимном. Тот день стал праздником не только для всех, спортсменов но и для народа. Этот день означал одно – мир признал их людьми, а не пешками в чужой игре. Первыми весть подхватили на Первом канале, во время Финала Гран-при. Было за чем наблюдать – слезы счастья, объятия, слова, терявшие смысл в потоке чувств. Но символом этого момента стала фотография, сделанная в тот самый миг – фигуристы Гуменник и Петросян, сидя на ступенях пьедестала почёта, крепко обнимаются. "Мы поедем, мы отберемся!" – безумно приговаривали они оба, пытаясь утихомирить эмоции, разрывающие сердце на куски.        И вот настал 2030 год. К олимпийскому сезону Петр и Аделия подошли во всеоружии. Программы отточили до мастерства. Было очевидно – они шли за медалями. Но такой настрой вряд-ли может сулить чем-то хорошим. По началу всё складывалось положительно: их прокаты принесли на командных соревнованиях большие баллы, а они, в свою очередь, и обеспечили России золото в командных соревнованиях. Но во время тренировки после, Аделия, приземляя тройной риттбергер, рухнула на лёд. Травма оказалась настолько чудовищной, что никакая блокада не смогла бы исправить последствий. Вся левая нога девушки была повреждена, раскрошена и раздроблена. О каких выступлениях может идти речь? Тут лишь бы инвалидом не стать. Решение сняться с соревнований далось Аделии с трудом. Она долго плакала, боялась смотреть в глаза тренерам и коллегам, а на публике не появлялась и вовсе. Лишь Петю она осмелилась подпустить к себе и рассказать обо всём, что её тревожило. Он друг, он поймёт. На следующий день, за три часа до начала мужских коротких программ, Гуменник дал интервью – единственное за всю Олимпиаду.        "<... > Всем легко говорить со своей колокольни. Каждому виднее, что мы можем, а что не можем, хотя в живую нас видели единицы, а лично не знает никто. Страна может считать Адель предательницей, ничтожеством, и так далее. Но это ради её блага. Люди должны научится видеть в нас живых людей, а не роботов, которые только и умеют, что прыгать под потолок... " – высказался он по поводу выхода Аделии из соревнований. Пётр занял первое место по итогам короткой и произвольной программ. Золото... На церемонию закрытия изначально Аделия не дошла бы на своих двоих. Она так и не научилась передвигаться на костылях, чем делился в социальных сетях Глейхенгауз. Но во время трансляции, когда на экранах появилась сборная России, зрители заметили её – девушка устроилась на плечах Петра, от страха свалиться вниз вцепившаяся в голову компаньона. Выглядело это и мило, и забавно одновременно.        Дальше их никто не видел вплоть до межсезонья. Официально они не появились ни на Кубке Первого Канала, ни на Русском вызове, ни на каких-либо шоу. Лишь в межсезонье, где-то июле, Петю стали замечать у "Хрустального"; были даже видео, как он ходит у входа и нервно стучит по коленям. Истерия прошлых лет повторилась. Снова Петю преписали к Тутберидзе. Только сам он об этом знает? Конечно, это оказалось неправдой. Правда была другой.        В августе того же года на "Okko" выходит интервью. Специальных гостей двое – Пётр Гуменник и Аделия Петросян. Обоим был задан лишь один вопрос: "Почему вы пропадали?". Ответом был рассказ о реабилитации Аделии, который они, очевидно, не репетировали заранее. По их словам, Петя с конца февраля по август находился в Москве, помогал подруге восстановиться. Но неподготовленность их рассказа стала очевидна позже, ибо во время речи у Адели вырвалось:        – Ходить без костылей я стала в мае, когда Петя пригласил меня в Ходынский парк. Я до сих пор не поняла, была это попытка в свидание или попытка к адаптации.        Фраза про свидание была неоднозначной. Но никто и ничего не успел додумать. В день выхода интервью Гуменник и Петросян заявили об отношениях. Она сделала пост в Инстаграмм, он отправил кружок в свой телеграмм-канал, в котором они гуляли в каком-то из московских парков, держась за руку.        Со стороны могло показаться, что между ними нет ничего особенного, что есть любовь, что нет её. Пётр и Аделия не перешли в парное катание, не ставили совместных номеров. Да и как это можно было бы организовать, если они продолжали жить в разных городах? Никак. Но в межсезонье и между соревнованиями они проводили время вместе, учились наслаждаться лишними двумя днями отдыха. И так где-то около четырёх лет.        Дальше всё, как по накатанной. Переезд Аделии в Петербург, переход в школу Москвиной, новость о помолвке и свадьба. Ну, а дальше знаете. В 2037 году, перед олимпийским сезоном у них родилась Настя, а в 2040-ом – Лёша. С рождением сына их карьеру, как фигуристов, можно было считать абсолютно завершёной. Настала новая глава – тренерский путь на поприще школы имени Алексея Мишина.        Прошло много лет. Они сами потеряли счёт времени. И не важно, сколько ещё утечёт воды, сколько невзгод встанет на пути, но они всё равно будут вместе. Их семья пережила самый настоящий ад, кончившийся в их жизни лишь недавно...        Дети с раннего детства мечтали о такой же блестящей карьере, как у родителей. И оба были талантливы не по годам: Настя запрыгала все тройные в девять лет, Лёша примерно в том же возрасте. Их любили. Любили не только родители и тренеры, но и люди. Эта любовь чувствовалась и грела сердце перед любыми соревнованиями. Но настала пора первых шоу. Настя вышла на показательный лёд после Чемпионата России 2050, в апреле 2051-ого года. Шоу Татьяны Навки. Девочка зажгла лёд так, как умела лишь она – ярко и талантливо. Впервые на коньки поставили историю княжны Анастасии Николаевны Романовой. Получился очень проникновенный номер, подходивший девочке как ни что другое. Но год назад в то же шоу позвали и Лёшу. И его прокат кончился не так радужно, как у сестры. Падение с тройного акселя принесло сильную травму колена. Мальчишка бойко и с диким рвением желал восстановится как можно скорее. Но всё время что-то шло не так: то кости не так срастаются, то ещё какая-то медицинская непонятка. А Лёша хотел делать хоть что-нибудь, чтобы быть известным, чтобы мама с папой гордились. Так он сначала открыл для себя фигурное катание на роликах, а потом и скрипку. Он занимался с упоением, но знал – это пока врачи не разрешат вернутся в нормальную фигурку. И на том поприще были успехи. Вот сейчас у Лёши должны пройти юниорские соревнования в Петербурге, а через три дня после – академический концерт, где представит "Waltz 1805". Поистине, талантливый мальчик.        – Лёша не звонил? – Спросила Аделия потише, чтобы голос не звучал так громко.        И тут же, стоило ей спросить о сыне, так в кармане завибрировал телефон. Петя поставил на громкую связь.        – Ало, пап, не занят? Мама где? А Настя? – В трубке раздался резкий голос, который будто пытались заглушить другие детские голоса.        – Мы тут, Настя ушла. Ну что, как соревнования?               – Первый! Медаль дали. И кубок, такой большой, с ленточкой синей. С ленточкой у меня ещё не было.        Слышать счастье в голосе сына было для Пети и Адели чем-то особенно важным. Последний раз он был таким радостным год назад, когда его позвали в шоу. А тут – первые соревнования после долгого перерыва. Они полностью его понимали, ведь проходили точно то же самое.        – Лёшенька, поздравляю! Хотела бы обнять тебя, но тут телефон, – Аделия отошла от шока первая, вскочив с места от радости. Она улыбалась, пока Петя держал телефон в руках и пытался её унять.        – Молодец, присоединяюсь к маминых поздравлениям. Ждём фото с кубком, медалью и бабушкой.        – Бабушки нет. Тётя Ника подойдёт?        Тётей Никой Настя и Лёша называли Веронику Анатольевну. Несмотря на преклонный возраст, эта женщина была ещё живчиком. В свои восемьдесят могла дать фору любой бабульке, так что вечно ездила с Петиными детьми по всевозможным соревнованиям (можно отправить тренера на пенсию, но выгнать тренерский привычки – нет). Да, у неё были и свои внуки, но Настя и Лёша знали их, и "бабушку" не делили. Да и какая она бабушка, если она – тётя Ника.        – Пойдёт. Ждём фото. Насте отдельно позвони. С ней Стёпа сейчас.        – Понял.        – Лёша, ты кушал сегодня? – Вдруг спросила Аделия.        По ту сторону послышался вздох.        – Да, мам. Не на голодный желудок же катать.        – Деньги есть?        – Есть, ещё три тысячи.        – Экономный ты, весь в меня.        – Ты это уже говорил, пап... Всё, давайте, я переодеваться. Люблю вас.        Раздался гудок, завершивший звонок. Аделия выдохнула, наконец сев на свое место. Она сияла, улыбалась и явно была взбужоражена победой сына не меньше него самого. А Петя, свою очередь, радовался не меньше жены. Просто возраст сделал его более сдержанным.        – Настя разгромит весь поезд, когда узнает.        – Да. Как думаешь, как скоро выйдет новость о русской фигуристке-вандалке?        – Ой, да ладно тебе. Какая хулиганка она у нас?        – Как ты. Потому что не я от злости кидался чехлами в раздевалке. Кстати о чехлах.        Пётр неожиданно встал с места и побрел вниз, к их сумкам. Адель сначала не поняла, что именно задумал супруг. За почти двадцатилетний брак он успел наисполнять много глупостей, как романтичных, так и не очень. Но тут Петя достал из огромной сумки две пары коньков. Свои чёрные с белыми шнурками и её белые с розовыми. Сейчас они не катались профессионально, так что можно было позволить себе поэкспериментировать с видом коньков.        Аделия сразу поняла, что ей предлагалось. Она не успела и слова сказать, как муж выкрикнул:        – Официально, у Лиляны сейчас тренировка. А её нет. Думаю, не будет преступлением, если мы чуть поцарапаем лёд, пока машину не пригонят.        Конечно, Аделия в тот же миг спустилась вниз.        – Ты сумасшедший.        – Но это только из чистой любви к тебе.        И вот, они подошли к бортику. Аделия держалась за него рукой, словно нервничала. Но в конце концов, бросив холодный взгляд на лёд, ступила, проскользив. Петя последовал за ней. Для него это был самый лёд. Жёсткий при падении, но дружелюбный, если не делать ошибок. А для её – судьбоносный лёд, после которого её жизнь изменилась в лучшую сторону, но принёсший столько переживаний и боли сожаления, что не измерить ничем – ни слезами в раздевалке, ни болью в ногах...        Погрязнув в раздумьях, она и не заметила, как Петя взял её за руку и подъехал прямо вплотную к ней.        – Адь, ты чего? Если не хочешь кататься, пойдём отсюда. Хотя на тебя это не похоже.        – Не в этом дело, – Она поняла глаза, сдержано и горько улыбнувшись. – Я задумалась. Если бы не тот Милан, если бы не обстоятельства, при которых мы поехали, мы бы никогда не узнали друг друга так близко. Мы бы всё так же пересекались на соревнованиях, обмениваясь сдержанными "приветами". Я представляла, что было бы, если бы мы не отобрались. Мы бы жили другой жизнью, в которой не было бы "нас". Не было бы Насти и Лёши. Ты ведь не жалеешь, что так всё сложилось?        Она подняла глаза, но смотрела прямо на него и ожидала ответа.        – Не жалею. Потому что не могу представить жизни. Без тебя, без детей. И если Господь послал нас друг другу, значит для нас был уготован этот сценарий. Я слышал, как когда-то отец говорил это матери. Про нас с тобой я думаю также. Мне другого счастья не нужно. Я люблю свою жизнь такой, какая она есть. И тебя люблю. Насколько бы старой ты не была.        – Старый тут ты. А я – молодая и красивая. Всего сорок семь лет в этом году будет, – Она улыбнулась, слегка оттолкнулась ногой и обняла его...        Они катались ещё около часа, будто вспоминая, как это вообще делается. Аделия пыталась повторять прыжки, но преземляла их грязно. Пётр кружил рядом на тот случай, если она упадёт. В последний раз они проводили время так давно, ещё до Лёшиной травмы. Но всё наладилось. Пора вспоминать старые привычки. Аделия, как ребёнок, радовалась каждому удачному прыжку.        – Ты гляди, а ноги-то помнят!        – Такие умения не так просто забудешь.        Потом прыгал Петя. И она, как и он ранее, была рядом. Это было их личное время. Время, когда исчезли проблемы и всё тому прочее. Оставались лишь они, держа руки друг друга так крепко, будто они давно стали единым целым за долгие годы. В прочем, так и казалось. Их скрепила любовь...        Ноги устали. Не сговариваясь супруги дали себе время на отдых. Но они не выехали со льда, а сели прямо на него, спинами прислонившись к бортику. Аделия смотрела прямо в его глаза, широко и с сердцем, полным нежности, улыбалась. Петя был более сдержанным в улыбке, но чувства выражал тем, что сжимая её все такую же маленькую руку, как и много раз до этого.        – Задницу отморозите! – Голос Лизы Туктамышевой отразился от стен, отразился эхом.        – Кайфоломка! – Ответила ей Адель, первая встав со льда. Но Петину руку она не отпустила.        Лиза стояла у бортика с противоположной стороны, щурясь от улыбки.        – Вы на обед идёте? Вас уже все ждут.        – Уже? – Спросил Петя, тоже поднимаясь.        – Уже. – Женщина кивнула.        Вскоре каток опустел, оставляя лишь воспоминания на льду, которые сотрутся после заливки.        Сколько живёт любовь? Она живёт вечно. У неё нет смерти...