Шибари

В воздухе стоял запах сакуры от ароматических свечей, которые были единственным источником света в тёмной комнате. Ноги и руки были связаны алой лентой, а на глазах повязка. Так ещё почти полностью обнажённая. Хотя ты уже почти привыкла к таким играм своей любимой. Тебе было не по себе, ведь ты не знала, что задумала Кафка в этот раз, но было бы ложью сказать, что тебя это не возбуждает... Тут дверь открывается, и по звуку шагов ты можешь догадаться - это Кафка. Стук каблуков эхом отдавался в твоих ушах. Девушка присела рядом, и ты почувствовала тёплое дыхание на щеке, а в нос ударил аромат её духов. Ты могла поклясться, что сейчас Кафка ухмыляется как никогда широко, будто загоняет в угол свою очередную жертву. Пальцы провели по твоей ключице, почти не касаясь. Даже от этого ты вздрогнула. Тут же рядом с ухом послышался насмешливый голос. — Ох, дорогая... Дрожишь от одного прикосновения здесь? Я уже быстрее хочу посмотреть, что будет, когда мои пальцы коснутся тебя в других местах... Губы Кафки начали оставлять лёгкие поцелуи на твоём лице, спускаясь ниже и специально игнорируя твои чувствительные места. И только сейчас, когда так сильно хотелось взять девушку за руку, обнять, прижать, ты начала жалеть о том что согласилась на это чёртово шибари. Тем временем поцелуи девушки спускались к низу живота, останавливаясь у края нижнего белья. Пальцы медленно скользнули вниз, едва касаясь кожи. И все равно ты не смогла сдержать резкий выдох. На это послышался тихий женский мелодичный смех и какой-то шорох. Ты старалась всячески напрячь свой слух, чтобы понять, что именно происходит. Однако, увы, не получалось. Ты настолько сосредоточилась на том, чтобы что-то расслышать, что когда шаги начали приближаться к тебе, они показались тебе оглушительными. Снова пальцы девушки легли на твой живот, а потом скользнули назад к спине. Тёплое дыхание Кафки снова опалило твоё ухо. Холодный бокал с вином оказался рядом с твоими губами, когда послышалось тихое "Пей". Дыхание Кафки коснулась твоей груди. Ты замерла, ожидая поцелуя, прикосновения, чего угодно, но вместо этого почувствовала, как по коже провели чем-то холодным и круглым — донышком бокала. Он медленно, дразняще описал круг вокруг твоего соска, собрав последние капли вина. — Какая неаккуратная девочка, — промурлыкала Кафка, и в её голосе звучало неприкрытое удовольствие. — Пролила такое дорогое вино. А ты знаешь, что я не люблю, когда добро пропадает. Бокал исчез, и ты услышала, как она поставила его на пол. Секунда, другая... Тишина стала невыносимой. А потом ты почувствовала это. Влажное, горячее прикосновение языка к твоей шее. Он медленно, смакуя, собрал капли вина, стекающие к ключице. Кафка двигалась неторопливо, с некой кошачьей грацией, вылизывая каждый миллиметр кожи, по которому текла алая дорожка. Её язык был одновременно нежным и требовательным, заставляя тебя выгибаться в путах шёлка. — М-м-м, — промычала она довольно, прикусывая мочку уха, отчего по спине пробежал табун мурашек. — Она замерла. Ты чувствовала её дыхание на своём соске, чувствовала, как он затвердел ещё сильнее в ожидании. Тишина длилась вечность. — Пожалуйста? — переспросила Кафка с притворным удивлением. — Что такое «пожалуйста», дорогая? В следующее мгновение её голова скользнула вниз, минуя живот, минуя бедро, и ты почувствовала, как её язык собрал капельку вина, растекшуюся по твоему телу в самом низу живота, запачкав белье. Ты почувствовала, как пальцы Кафки отводят в сторону тонкую полоску ткани. Её дыхание опалило самое сокровенное место. Горячее, влажное, невыносимо близкое. Ты вся сжалась в ожидании, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Её язык мучительно медленно, провёл по складочкам, не проникая внутрь, а просто пробуя на вкус смесь вина и твоего возбуждения. Ты закусила губу, чтобы не закричать. Лента на руках натянулась до предела. В ответ — лишь тихий, мурлыкающий звук, который вибрацией отдался в самом чувствительном месте, заставляя тебя выгнуться навстречу. Путы на руках и ногах натянулись, впиваясь в кожу, но боли не было — только сладкое, томительное пленение в собственных ощущениях. Её язык наконец проник внутрь. Медленно, дразняще, исследуя. Ты закусила губу до крови, пытаясь сдержать крик, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Кафка услышала. Она всегда всё слышит. И она снова погрузилась в тебя, теперь глубже, настойчивее. Один палец скользнул внутрь, двигаясь в такт языку, и этого оказалось достаточно. Волна накрыла с головой, без предупреждения, без пощады. Ты закричала. Громко, не стесняясь, выгибаясь в путах так сильно, что, казалось, лента вот-вот порвется. Тело сотрясала мелкая дрожь, а перед глазами всё плыло даже под повязкой. Кафка не останавливалась, продлевая удовольствие, вылизывая тебя до тех пор, пока последняя судорога не стихла. Ты безвольно обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как по виску стекает капля пота. Шаги. Звон бокала. И через мгновение твоих губ снова коснулось холодное стекло. — Открой рот, — мягко сказала Кафка. — Ты заслужила. Ты послушно приоткрыла губы, и в рот полилось терпкое вино, смешанное с привкусом... тебя самой. Ты вздрогнула, но Кафка уже целовала твои губы, впутываясь языком, делясь этим вкусом, смешивая его со своим. Её руки наконец потянулись к узлам на лентах. — Сладкая, — сказала она хрипло. — Но мне кажется, бутылка ещё не допита. А у нас вся ночь впереди. Ты ведь не против?