Сероглазый бог

Мирон проснулся от странной тяжести, сдавившей его тело. Леська, когда спала, любила сложить на него все свои конечности, но тут вес и объём Леськи будто бы увеличились втрое. Закопошившись придавленной лягушкой, Мир вдруг пронзился воспоминанием. Он замер, тяжело задышал, приходя в сознание, и тут же его почти лишаясь от стыда и неловкости, вспыхнувших пожаром в его душе. Блин, они же вчера трахнулись с Андреем! По-настоящему! И теперь Андрей, этот блядский повелитель яиц и члена, подминает его под себя во сне, словно любимую жёнушку после брачной ночи! Мирчик закрыл глаза, чувствуя как от стыдливого ужаса у него скрутило живот, а натёртоё очко беззащитно поджалось. «Сука, ты же сам расставлял перед ним булки и вихлял жопой как последняя проститутка. Как тебя такого не трахнуть?» — вылез со своим ядом внутренний голос. Это было чистейшей правдой. Мирон, после того, как феерически отсосал Андрею, вообще, как с катушек слетел. Видя, что у того почти ничего не опало после бурного оргазма, распалил его по новой, сам запрыгнул ему на член и показал такие лошадиные скачки, что все кони обзавидуются. Член Мира истерически дёрнулся. Он и так стоял из-за утренней эрекции, но теперь трепетно вжимался хозяину в живот, прося ласки. Мирон воровато вытащил из-под подушки затёкшую руку и немного сдавил засранца. Ведь это из-за него Мир вчера творил такую херню, что и вспомнить стыдно. Но оно всё равно вспоминалось… … Он вышел из ванной, отмывшись от спермы, которой Андрей его заляпал во время минета. И, на всякий случай, подготовив себя для гейской любви. Чёрные чулки с бантами отправились в стирку, но зато теперь на Мироне красовались классически чёрные чулки с кружевным пояском и такими же кружевными штучками вокруг бёдер. Это смотрелось шикарно, но с женскими туфлями будет ещё более секси. Мирон, стараясь не шуметь, открыл обувной шкафчик в прихожей и вытащил коробку из самой глубины полки. Если Андрей хочет девочку с членом, он её получит. Но эта «девочка» должна быть незабываемо хороша. Мир быстро достал из коробки лодочки на каблуках сорок второго размера (Леська купила их по приколу, чтобы пофоткать в них Мира для их интимной фотосессии), и сунул в них ноги. Он вошёл в комнату походкой от бедра, без трусов и уже в другом, накинутом на плечи красно-чёрном шёлковом халате, который приобрела всё та же неугомонная Леська в магазине для косплейщиков. Мирон знал, что в таком виде он смотрится просто адски горячо (он критически оглядел себя в зеркале перед этим), но Андрей щурился на него с полуулыбкой Джоконды и кидаться на него наперевес с хуем пока не спешил. — Какой славный малыш у нас тут нарисовался, — тем не менее, первым вступил в игру Андрей. — Не хочешь посидеть на коленках у дяди? — Мой малыш у тебя во рту не поместится, дядя, — понизил голос Мирон, тоже включаясь в игру. Андрей засмеялся, являя миру свою трогательно-трахательную ямочку на щеке и поманил его пальцем: — Иди к дяде на коленки, говорю. Я покатаю тебя на лошадке. Это было супер кринжово, но весело. Вся эта их глупая болтовня. Она заводила. У Мирона встало на раз-два, а Андрей потемнел глазами, сглотнул слюну и затуманился взором, жадно рассматривая Мироновы нижние конечности. У Андрея стояло. По стойке смирно. Перед таким членом хотелось упасть на колени и долго-старательно брать его в рот. Что Мирон потом и сделал, но сначала он приблизился к Андрею, встал к нему спиной, задрал полы халата вверх, расставил ноги и прогнулся в пояснице, демонстрируя себя и беззастенчиво предлагая. Всё-таки не нужно было ему пить коньяк. Малое количество алкоголя смешалось с большим количеством полового возбуждения и родился бесстыдный монстр желаний, заставляющий творить всякую дичь. — Красивые ножки. А задница вообще отпад, — похвалили его и одобрительно хлопнули ему по ягодице. — Давай, Мирош, хватит ею крутить передо мной. Пососи мне немного, а потом запрыгнешь на меня сам. Эта деловитая сдержанность в голосе Андрея должна была отрезвить Мирона, но нет. Он завёлся от этого ещё больше. Он присел Андрею на колени, обнял его за плечи и, обсыпаясь мурашками, принялся тереться ему о член влажной ложбинкой между булок. Из дырки немного подтекала смазка, которую Мир напихал туда не жалея, поэтому скольжение получалось отличным. — Блять, Мирчик, стоп. Теперь поиграем в соску, — Мирона столкнули вниз и прижали его лицом к члену. — Давай, подои дядю своим ротиком. Сказанная Андреем пошлость подстегнула Мира и он с усердием принялся «доить». — Вот так хорошо… да… обслюнявь его побольше, чтобы тебе было легче меня принять. Мир ради такой замечательной перспективы старался вовсю, и его еле оттащили потом от его чудного занятия. За волосы, конечно. Намотав их на кулак. — Эй, красота моя, потише… Не торопись так. Я трахнуть тебя ещё хочу. Мирон насадился на Андрея сам, судорожно вцепившись ему в плечи и дыша так, словно его на короткое время притопили, а потом подышать дали. Андрей стоически массировал ему ягодицы и целовал куда придётся. В основном попадал в соски и шею, отчего Мирона окончательно вело и отключало ему болевые рецепторы. — Вот так, моя сладкая девочка, — прохрипел Андрей, когда состыковка у них полностью произошла. — Как ты плотно на мне сидишь, а? Сейчас трахать тебя буду… Всё это он говорил, медленно двигая тазом, растягивая сопротивляющиеся стенки ануса своим могучим орудием, и крепко обнимая задыхающегося от возбуждения Мирона за торс. Они делали это сидя на диване. То есть, на диване удобно расположился Андрей, а Мир залез на него сверху, навинтился своей гомо дырочкой на его натуральный член, и фиг теперь куда сероглазый бог Андрюша от него денется. По крайней мере, пока они не потрахаются как следует… А уж они потрахались! Так потрахались, что на утро очко горело, а всё тело ныло, словно после спортивного марафона. Мирон осторожно убрал с себя руку спящего крепким сном Андрея и с трудом выполз из-под его расслабленного тела. На цыпочках прочесав в ванную, он закрылся там пугливой мышью. Прислушался. За дверью затаилась тишина, значит Андрей-сероглазый-бог продолжает спать. Мирон быстро запрыгнул в ванну, схватил щётку и зубную пасту и со скоростью идеального солдата совершил все туалетные процедуры. Даже задницу осчастливил заживляющей мазью. После чего потрусил в спальню и принялся там лихорадочно одеваться. От бабули Мирчику досталась двухкомнатная квартира. В каждой комнате стояло по шкафу с одеждой, поэтому можно было одеться, не боясь разбудить дорого гостя. А Мир до ужаса боялся. Разбудить. Как в глаза потом Андрею смотреть? А Леське? Соблазнил её почти парня, напрыгнул на него, как какой-нибудь маньяк озабоченный. Всё разрушил и испоганил! Один выход — бежать, пока Андрей не проснулся! Бежать! А от Леськи Мирон как-нибудь потом отобьётся, объяснит ей что да как. Да, и жалостливая она, из-за малознакомого сероглазого бога, своего обожаку Мирошу вряд ли убьёт. Перед уходом Мирон черканул Андрею записку, мол, срочно вызвали на работу, входную дверь захлопни посильней, свет у цветов выключать не надо. Хотел написать в конце «пока» или «до свидания», но не решился. Это слишком намекало бы на то, что Мир готов продолжить общение. А зачем это оступившемуся натуралу? Мир трясся в автобусе, направляясь на дачу родителей. Ни на какую работу его, естественно, не вызывали, он вообще со вчерашнего дня находился в очередном отпуске. Зачем он попёрся на дачу зимой непонятно, но хоть снег у дома расчистит и голову в порядок приведёт. Да, он трусливо сбежал с поля боя любви, как какой-нибудь пятнадцатилетка. А ему ведь почти двадцать три. Позорище. Он закрыл глаза, и порно с сероглазым божеством закрутилось на его внутреннем экране… Андрей уронил Мира мордой в подушку и долбил его, как отбойный молоток долбит асфальт «Если бы не Аркашка, хрен бы такое выдержал», — ехидно вякнул внутренний голос и Мирон был с ним полностью согласен. Возбуждённому натуралу лучше подставлять разработанное поле, целина тут не прокатит. — Блять, какая классная жопа, Мирось, как её классно ебать, — Андрей остановился и смачно шлёпнул его по заднице. Мирон выгнулся, застонал низко и сочно. — Сучка моя… давалка сладкая. — И снова жгучий шлепок по раскрасневшемуся заду. — Я сейчас… кончу, — пролепетал Мирон и Андрей снова сорвался с места в карьер, дотрахивая его с жёсткой настойчивостью. Мирон жалобно заскулил и принялся стрелять на меховое покрывало дивана перламутровыми салютами. Андрей зарычал, ещё раз припечатал ему пятернёй по заднице и засодрогался членом, присоединяясь к салюту… — Эй, парень, выходи, приехали! Мирчик проморгался и уставился на водителя — уставшего пузатого дядьку, который смотрел на него укоризненно и немного насмешливо. Сексуальная картинка разбилась о суровую явь и Мирон суетливо вскочил с насиженного места. — Извините, задумался, — буркнул он, выскакивая из автобуса в леденящий холод остановки. — Дело молодое, понимаю. Одни девки на уме, — донеслось до его ушей и Мир только сейчас понял, что пуховик у него расстёгнут, стояк рвёт ширинку, и это, скорее всего, заметно со стороны. — Ага, девки, как же, — досадливо пробормотал Мир, застёгивая пуховик и как бы продолжая диалог с водителем. — Хуястые мужики — не хочешь? Он часа полтора утрамбовывал снег в железные бочки, чистил от снега дорожки и стоянку на две машины. Его «Хонда» была в ремонте, но скоро он её получит обратно и приедет сюда снова. Физический труд и природа делали своё дело. Мирон был почти умиротворён и спокоен. И порнуха с сероглазыми божествами почти не лезла в башку. Зайдя в дом, он погрел руки о печку, которую перед этим растопил. Согревшись, уселся в старенькое скрипучее кресло и взял в руки свой смартфон. Мирон его отключил, сразу же после того, как позвонил матери и отчитался, что находится сейчас в саду и, возможно, здесь и заночует. Запас еды он привёз с собой, солений-варений в подполе завались — с голоду точно не пропадёт. Мир отложил телефон в сторону. Включить его было почему-то очково. Хотя, ясно почему. Он трахнулся с парнем своей бывшей девушки, вёл себя с ним, как прожжённая потаскушка и теперь ждал кары. Леськиного презрения. Или ещё хуже — жалости. Жалостливого презрения. Просто презрения и разочарования. А ещё больше Мир боялся холодного безразличия сероглазого бога. И его небезразличия тоже до чёртиков боялся. В общем, Мирон снова стал себя усиленно накручивать, поэтому телефон так и остался лежать мёртвым. Он прилёг на здоровенную железную кровать, принадлежащую ещё его прапрабабке. Красивая, вся в узорчатых шишечках и не скрипит, — умели же раньше делать! На такой наверное трахаться удобно. Мирон никогда не осквернял, так сказать, но на ней и два мужика могут спокойно покувыркаться. Он представил себя и Андрея на этой кровати и дал себе мысленный подзатыльник. — Ты совсем чокнулся, придурок, — припечатал он себя. — Дырка безвольная. Давай, мечтай о его члене, а он уже думать о тебе забыл. Он закрыл глаза, давя горький комок в горле, и не заметил, как уснул. Проснулся он от чьих-то осторожных пальцев, перебирающих ему волосы на макушке. Так ему делала только бабуля, в детстве, когда он болел, или крепко спал и не мог проснуться. Ещё прибывая в полусне, он приоткрыл глаза. В доме темень, а бабулино тело какое-то слишком большое и вжимается в него совсем непривычно. Да и умерла бабуля пять лет назад… Его прошил ужас и он окончательно вывалился в реальность. Задёргался пойманной птицей, попытался слететь с кровати, но тот, кого он принял сначала за бабулю, схватил его абсолютно не старушечьими ручищами и загудел низким мужским голосом ему в ухо: — Мирось, это я, Андрей, успокойся, дурила моя конфетная. Ну, ты чего? Напугал я тебя, да? — Мирона успокаивающе погладили по дрожащему животу, поцеловали в висок. — Дверь почему не закрываешь, балда? И дом у него нараспашку и ворота открыты, заходи, еби — не хочу. — Андрей? — прошуршал обалдевший до глубины души Мирон. — Ты как здесь очутился? — Так мне же нечего делать, обожаю Золушек по садовым домикам искать, — щекотно усмехнулись Миру в ухо и он моментально обсыпался мурашками. — Тот ещё квест, но, как видишь, до приза я добрался. Мирона подмяли под себя, навалились сверху и засунули язык ему в рот. Он, распластанный под Андреем, первое время не имел даже сил отвечать ему. Просто лежал, ловил сердце в желудке, позволяя нещадно себя лапать и трахать себе рот. То, что Андрей искал и нашёл его, Мирона поразило. Хотя, ничего тут удивительного особо не было. Видимо, он узнал адрес СНТ через Леську, а Леська позвонила его маме и вызнала, где прячется её сын. — Андрюш, — выдохнул Мирчик, когда Андрей принялся целовать его шею, как раз в том месте, где у кадыка цвёл засос. — А ты зачем меня искал? — И добавил поспешно: — Неужели я тебе нужен? Ведь ты же натурал… — Натурал, всех в рот… э… любил, — выдал Андрей и нежно прихватил зубами его губы. — Видимо, не настолько натурал, если мне такие глазастые блонди, как ты нравятся. Прямо крышу сносит. Я когда вчера тебя первый раз увидел, сонного да в чулочках этих блядских, думал кончу прямо у порога. Прямо на твои стройные ножки. — Ага, значит ты фетишист у нас, — Мир пожалел, что рядом нет лимона, а то он бы затолкал его себе в рот, чтобы так счастливо не улыбаться. — А если бы я в штанах и рубашке к тебе вышел, то у тебя бы так на меня и не встал? — Ты себя в зеркале видел, Мирось? — интимно прошептали ему в ухо. — Ты же как дорогущая кукла для секса, только с хуем. Но мне и хуйчик твой нравится, так что не переживай. — Хуйчик? — деланно возмутился Мирон, тая шоколадкой и от слов и от объятий Андрея. — Семнадцать сантиметров и объем нормальный, какой это тебе хуйчик? — Ну, ладно, пусть будет хуец, уговорил. Но долго мы болтать будем? Го сосаться! И они принялись сосаться во всех смыслах, мыслимых и немыслимых. А потом Андрей, разгорячился до такой степени, что даже подрочил Миру «хуец», а когда Мирон обкончал ему руку, то даже пришёл в восторг, что его глазастая кукла так шустро на него реагирует. — Андрюш, — сказал Мир, когда они наконец полностью опустошили свои яйца и лежали разморенные и счастливые. — А как Леська прореагировала на то, что мы с тобой… ну это… Ты рассказал ей про нас? — Зачем мне ей про нас рассказывать? — сказал Андрей удивлённо. — Вдруг, тебе это будет неприятно. Ну, она удивилась слегка, когда я начал тебя разыскивать, но, почему-то такая довольная стала и говорит, что очень за тебя рада. Я не понял юмора, если честно. У Мира умильный комок забултыхался в горле. Всё-таки его Леська — это чудо, хоть и бросила его так неожиданно. Бросила ради Андрея… а его увели из-под носа. И кто? Её бывший парень! — Она не расстроилась, что я, как бы, тебя у неё отбил? — В смысле, отбил? — Андрей так удивился, что даже перестал гладить Мира по животу. — Но она меня бросила ради тебя. Восторгалась тобой, говорила с таким классным сероглазым богом познакомилась… — Бросила тебя ради меня? Ничего не понимаю, — озадаченно проговорил Андрей, снова начиная поглаживать своими большими тёплыми ладонями живот Мирона. — Ты ведь её старший брат, зачем ей тебя бросать, да ещё ради меня? — Старший брат? — изумился Мирон. — Это она тебе так сказала? — Ну, не совсем она, — принялся рассказывать Андрей. — Они с моим двоюродным братом Тёмкой любовь крутят, познакомились где-то с месяц назад. Брат уехал к себе в Нягань, разобрался со всеми делами и вчера к ней прикатил. Тёмка с Лесей ко мне в гости зашли, а там любовь-морковь у них в моей ванной приключилась. Тёма прибежал ко мне в комнату и попросил оставить им хату на ночь, а то до гостиницы им не дотерпеть. И твой адрес дали, типа, у братика Лесиного переночуешь. Я хотел сначала в гостиницу поехать, но потом подумал, а почему бы к тебе не мотануться? — Он помолчал и добавил смущённо: — Я твою фотографию в телефоне Леси увидел. Смешная такая, где ты в меховых рукавичках и с кошачьими ушками. — Бля-ать! — не сдержался Мирон. — Она тебе правда эту фотку показала? Мир хорошо помнил эту фотку. Леська у него тогда буквально выревела, чтобы он попозировал ей на телефон в гольфах, коротких шортиках, пушистых варежках и кошачьих ушках. С голым торсом, ага. Фотка получилась настолько трогательно-блядской, что Мирон без слёз на неё смотреть не мог. — Ну, Леся сказала, посмотри, мол, какой у меня братик няшка, с него хоть кавайные открытки лепи и продавай. «Вот ведь сучка какая!» — восхитился про себя Мир, а вслух заигрывающе промурлыкал: — А тебе я понравился на этой фотке? — Ещё бы. Ты там такой соска. Я подумал и решил, что хочу посмотреть на Лесиного брата, правда он такой красава, или это всё фильтры. — Посмотреть на Лесиного брата, значит, — Мира начало трясти от смеха. Вот ведь сучка-продуманка эта Леська! Скорей всего, она подстроила всё так, чтобы они с Андреем встретились. Увидела, что на фотку «братишки» у сероглазого бога глаз загорелся и провернула дельце. Чтобы бывший тоже нашёл своё голубое счастье. — А ремонтные работы, я полагаю, у тебя в квартире сейчас не проводят? — Ремонтные работы? Я год назад ремонт сделал, когда квартиру купил… Ты чего ржёшь, Мирось? — Андрей, судя по голосу, тоже начал улыбаться. — Смешинка в рот попала? — Сначала твой член, а теперь вот смешинка, — продолжал трястись от смеха Мирон. — Блин, Андрюш, я не брат Леськи, я её бывший! Андрей изумлённо замолчал, но гладить Мирона не прекратил. — Так ты и по девочкам, Мирось? — наконец отмер он. — Блин, а я думал, что только к мужикам ревновать тебя буду. Мирон резко перестал смеяться и потянулся к выключателю настольной лампы, чтобы включить свет. Они всё это время валялись в темноте, темнота — друг молодёжи, чё. Свет резко ударил по глазам. Мирон залез на шикарное тело своего сероглазого бога и, заглядывая ему в зрачки, вкрадчиво спросил: — А ты собираешься ревновать меня, Андрюш? — Да, я немного ревнивый. А что? — заломил соболиную бровь Андрей — А то! — весело фыркнул Мирон, быстро целуя его в губы. — Кто у нас тут всегда по девочкам был, а вчера открыл для себя новые горизонты? Мне тоже придётся вдвойне ревновать? — Ну, если честно, мне такие, как ты, мальчики-сладуванчики всегда нравились, — неожиданно признался Андрей. — Но я боялся попробовать, вдруг затянет, а потом только на них стоять будет? — Эй, я мужик, а не как ты меня там называешь! — сделал возмущённое лицо Мирон, прихватывая Андрея за уже полувозбуждённый член. — И на каких это сладуванчиков у тебя стоит? Теперь только на меня стоять будешь, Андрюша. Я, если что, тоже ревнивый. — О, а у меня уже почти встал, мой генерал, — навёл на него свои грозовые очи-лучи Андрей, ухмыляясь. Он и правда быстро твердел под рукой Мирона. — А я твой генерал? — выдохнул Мир, выделяя интонацией слово «твой». — Мой. Я тебя уже присвоил. А ты? — И я… Блин, я сейчас взорвусь сахарной ватой, Дюш. Скажи что-нибудь грязное, чтобы уровень сахара понизить. — Что-нибудь грязное. Видишь, сказал. — Нет, не так! Скажи что-нибудь очень грязное, чтобы прямо ух! — Го ипаться, конфета моя. Это достаточно грязно? — Угу, только теперь снова слишком сладко, — Мира снова пробило на поржать. — Ну, хорошо, — пробормотал он, слабея от смеха и возбуждения. — Я тогда тоже что-то конфетное тебе скажу. Слепимся половинками зефирок, сероглазый бог? И они незамедлительно слепились. Сероглазый бог утащил своего мальчика-сладуванчика в царство зефирно-острых удовольствий, и не отдаст теперь никому свою добычу. Зря он что ли со своего Олимпа спускался?