рассыпается

      — Ты чего? — спрашивает Даби, замерев. Ястреб молча ввалился в его комнату, молча уткнулся лицом в его плечо и непривычно осторожно обнял за талию. Ответа не следует — Ястреб только сильнее зарывается носом в его футболку.       Даби вздыхает и ведет пальцами по спине Ястреба, просто принимая правила игры. Он всё ещё ни черта не понимает, но, в целом, плевать.              — Не задавай никаких вопросов, — после долгой паузы хрипло просит Ястреб. — Пожалуйста. Просто обними меня и ничего не говори.              Это странно — Ястреб славится своим умением трещать без перерывов, но сейчас говорит медленно и неохотно. Голос пошёл трещинами, к концу просто сорвался. Он явно контролировал свой голос, чтобы не звучать совсем уж жалобно, но у Даби иногда получается заглянуть под его маску. Сейчас это не сложно — Ястреб разваливается на кусочки. А когда он собран, его фальшь отличить от искренности почти невозможно. Почти. Хотя, возможно, Даби слишком самонадеян.              В дверь комнаты стучат, и Ястреб вздрагивает и напрягается, Даби краем глаза видит, как подлетают перья. То есть Ястреб не почувствовал шаги в коридоре заранее? Это насколько же ему плохо?              Ястреб отстраняется, отворачивается, но Даби видит, что он утирает щёки ладонями. Потом он наблюдает, как у него подрагивают уголки губ, как Ястреб старательно придаёт лицу обычное выражение раздолбая. И у него не получается. Он на долю секунды закрывает лицо ладонями, шумно вздыхает, снова вздрагивает на повторный стук в дверь. А потом смотрит — с привычной улыбкой. В позе сквозит напряжение, которое он очень хочет спрятать, но, в целом, от плачущего и рассыпавшегося Ястреба не осталось и следа.              Ну, если не считать пятна от слёз на футболке Даби.              — Я открою? — тихо спрашивает Даби, и тот кивает, удерживая улыбку на губах.              — Ну чего так долго? — тянет Тога, которая вваливается в комнату, стоит приоткрыть дверь. Она виснет на Даби, обнимая его, и он фыркает: как-то слишком много объятий на метр квадратный. — О, Ястреб, — тянет она удивленно и даже отпускает Даби. — А как тебя зовут?              Ястреб наигранно задумчиво трёт подбородок, а потом отвечает:              — Юта.              — На прошлой неделе ты говорил, что Юкио, — отвечает Тога, а Даби думает, что абсолютно не понимает правила их игры.              — Надо подумать, что отвечу на следующей.              Они перебрасываются ещё несколькими фразами, не несущими в себе никакого смысла. Даби, сбежав на всякий случай от Тоги в другой конец комнаты, наблюдает за движениями Ястреба. Они почти такие, как и всегда. Если не считать, что иногда Ястреб убирает руку за спину, так, чтобы Тога не видела, как у него подрагивают пальцы. После тика он снова машет руками, шутит и несет полную дичь.              Тога, вдоволь наболтавшись, разворачивается и идёт в сторону двери, а потом вдруг оборачивается и растягивает губы в улыбке, обнажая клыки, и говорит:              — Ну хорошего вам вечера, голубки.              Она выходит и закрывает за собой дверь. Ястреб ещё несколько секунд держит лицо, а потом расползается, как растаявшее мороженое, опускается на кровать, и маска стекает с лица. Уголки губ опускаются, между бровями залегает морщинка, вырисовываются носогубные складки. Он выглядит так, словно над ним издевались несколько часов, и кажется старше своих лет, и одновременно с этим Даби ловит мысль, что Ястреб сейчас похож на забитого подростка.              — Сколько тебе лет? — спрашивает Даби, садясь рядом с ним.              — Как меня зовут, сколько мне лет, — шепчет он. — Допрос прям, — он трёт пальцами глаза. — Двадцать два. И эта информация есть в открытом доступе. И нахрена тебе это знание?              — Пытаюсь понять, ты больше похож на несчастного подростка или на задолбавшегося деда.              Обычно Ястреб бы ответил на это колкостью, усмехнулся бы или пошутил, но сейчас он даже не меняется в лице, отвечая:              — Думай, что хочешь.              Он встаёт и подходит к окну, открывает его нараспашку. Рама скрипит.              — Уже уходишь?              Ястреб оборачивается, смотрит на Даби с непониманием. Он сжимает ручку окна так, что у него белеют пальцы. Странно, что он снял перчатки. Даби замечает это только сейчас.              — А я могу остаться? — спрашивает Ястреб тихо.              — Кровать скрипит и вдвоём будет тесновато, но, если тебя это не смущает, можешь остаться.              Ястреб испытующе смотрит на него, но Даби не отводит взгляда и не меняется в лице. И Ястреб закрывает окно, подходит к нему, старательно пряча глаза. Он замирает в неестественной позе, Даби прекрасно видит, как подрагивают перенапряжённые мышцы, как дёргается указательный палец. Ястреб сжимает руку в кулак, пряча его, и заводит руку за спину, и это выглядит ещё более неестественно.              Даби подходит к шкафу и вытаскивает чистую длинную футболку. Он на секунду зависает, потому что он привык давать вещи Ястребу, кидая их в него, но ему кажется, что тот сейчас её не поймает. Поэтому он просто протягивает ему вещь, и Ястреб, помедлив, берёт и бормочет что-то совсем невнятное.              Через полчаса Ястреб, сходив в душ и переодевшись, чуть ли ни с головой залезает под одеяло, мелко дрожа. И Даби не понимает, чем вызвана эта дрожь, и спрашивает:              — Тебе холодно или ты нервничаешь?              — Холодно. И нервничаю.              Даби ложится рядом и задирает свою футболку, говоря:              — Давай руки сюда. Я иногда могу побыть печкой.              И Ястреб на мгновение замирает в нерешительности, а потом прикладывает руки к его животу. Правда ледяные. Ястреб ещё секунду думает, а потом придвигается ближе, прижимается и путается ногами в ногах Даби. Даби не может сказать, сколько проходит времени, прежде чем руки Ястреба теплеют, а его дрожь уменьшается.              — Спасибо, — говорит Ястреб. — Я бы пошутил про печку, но мне сложно связать больше двух слов.              — Ну тогда просто молча грейся.              — Ты сам на себя не похож.              — Ты, знаешь ли, тоже.              Ястреб не отвечает, только прижимается ближе, словно хочет влезть под его кожу. Долго лежит так, а потом ёрзает, отстраняется, поднимает взгляд, который сквозит тревогой, и это заметно даже в полумраке.              — Чего такое? — спрашивает Даби. Он ожидает чего угодно, начиная от блёклого «ничего» до варианта, что Ястреб молча встанет и уйдёт. Реакция может быть любой. Но, скорее всего, там не будет правды. По крайней мере, прямым текстом. Но Даби попытается прочитать между строк. Сейчас Ястреб читается легко, его защита — хлипкая и полупрозрачная.              — Я не хочу завтра на патруль.              — Настолько, что ты пришёл ко мне и весь дрожишь?              — Да.              — Почему? Устал улыбаться всем и изображать из себя гиперактивного дурачка?              — Я боюсь, — он замолкает, а Даби понимает, что тянуть из него слова бесполезно. Поэтому он молча гладит Ястреба по спине, а тот, снова вздрогнув, вдруг жмурится и что-то в его лице меняется. Оно совсем другое, не такое, как было секунду назад, не такое, какое у него на камерах, не такое, как во время разговора с Тогой. Даби чувствует липкую тревогу, а Ястреб выдыхает с неожиданным нервным смешком. — Просто, эм, я получаю слишком много нежелательного внимания и мне некуда бежать. Мне надо работать. А хочется отмыть кожу, а лучше снять её к чертям, а ещё лучше вылить на себя кислоту, растворится и в агонии исчезнуть, — он тараторит это на одном дыхании, крупно вздрагивает и весь сжимается. Даби мысленно перебирает в голове эти слова, пытаясь выявить причину. Вариантов много. Даже слишком много. Ястреб всегда под взглядами, всегда с кучей внимания, и, казалось бы, он должен был к этому привыкнуть. Что-то случилось. Понять бы, что именно.              Но больше Ястреб на контакт не идёт, невнятно мычит или отмалчивается. И Даби просто его обнимает и оставляет в покое. Вскоре Ястреб перестаёт дрожать окончательно, дыхание становится совсем неслышным. Кажется, уснул. И Даби тоже засыпает.       

***

      Из сна он выныривает резко, садится, автоматически пытается оценить обстановку. Требуется секунда, чтобы понять, что он в своей комнате на кровати. А рядом сидит Ястреб и смотрит на него огромными и пугающе безумными глазами.              — Что такое?              От этого взгляда становится плохо почти физически. Ястреб не в себе. Он не здесь. Но где он тогда? Как далеко он улетел в своём сознании? Но ему же хватило сил и мыслей, чтобы разбудить Даби. Он почему-то счёл это важным и потряс его за плечо. Надо что-то делать, надо что-то решать, но Даби понятия не имеет, что происходит, и ему кажется, что Ястреб сейчас завоет похлеще сирены реанимации.              Даби чуть наклоняется к нему, смотря в его глаза, и Ястреб отшатывается. Губы болезненно искривляются, рот приоткрывается, брови сводятся к переносице. Это гримаса страха. Дикого, животного страха, смешанного с отвращением. Даби отстраняется, растерянно глядя на него, а потом Ястреб резко подаётся вперёд, заваливая Даби спиной на кровать, и сжимает в кулак его футболку так, что Даби кажется, что нитки в швах затрещали. А потом, уткнувшись лицом в его грудь, Ястреб произносит:              — Мне очень мерзко, когда меня трогает кто-то, кроме тебя. Я пугаюсь. Мне кажется, что в этот момент я могу перерезать ему горло чисто на автомате, но я не могу его убить, я — про-герой. Я могу только убегать и избегать встреч. А хочется выйти в окно. И никогда больше его не видеть. Но утром я встану и пойду к нему. И снова начну бегать от мерзких взглядов и отвратительных прикосновений.              — Кто? — Спрашивает Даби не своим голосом. Ястреб молчит, ещё крепче сжимая его футболку в руке, он напряжён так, что тело бьёт крупная дрожь. — Кто это делает, Ястреб?              — Пообещай, что ничего не будешь делать.              — Тебя каждый день кто-то домогается, а ты предлагаешь мне ничего не делать?              — Тебя посадят в Тартар или убьют. А я не хочу тебя терять. Так будет ещё хуже. Без тебя у меня не будет ни сил, ни мотивации, чтобы это терпеть. Для чего, по-твоему, я живу?              — Как минимум ради спасения жизней, — выдыхает Даби. — Про-герой.              Даби совершенно не удивляется, когда слышит жалобный стон и слова:              — Наверное, глупо было с моей стороны думать, что ты можешь меня понять.              Эти слова режут жестоко и резко, но Даби понимает его логику. Ястреб — птичка на побегушках, потерявшаяся в собственной лжи.              Даби проглатывает злость и отвечает:              — Так объясни мне.              — Я живу, потому что я хочу видеть тебя и потому что боюсь убить себя сам. Вот и всё. А работа — это просто работа. Я — винтик в машине. Меня можно заменить. Хотя, конечно, Комиссии это обойдётся очень и очень дорого.              — Ладно, — устало выдыхает Даби. В районе затылка ноет невыраженная злость, но сейчас надо поговорить с Ястребом, пока он готов разговаривать. — Я никого не трону и ничего не сделаю. Обещаю. Кто?              Даби не особо надеется, что это сработает. Ястреб лучше всех остальных понимает, что нельзя верить слову Даби. Но он почему-то верит и почти неслышно выдыхает:              — Тодороки… — Ястреб хрипит, кажется, сдерживая вой, а Даби холодеет. — Энджи.              Не то чтобы Даби сомневался в том, что его отец — мразь, но это переходит все границы. Ястреб младше Даби. Ястреб младше сына Энджи. Что творится к голове этого горящего ублюдка, что он решил, что поприставать к человеку, который годится ему в сыновья, — это хорошая идея?              Хотя думать о том, что в голове Энджи, бессмысленно. Хотя в эту секунду Даби хочется его уничтожить больше, чем обычно. Он пытается потушить свою злобу, потому что Ястреб так и сжимает его футболку и жмётся испуганно. А Даби не понимает, как они вообще оказались к этой точке. Ястреб — профессиональный убийца, талантливый, почти гениальный профессиональный герой, в свои двадцать два добившийся славы, успеха и денег. Его выращивали в жестоких условиях, и Даби не имеет понятия, что тот пережил, но прекрасно понимает, что хорошего там было мало. Это видно. Хотя актёр он хороший, но иногда видно силуэт его сути. На доли секунды, но Даби собирает в памяти эти моменты и потихоньку складывает мозаику настоящего лица Ястреба. Но всё равно в голове не укладывается тот факт, что его, Даби, отец пристаёт к Ястребу, а тот настолько ничего не может сделать, что вваливается в комнату Даби и вываливает всю правду ему в лицо.              Ястреб не любит быть беспомощным. Это понятно. Ястреб помешан на контроле ситуации. Но сейчас он не контролирует ничего, и его это пугает.              Может, пустить в интернете слух и порушить репутацию Старателя? Детский сад. И на Ястребе это тоже скажется. Хреновый план.              — Ты молчишь, — шепчет Ястреб, вздрагивая. — Я мерзкий, да?              — Не ты мерзкий, а он. Не ты же ему сказал «о, ты старше меня в два раза, поприставай ко мне».              — Но я хотел с ним работать. И восхищался им. Но сейчас я его ненавижу. Нет, я уважаю его, как героя, но…              Он не договаривает. Замолкает, тяжело дыша, и Даби думает, что совершенно не умеет успокаивать людей. Ему было бы проще просто всех сжечь, да только вряд ли Ястребу станет от этого легче. Он сам сказал, что не хочет терять Даби.              Он не хочет его терять.              Вот чёрт.              Ястреб садится, трёт глаза, встаёт. В полумраке, в огромной длинной футболке, в которой на скорую руку были проделаны прорези для крыльев, он выглядит непривычно хрупким. Хотя Даби прекрасно знает, что Ястреб какой угодно, но не хрупкий, он сильный, крепкий и морально, и физически. Но сейчас Ястреб потерян. И он показывает свою слабость Даби.              Даби встаёт вслед за ним, подходит, и Ястреб смотрит на него воспалёнными блестящими глазами. Даби не знает, что делать, и произносит:              — Ты не мерзкий. И его поступки — не твоя ответственность. И в моих глазах не ты становишься хуже, а он.              — Тебе должно быть противно.              — С чего вдруг? Я зол и ненавижу его. Но ты тут причём?              — Я грязный.              — Он тебя изнасиловал?              Ястреб отрицательно качает головой и с горечью отвечает:              — Но он пару раз пытался зажать меня в углу. И… — он задирает футболку, и Даби скользит глазами сначала по его ногам, боксерам, а потом видит ожог в виде пальцев на боку Ястреба. Он кажется отстранённым, глаза мутные, он словно не понимает, что происходит. Даби шумно выдыхает и понимает, что от злости сквозь швы повалил дым, только когда Ястреб испуганно от него шарахается, схватившись за длинное острое перо.              Даби силой заставляет себя вдохнуть и выдохнуть, возвращает себе контроль над причудой и понижает температуру тела. Хотя палёной плотью уже запахло. Это особенно отвратительно выглядит в контексте, что папаша Даби оставил на Ястребе ожоги.              — Я не причиню тебе вреда, — после долгой паузы выдыхает Даби. Ястреб опускает руку с пером, его пальцы вздрагивают, и перо летит на пол.              — Интересно, как так получилось, что герой номер один оставил на мне ожоги, а один из опаснейших преступников страны дал мне свою футболку и обещает не делать мне больно.              — Мир всегда был сумасшедшим. Это не новость.              У Ястреба подкашиваются колени, и с глухим ударом он падает. Это даже звучит больно, и Даби дёргается, подхватывая его под руки, потому что коленями он уже ударился, а вот руки и голову как-то хочется уберечь от этой участи. Ястреб не реагирует на это, и Даби, выругавшись, пытается перехватить его удобнее, а потом затаскивает на кровать. Ему кажется, что он сейчас имеет дело с огромной неповоротливой куклой. Хотя Ястреб не особо тяжёлый, провернуть это всё в маленькой комнатке сложно. Даби кладёт под его голову подушку, накрывает одеялом и садится на край кровати. Больше не прикасается, хотя хочется до жути, но Ястреб абсолютно точно не в себе, и, если его напугать, может стать ещё хуже.              — Не уходи от меня, — одними губами шепчет Ястреб, и Даби кивает, отвечая:              — Я тут.              В эту ночь Даби не смыкает глаз, даже когда Ястреб засыпает. Даби успевает передумать миллион вариантов мести, а также, уменьшив яркость телефона до минимума, читает одну за другой статьи про жертв домогательств. Выводы неутешительные — он мог бы заметить проблему раньше, но не заметил.              Ситуация кажется бредовой и абсурдной, будто он спит с температурой под сорок. Это же какая-то дичь. Даже пьяный хреновый сценарист не сможет сочинить такую чушь.              Даби смотрит в окно. Уже светает. Скоро надо будет будить Ястреба, ведь ему на патруль. Хотя последнее, куда Даби хотел бы отпускать Ястреба, так это к тому ублюдку. Может, к чертям этот патруль? Только тогда Ястреб больше никогда не останется у него ночевать. А как он сгрызёт себя заживо в одиночестве, Даби даже подумать страшно.              Через полчаса он будит Ястреба голосом, не решившись прикоснуться. А Ястреб, открыв глаза, сонно смотрит на него, а потом тянется к нему, упирается лбом в его колени и замирает так. Они молчат, пока Ястреб не выдыхает:              — Я не хочу туда.              — Я понимаю.              Снова воцаряется тишина. Воздух кажется слишком плотным и тяжёлым, давит на плечи. Ястреб спрашивает:              — Можно я вечером приду к тебе?              — Приходи.              Ястреб собирается, переодевается и замирает у окна, сосредоточенно выбирая себе выражение лица. Потом, махнув Даби рукой на прощанье, он ловко вылезает, оставляя Даби в комнате одного.              Он ложится на кровать и прикрывает глаза. Было бы славно, если бы это оказалось сном, но ситуация по своей абсурдности настолько дика, что не остаётся сомнений: такое может произойти только в жизни. Даже больной мозг такую дичь не сочинит.              Но Даби всё равно надеется, что это сон.              Но это бесполезно.       

***

      Часы показывают 23:29, а Ястреб так и не объявился. Сначала Даби не обращает на это особого внимания, а потом стрелка часов переваливает за девять. За десять. Даби обещает себе подождать до двенадцати, прежде чем начинать соображать.              В 23:59 он проверяет телефон, — уведомлений никаких, а трубку Ястреб не взял, — и выходит в коридор. Было бы проще, если бы Даби представлял, что делать, но у него нет плана, только смутная тревога. Он поднимается на крышу, надеясь, что на свежем воздухе он сообразит, куда идти и где начинать поиски.              Но это и не требуется. Ястреб сидит на крыше, смотря в небо. Даби невольно тоже поднимает взгляд, пытаясь понять, на что тот так сосредоточенно глядит. Но он видит только тучи.              Он садится рядом с Ястребом. Тот мельком смотрит на него, скосив глаза, но не двигая головой, а потом снова уставляется в небо. Сложно сказать, сколько они так сидят. Ветер дует холодный, но, как ни странно, Ястреб не дрожит.              Потом он приваливается к плечу Даби, утыкаясь лицом в его шею. Нос ледяной, щёки тоже, и Даби приобнимает его рукой за плечи. А потом Ястреб встаёт, также не говоря ни слова, и протягивает Даби ладонь. Они вместе доходят до комнаты, закрывают дверь, ложатся под одеяло. Ястреб начинает мелко дрожать. В этот вечер они не произносят ни слова.       

***

      Ястреб не разговаривает.              Нет, когда надо сыграть свою роль при Лиге, он болтает, как обычно. Но стоит остаться вдвоём с Даби — и он молчит. Игнорирует все вопросы, на которые нельзя ответить отрицательным или положительным мотанием головой, и спустя несколько дней Даби привыкает задавать вопросы так, чтобы можно было ответить «да» или «нет». При этом Даби понимает, — он не знает наверняка, но чуйка подсказывает, а он привык ей верить, — что дело абсолютно точно не в нём, Ястреб не обиделся и не объявил бойкот лично Даби. Он просто затих. И Даби не придумывает ничего лучше, чем принять правила игры и продолжить наблюдать.              Ястреб почти не ходит домой. С работы он прилетает сразу к Даби, в его — хотя, скорее, уже в их, — комнатке появляются вещи Ястреба. Причём Ястреба абсолютно не смущают моменты, что иногда он возвращается в комнату, когда Даби болтается чёрт знает где. Он как-то вернулся в половину второго ночи и обнаружил, что Ястреб мирно спит на кровати, пододвинувшись к стенке и явно оставив место для самого Даби. Когда он устраивается рядом, Ястреб прижимается к нему, перекидывает через него руку или ногу и продолжает тихонько спать.              Вообще, вместо слов их разговором стали прикосновения. Молчаливые объятия и касания. И так проходит две недели — две недели их странного молчаливого сожительства.              А потом Ястреб снова не возвращается, но к ночи звонит, — Даби понимает, что начал забывать, как звучит его голос, — и озвучивает адрес со словами:              — Придёшь сейчас?              И Даби идёт.              Он никогда не был в этой квартире. Она небольшая, почти пустая, только в спальне стоит пара неразобранных коробок с вещами. Даби кажется, что в его комнате в логове гораздо больше от Ястреба, чем здесь.              — Есть будешь? — Спрашивает Ястреб после того, как Даби зашёл на маленькую кухоньку. И всё-таки странно слышать его голос. Пока Даби соображает (на самом деле, скорее старается запомнить звучание его голоса), он добавляет. — Я думал заказать доставку.              — Ты время видел?              — А я знаю круглосуточную.              Голос Ястреба звучит достаточно бесцветно, но при этом он, чёрт возьми, звучит. Он разговаривает. Даби за эти две недели успел очень много что подумать (а ещё успел почитать статьи психологов про такое молчание) и даже думал о том, а что будет, если Ястреб замолк окончательно и бесповоротно. По идее, это не так уж и страшно, — потому что когда была острая необходимость говорить, например, на патрулях или с Шигараки, он говорил. Но стоило остаться с Даби вдвоём — всё. Тишина. Ястреба словно раздвоило — одна часть продолжала свой кукольный театр, конечно, не настолько бесшовно и идеально, как раньше, а вторая погрузилась куда-то глубоко внутрь и молчала. И Ястреб позволял себе показывать Даби эту вторую часть. Свою слабость.              Они почти без слов вместе выбирают еду и заказывают доставку. Потом Ястреб устраивает голову на плече Даби, обнимает рукой за талию. Методом проб и ошибок за эти две недели Даби выяснил, что в такие моменты можно перебирать его волосы рукой или обнять за плечи. Сейчас он решает зарыться пальцами в его волосы, и Ястреб даже чуть подаётся навстречу этому прикосновению и прикрывает глаза.              Это так странно — такая известная медийная личность, как герой номер два, подаётся навстречу именно ладони Даби. Словно он всегда мечтал о том, чтобы именно его пальцы гладили его по волосам. И Даби видит, как Ястреб избегает прикосновений от всех остальных, как сводит в шутку или просто увиливает, а то и улетает. Что на людях, что в компании других героев, что в Лиге — да примерно везде. Но стоит именно Даби его коснуться, так он непременно пойдёт навстречу прикосновению.              Даби становится тошно от того, что у Ястреба на боку краснеет ожог, оставленный чертовым Старателем. Но он не сомневается в Ястребе и в том, что он этого не хотел. Ястреб вообще не фанат боли, хотя терпит её спокойно. Но то, что он не смог извернуться именно для побега от его, Даби, папаши…              — Ты напрягся, — тихо говорит Ястреб, чуть приподнимая голову, оставляя мягкий поцелуй на шее Даби и снова устраивая голову у него на плече.              — Да так.              — Даби.              — Что?              — Ты на меня злишься?              — Нет.              — Почему?              — А почему я должен на тебя злиться?              — Я две недели не разговаривал с тобой и устроил цирк напополам с детским садом.              — Мне это показалось скорее твоим разрушением, нежели цирком или детским садом, — говорит Даби и понимает, что усталость сквозит в голосе гораздо сильнее, чем ему хотелось бы.              — Просто с тобой мне становится спокойнее. И… у меня не было сил разыгрывать свою шутовскую роль с тобой. Хотя бы с тобой не играть. Понимаешь?              Даби целует его в макушку. Он никогда не был силён в словах. И Ястребу, кажется, такой реакции достаточно.              Привозят еду. Они едят в тишине. Потом вечерний душ, и они оказываются в кровати — она для Даби непривычно большая. И, на самом деле, непонятно, зачем она такая огромная, если Ястреб прижимается к нему вплотную, чуть ли не залезает на него, и притихает. Даби почти засыпает, слушая его дыхание у себя под ухом, но открывает глаза, когда слышит тихое:              — А тебе правда не противно со мной?              Спать расхотелось. Даби вздыхает и отвечает:              — Не противно.              — Но… у меня же ожог на боку. И… как так получилось, что у вас обоих огненные причуды, да и…              Он не договаривает, а Даби проглатывает слова о том, что Старатель — его, чёрт возьми, отец. Эта информация явно не для разговора здесь и сейчас.              — Он зажимал тебя последние две недели?              — Нет. Я чуть не перерезал ему горло пером, и он отстал. Ну и я стараюсь избегать контакта с ним. Особенно наедине. Только всё равно от самого себя тошнит. И от него тоже тошнит.              — Он заслужил, в отличие от тебя.              — Но что, если я сам виноват в произошедшем? Просто не вижу этого. Но мой взгляд же предвзятый, — Ястреб запинается. — Хотя ничего толком не случилось. Подумаешь, он зажал меня пару раз, облапал да смотрел жутко. Это явно не худшее, что происходило в моей жизни. Я должен просто пройти мимо и забыть. Но не могу. Почему-то мне было гораздо легче переживать занятия по сопротивлению пыткам в Комиссии, чем просто его взгляд. Я схожу с ума, да? А всё из-за глупой мелочи.              — То есть в Комиссии тебя учили терпеть пытки, но не сказали, что в насилии виноват тот, кто совершает насилие?              — Мне странно слышать это от тебя.              — То, что я обижен на этот мир, не оправдывает того, что я убиваю людей, которые не то чтобы напрямую виноваты в моих проблемах. Эта кровь на моих руках. И я несу за это ответственность. А Старатель несёт ответственность за всё, — Даби делает ударение на последнем слове. — Что он совершил. И уж вряд ли ты в этом виноват. Он конченый мудак, и это факт.              — У нас всех есть скелеты в шкафу.              — Это никого не оправдывает. Ни его, ни нас.              — Но…              — Ястреб. Ты многое пережил и на тебе и так висит огромный груз вины, от которого тебе никогда не избавиться. Не вешай на себя вину ещё и за эту ситуацию. Потому что тут ты точно не виноват. Договорились?              Он вздыхает и прижимается ближе — хотя куда уж ближе. Больше Ястреб не поднимает эту тему. А ещё через несколько недель вся их привычная жизнь рассыпается.              Но Даби очень рад, что у них были те объятия.