In Debita

В Большом зале стоял тот тяжелый, давящий шум, который бывает только перед самым началом учебного года, когда еще не объявили отбоя, но все сплетни уже пережеваны. Гермиона Грейнджер сидела за столом Гриффиндора, вжавшись плечами в мантию. Она выглядела так, будто спала последний раз неделю назад — синяки под глазами, побелевшие костяшки пальцев, сжимающих пустую чашку. Рон и Гарри сидели рядом, как два встревоженных коршуна, но оба молчали. Потому что правильных слов не было. — Мне плевать на книги в этом году, — тихо сказала она. Голос сел. — Я продам их все. И палочку. И сову. В Министерстве дают ссуды… я узнавала. Но это копейки. А им нужна клиника в Швейцарии. Срочно. Магическая регенерация костей черепа… вы даже не представляете, сколько это… Рон положил ладонь на её руку, но она не заметила. — Мы что-нибудь придумаем, — хрипло сказал Гарри, хотя сам не верил в это. Его золото было золотом Поттеров, но оно тоже имело пределы. Целители из Берна запросили сумму, от которой у него заныл шрам. И тут распахнулись двери. Малфой вошел не один. С ним были Крэбб и Гойл, но они мгновенно растворились в толпе слизеринцев, словно по сигналу. Сам Драко двигался медленно, как хищник, который сыт и потому наслаждается самой охотой. Да, он изменился. Черная метка — он не прятал её, закатал рукав мантии так, что все видели извивающегося змея. Пирсинг: тонкое серебряное кольцо в левой ноздре и ещё одно — в брови, над выщипанным в идеальную дугу веком. Татуировки выползали из-под ворота рубашки на шею — вязь, руны, что-то древнее и явно запрещенное. И глаза. Мать Мерлина, глаза. Он подвел их чем-то черным, с легким изумрудным отливом, и они казались теперь бездонными, как омуты. Он точно знал, как выглядит. И наслаждался каждой брошенной в его сторону дрожью. — О, какая трогательная картина, — промурлыкал Малфой, останавливаясь напротив гриффиндорского стола. Его голос — низкий, с хрипотцой, которой раньше не было. — Гриффиндорское трио в сборе. И ты, Грейнджер… выглядишь так, будто тебя переехала карета «Ночного рыцаря». — Убирайся, Малфой, — рявкнул Рон, вскакивая. Драко небрежно поднял ладонь. На безымянном пальце блеснул тяжелый перстень с черным камнем. — Терпение, Уизли. Я не к тебе. — Он склонил голову набок, разглядывая Гермиону, как диковинную зверюшку на рынке. — Я слышал твою маленькую трагедию. Аварию на станции. Кости черепа, да? Мозг задет? Целители поднимают цены на услуги, когда речь идет о магглах. Странное совпадение, не находишь? Гермиона медленно подняла голову. В её глазах горело что-то мертвое и одновременно опасное — зверь в углу. — Что тебе нужно, Драко? — Нужно? — Он изящно вздохнул, поправил мантию с серебряной вышивкой. — Ах, Грейнджер, как грубо. Я пришел сделать тебе предложение. Гарри встал. Тишина в Большом зале стала ватной. — Одно слово, Малфой, и я… — И ты что? — глаза Драко сузились, в них плеснулась сталь. — Всего лишь слово. Дай дослушать, Поттер. Я оплачу их лечение. Рон поперхнулся воздухом. — Что?! Малфой даже не посмотрел на него. Он смотрел только на Гермиону. — Клиника Святого Луки в Цюрихе. Два лучших нейрохирурга в Европе. Полный пансион. Восстановление за три недели. Гарантия, что они снова будут ходить, говорить и, возможно, даже узнавать свою дочь, когда она приедет на Рождество. — Он говорил это так, будто зачитывал меню в ресторане. — Я уже связался с администратором. Места нет, но отец когда-то подарил им кусок земли под расширение. Знаешь, как работает благодарность у швейцарцев? Они подвинутся. Гермиона побелела. — Зачем? — Затем, что я, — он коснулся пальцами собственной груди, туда, где под тканью угадывались новые татуировки, — решаю свои вопросы сам. Мне не нужны твои слезы, Грейнджер. И мне не нужна твоя благодарность в том смысле, в котором ты её понимаешь. Он сделал шаг вперед. Рон рванул было палочку, но Гарри перехватил его запястье — пока. Дай сказать. — Но ты сказала главное правильно, — прошептал Малфой, наклонившись к самому уху Гермионы. От него пахло дорогим табаком, чем-то смоляным и, странно, свежей мятой. — Это не бесплатно. — Какова цена? — Голос Гермионы не дрогнул, только побелели губы. Малфой выпрямился. Улыбнулся — тонко, ядовито, с прищуром черных глаз. — А вот это, Грейнджер, самое интересное. Я еще не придумал. — Шантаж! — выплюнул Рон, вырываясь. — Ты, чертов пожиратель… — Осторожнее, Уизли, — голос Драко стал ледяным. — Я пока просто предложил деньги. А ты уже размахиваешь кулаками. Хочешь, чтобы твоя подружка наблюдала, как отец и мать умирают в маггловской больнице на морфине, потому что их гордость дороже их жизни? — Рон, замолчи, — сказала Гермиона. Она встала. Она была ниже Малфоя на голову, но сейчас казалось, что они смотрят друг другу в глаза на равных. — Ты оплатишь лечение. — Уже оплатил, — он бросил на стол тонкий пергамент. — Подтверждение брони на завтрашний портал. Их заберут через час. Можешь проверить сама, если умеешь. Гермиона взяла пергамент дрожащими пальцами. Прочла. Ей стало трудно дышать. — Малфой… — Ах да, — он уже разворачивался, но обернулся через плечо. Кольцо в брови блеснуло в свете свечей. — Цена, Грейнджер. Я дам тебе время. Месяц. Два. Полгода. Но когда я приду за ней — ты заплатишь. Заплатишь тем, что дороже всех галлеонов в твоей нищей гриффиндорской жизни. — Чем же? — выдавил Гарри. Малфой перевел на него долгий, серьезный взгляд. В нем не было привычного высокомерия. Только что-то темное и голодное. — Я не знаю, Поттер. Поэтому и интересно. — Он вдруг улыбнулся — блеснул серебряный язык, проколотый в двух местах. — Я даю ей шанс. А она пусть ночами не спит и думает: что же может потребовать от неё такой испорченный, пафосный, непредсказуемый ублюдок, как я? Он ушел. Крэбб и Гойл потянулись за ним, как тени. Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как плачет где-то на втором курсе первокурсница, которую напугала чья-то сова. Гермиона смотрела на пергамент. Потом медленно села обратно. — Герми, — прошептал Рон, — мы не можем… — Мои родители будут жить, — сказала она чужим голосом. — А капризы Малфоя — это просто капризы. Я что-нибудь придумаю. Но её руки тряслись так сильно, что Гарри накрыл их своими. И никто из них не заметил, как на другой стороне зала Драко Малфой, усевшись во главе стола Слизерина, откинулся на спинку и прикрыл накрашенные глаза. Пальцы его — с черными короткими ногтями и татуировкой «Mors Vincit» на фалангах — медленно гладили Метку. — Что скажешь, отец? — прошептал он в пустоту. — Интересно, какую цену назначит твой сын самому себе? Тьма не ответила. Но Малфой улыбнулся уголком рта. Он уже всё придумал. С самого начала.