In Debita

Глава 12. О снежках, горках, наркотических кексах и том, как родители Грейнджер стали душой компании (Напоминание: всем персонажам 21 год, это вымысел. Автор категорически осуждает употребление наркотиков, в том числе магических, и напоминает, что даже смешные ситуации с ними могут привести к трагедии. Фрерия — выдуманное зелье, несуществующий наркотик. Не употребляйте ничего, что меняет сознание. Это зло.) Рождественское утро в доме Грейнджеров началось с того, что Валерио, проснувшийся на диване в гостиной, громко объявил: — Putain, j'ai dormi comme une merde. Où est le café? (Бля, я спал как дерьмо. Где кофе?) — В кухне, — ответила Мел, которая уже сидела за столом с чашкой и смотрела в окно на заснеженный сад. — Et tais-toi, les parents de la sorcière dorment encore (И заткнись, родители ведьмы ещё спят). — La sorcière? — переспросил Валерио, почёсывая голый торс. — Elle s'appelle Hermione, connard. Et elle a des seins magnifiques (Она — Гермиона, мудак. И у неё великолепная грудь). — Je te jure, si tu continues, je te transforme en grenouille (Клянусь, если продолжишь, я превращу тебя в лягушку), — спокойно ответила Мел, не оборачиваясь. Гермиона, которая спустилась по лестнице как раз в этот момент, покраснела до корней волос. Драко шёл за ней, и его лицо выражало смесь усталости и обречённости. — Они всегда такие с утра? — спросила Гермиона. — Они всегда такие. Всегда. Даже во сне. — Драко поцеловал её в макушку и направился к кофеварке. Ночью они почти не спали — по очень уважительной причине (за стенкой Валерио и Мел тоже не спали, судя по звукам). Но утро требовало бодрости. — Кстати, — сказала Гермиона, садясь за стол, — где Гарри и Рон? Драко пожал плечами. — Кто? — Гарри и Рон. Мои друзья. — Ах да. — Драко налил кофе. — Они в Хогвартсе. Я забыл их добавить в чат. И забуду снова. — Но они же мои лучшие друзья! — А я — твой любовник, который оплатил клинику. Угадай, чьи приоритеты выше. Она шлёпнула его полотенцем. Он поймал полотенце и утянул её за собой на диван, прямо на колени Валерио, который от неожиданности выронил кружку. — Merde! — заорал Валерио. — Attention, bordel! C'est du café colombien! (Блядь, осторожно! Это колумбийский кофе!) — Tu mérites pire que du café sur la gueule (Ты заслуживаешь худшего, чем кофе в морду), — буркнул Драко, отодвигая Гермиону на безопасное расстояние. --- Вставка из чата «Гриффиндорский бордель и слизеринская наркота» (без Гарри и Рона, потому что Драко забыл их добавить, а когда вспомнил — решил не портить компанию) Валерио: Напоминаю: вчера я видел, как Драко целует Гермиону на кухне. Она стояла на столе. Он стоял на стуле. Это было эпично. Мел: Ты стоял на стуле в ванной и подглядывал. Face de cul (Жопа лицом) Валерио: Tais-toi, ma puce, tu aimes ça (Заткнись, моя блошка, тебе это нравится) Драко: Vous êtes fatiguants (Вы утомляете) Гермиона: Что он сказал? Драко: Что они прекрасны и он их обожает. Не переводи. Валерио: Я сказал, что у Гермионы очень мягкая попка, я проверил, когда она на меня упала Гермиона: Я не падала, меня толкнули! Драко: Я толкнул. И если Валерио ещё раз проверит мягкость, я отрежу ему руки и подарю Мел на день рождения Мел: О, я бы хотела. Руки в стеклянной банке. C'est tellement romantique (Это так романтично) Валерио: Toi et moi, mon amour, on va finir en prison (Ты и я, любовь моя, мы закончим в тюрьме) Мел: Mais avec style (Но со стилем) Гермиона закрыла телефон и посмотрела на Драко. — Вы все ненормальные. — Я знаю. — Он отобрал у неё телефон. — А теперь одевайся. Идём на улицу. — Зачем? — Я хочу поиграть в снежки. И ты будешь моей командой. — У нас нет команд. Нас четверо. — Валерио и Мел — против нас. Они французы. Они проиграют. — On a entendu, connard! (Мы слышали, мудак!) — крикнула Мел из кухни. — Vas-y, viens dans le jardin, on va te montrer qui est le roi de la neige! (Давай, выходи в сад, мы покажем, кто тут король снега!) — добавил Валерио. Драко усмехнулся, взял Гермиону за руку и потащил на улицу. --- Часть вторая, в которой снежки становятся оружием массового поражения, а каток — зоной повышенной опасности Сад Грейнджеров был небольшим, но за ночь выпало столько снега, что он превратился в белое поле, идеальное для войны. Драко сразу слепил снежок и запустил его в Валерио, который только вышел на крыльцо. — Putain! — заорал Валерио, вытирая лицо. — Dans la gueule, sérieux? (В морду, серьёзно?) — Dans la gueule, mon ami (В морду, мой друг), — спокойно ответил Драко, лепя второй. Мел не стала ждать. Она взмахнула палочкой, и сотня снежков вылетела из сугроба, как рой разъярённых пчёл. Гермиона взвизгнула и спряталась за Драко, но он отбил половину щитом, а по второй половине просто прошёлся — снег падал на его плечи, не причиняя вреда. — T'as appris ça où? (Где ты этому научился?) — спросила Мел с уважением. — Защита от снежных атак. Курс выживания в Малфой-мэноре. Брат пытался закидать меня ледышками, когда мне было пять. — И ты выжил? — Я выиграл. Брат до сих пор хромает. Игра переросла в хаос. Гермиона, забыв о достоинстве, бегала по саду, бросалась снежками во всех подряд, попала в кота соседей (кот оказался анимагом, но это уже детали) и один раз угодила Драко прямо в пах. — Merde, — выдохнул он, сгибаясь пополам. Но улыбался. — Извини, я не хотела! — крикнула она. — Хотела. — Он выпрямился, отряхнул брюки. — Но я отомщу. Он догнал её за три секунды, повалил в сугроб и начал закидывать снегом, но так, что снег попадал за шиворот. Гермиона визжала, смеялась, пыталась вырваться — и вдруг поймала себя на мысли, что смеётся по-настоящему. Впервые за долгое время. Не из вежливости, не из иронии, а потому что ей было весело. — Ты прекрасна, когда смеёшься, — сказал Драко, нависая над ней. — Ты тоже, когда не ведёшь себя как мудак. — Я всегда веду себя как мудак. Ты просто привыкла. Он поцеловал её в лоб, поднял на ноги, отряхнул. — А теперь — горка. — Какая горка? Драко щёлкнул пальцами, и за домом выросла магическая горка — высокая, извилистая, с перилами изо льда, украшенная серебряными огоньками. — C'est mon cadeau, — сказал он. — Катаемся. Они катались часа два. Валерио изобрёл собственный стиль: он ложился на спину ногами вперёд, кричал «Attention, je débarque comme un camion!» (Осторожно, я лечу как грузовик!) и сшибал всех внизу. Мел каталась стоя на одной ноге, как фигуристка, и ни разу не упала. Гермиона и Драко скатывались вдвоём, в обнимку, и падали в сугроб кучей малой. — Tu l'aimes, hein? (Ты любишь её, да?) — спросила Мел у Драко, когда Гермиона пошла за горячим шоколадом. — Comme un fou (Как безумный), — ответил Драко, глядя ей вслед. — Et elle? (А она?) — Elle ne le sait pas encore. Mais elle va comprendre (Она ещё не знает. Но поймёт). Мел покачала головой. — Les amoureux... toujours dramatiques (Влюблённые... вечно драматичные). После горки Гермиона попросила сделать каток. Мел, которая, как выяснилось, в детстве занималась фигурным катанием (по настоянию матери, которая хотела выдать её замуж за швейцарского банкира), взмахнула палочкой и превратила половину сада в идеально ровный лед. — Allez, les petits, — сказала она, надевая коньки, которые материализовались из воздуха. — Учитесь у профессионала. Она выехала на лёд и исполнила пируэт, который заставил Валерио свистнуть («Putain, ma sœur, t'as du cul!» — Бля, сестра, у тебя есть задница!). — Toi aussi t'as du cul, mais ça suffit (У тебя тоже есть задница, но хватит), — ответила Мел, делая «ласточку». Гермиона каталась плохо, цеплялась за Драко, и он вёл её по льду, не отпуская. Один раз она упала и утянула его за собой, они оба рухнули на лёд, и Драко, вместо того чтобы встать, перекатился на неё и поцеловал. Прямо на льду, под снегопадом, с коньками, которые смешно торчали в разные стороны. — Ils sont tellement mignons que j'en ai mal aux dents (Они такие милые, что у меня зубы болят), — сказал Валерио. — Tais-toi et filme (Заткнись и снимай), — ответила Мел, доставая кристалл. --- Часть третья, в которой кексы делятся на правильные и неправильные, а наркотики — это зло (мы осуждаем) Мел объявила, что готовит кексы. — Les meilleurs de toute la France (Лучшие во всей Франции), — заявила она, надевая фартук с надписью «Je ne suis pas une sorcière, je suis TA sorcière» (Я не ведьма, я ТВОЯ ведьма). — Ты умеешь готовить? — спросила Гермиона с сомнением. — Я умею колдовать на кухне. Это почти одно и то же. — Мел достала две миски. — Одна партия — обычные. Шоколад, орехи, карамель. Вторая — spéciale. — Что значит spéciale? — С фрерией. — Мел показала пузырёк с фиолетовой жидкостью. — Два грамма на тесто. Вызывает эйфорию, галлюцинации в приятном ключе и желание танцевать. Полный легали в некоторых кругах. В Малфой-мэноре — обязательный десерт на званых ужинах. — Это наркотик! — возмутилась Гермиона. — Это — традиция, — поправила Мел. — Но да, наркотик. Зло, bien sûr. — Она добавила фиолетовую жидкость в одну из мисок и тщательно перемешала. — Мы осуждаем. Поэтому я их пеку только для своих. И для тебя, если захочешь. Гермиона хотела отказаться, но Драко шепнул ей на ухо: «Попробуй. Это безопасно. Я сам иногда употребляю на Рождество. Один раз в год — не айс». — Ты употребляешь наркотики? — спросила она шокированно. — Я Пожиратель смерти, дорогая. Наркотики — это моя вишенка на торте. — Он поцеловал её ухо. — Но мы осуждаем. Поэтому я делаю это редко и в кругу семьи. Кексы испеклись через полчаса. Обычные (с шоколадом) были выложены на синюю тарелку. Специальные (с фрерией) — на красную. Мел перепутала. — Merde, — сказала она, когда поняла это, но было поздно. Первой кекс с наркотиком съела миссис Грейнджер. Она зашла на кухню за чаем, увидела угощение, взяла один с красной тарелки и откусила. — Вкусно, — сказала она. — Немного кислит. Через десять минут она сидела на диване, обнимала плюшевого мишку Гермионы и пела песню группы ABBA «Dancing Queen». На французском. С акцентом. — Je suis la reine de la danse, — выводила она, покачиваясь. — Regardez-moi, je suis magnifique! (Смотрите на меня, я великолепна!) Мистер Грейнджер тоже не удержался. Он взял кекс с красной тарелки (потому что они стояли рядом, а он не знал разницы) и через пятнадцать минут начал объяснять Валерио, что стоматология — это «дверь в магический мир, потому что зубы — это портал в душу, а душа — это эмаль, понимаешь, парень?» — Je comprends rien, — сказал Валерио, — mais il est marrant (Я ничего не понимаю, но он забавный). Гермиона с ужасом наблюдала, как её родители превращаются в хиппи. — Они придут в норму через пару часов, — успокоил её Драко. — Фрерия не оставляет последствий. Только лёгкий похмел и странные воспоминания. — Я больше никогда не позволю Мел готовить в моём доме. — Слишком поздно. — Драко протянул ей кекс с синей тарелки (обычный). — Держи. Это безопасно. Гермиона взяла. И, прежде чем откусить, сказала: — Всё это — вымысел. Мы осуждаем наркотики. Мои родители — хорошие люди, просто так совпало. — Конечно, — кивнул Драко. — Ешь. Они съели по обычному кексу. Гермиона хотела попробовать «специальный», но Драко запретил. — В следующий раз. Когда тебе захочется увидеть Бога. Или танцующую жабу. Или меня без одежды — хотя это ты и так видишь. — Ты невыносим. — Я знаю. Мел тем временем сидела на полу и пекла вторую партию кексов, на этот раз правильно маркируя их. Она напевала песенку про «les petits gateaux magiques» (маленькие магические пирожные) и периодически хихикала. Валерио фоткал родителей Грейнджеров, которые теперь пытались станцевать вальс в гостиной под невидимую музыку. — Je t'aime la vie (Я люблю тебя, жизнь), — объявил мистер Грейнджер, кружась вокруг ёлки. — Moi aussi, mon chéri, (Я тоже, дорогой) — ответила миссис Грейнджер, спотыкаясь о ковёр. Гермиона закрыла лицо руками. Драко обнял её. — Это лучшее Рождество в моей жизни, — сказал он. — Это худшее Рождество в моей жизни, — сказала она. — Мы ещё не открывали шампанское. — Тогда второе худшее. --- Часть четвёртая, в которой Валерио гоняет как сумасшедший, а Мел поёт как ангел (но с матами) После того как родители отключились (не в прямом смысле, они просто уснули на диване в обнимку с ёлочными игрушками), Валерио предложил арендовать машину. — Маггловскую, — уточнил он. — Самую дорогую. Я хочу почувствовать скорость. — Ты умеешь водить? — спросила Гермиона. — Bien sûr que non (Конечно нет). — Он улыбнулся. — Но я быстрый ученик. Драко, деньги. Драко вздохнул, достал портмоне (которое было бесконечным, как и его счёт в Гринготтсе) и аппарировал в ближайший город. Через полчаса перед домом стоял красный «Феррари» последней модели, с откидным верхом и кожаными сиденьями. — Putain, elle est belle, — прошептал Валерио, обходя машину кругами. — Je vais la baiser (Я её выебу). — Машину или Мел? — уточнил Драко. — Обоих. Мел, которая уже сидела на пассажирском сиденье, показала ему средний палец. — Monte, connard, on va faire du bruit (Садись, мудак, будем шуметь). Валерио сел за руль, включил зажигание (Драко зачаровал ключи, чтобы они работали), и музыка загремела на всю округу. Что-то французское, электронное, с басами, от которых у соседей посыпалась штукатурка. Они гоняли по заснеженным дорогам часа два. Валерио свистел, сигналил прохожим, кричал «Casse-toi, pauvres!» (Убирайтесь, бедняки!) и один раз чуть не врезался в сугроб, потому что хотел показать «дрифт». Драко сидел на заднем сиденье с Гермионой, обнимал её и смеялся — настоящим, не пафосным смехом. — Он убьёт нас, — сказала Гермиона. — Он убьёт нас, но с музыкой. А потом Мел запела. Оказалось, что у неё потрясающий голос — низкий, грудной, с хрипотцой, идеально подходящий для французского шансона. Она пела песню Эдит Пиаф «Non, je ne regrette rien», глядя на снег за окном, и даже Валерио заткнулся и слушал. — Moi, je ne regrette rien, — выводила она, и в её голосе было столько боли и свободы, что у Гермионы защипало в глазах. Когда песня кончилась, Валерио сказал: — Tu chantais pour lui, hein? (Ты пела для него, да?). — Pour nous (Для нас), — ответила Мел, глядя на дорогу. Драко поцеловал Гермиону в висок. — Видишь? Моя семья не только мудаки. Ещё и талантливые мудаки. — Я заметила, — прошептала она. Она смотрела на него — на его подведённые глаза (он снова накрасился перед выездом), на пирсинг, на татуировки, выглядывающие из-под ворота, и чувствовала, как что-то большое, тёплое и пугающее заполняет её изнутри. «Я влюбляюсь в него», — подумала она. И испугалась. И обрадовалась. И снова испугалась. — T'es amoureuse (Ты влюблена), — сказала Мел, не оборачиваясь. — Ça se voit à dix kilomètres (Это видно за десять километров). — Заткнись, — буркнула Гермиона. — Jamais (Никогда). --- Часть пятая, в которой вечер заканчивается тишиной, но не для чата Вернулись они затемно. Родители Грейнджеры проснулись, ничего не помнили (кроме «чудесного ощущения полёта») и пошли пить чай с мёдом. Драко наколдовал ужин, они поели, пошутили, и разошлись по комнатам. Гермиона сидела в своей старой постели, листала чат. Валерио: Сегодня был день. Я водил машину. Я чуть не убил корову. Коровы не было, но если бы была — убил Мел: Ты чуть не убил нас. Но пела я хорошо. Признай Валерио: Ты пела как богиня. Je bandais (У меня стоял) Мел: Toi, tu bandes toujours quand je chante (У тебя всегда стоит, когда я пою) Валерио: Parce que tu es ma soeur et ma femme en même temps, c'est double ration (Потому что ты моя сестра и жена одновременно, это двойная порция) Драко: Vous êtes dégoûtants (Вы отвратительны) Валерио: T'es jaloux parce que ta copine n'a pas chanté (Ты завидуешь, потому что твоя девушка не пела) Гермиона: Я не пою. Я читаю лекции о домовиках Мел: Oh putain, parle-moi des elfes de maison, c'est mon fétiche (О бля, расскажи мне о домашних эльфах, это мой фетиш) Драко: Va te coucher, Mélancolie (Иди спать, Меланхолия) Мел: Toi aussi, va baiser ta copine (Ты тоже, иди трахай свою девушку) Драко: Уже Гермиона: МАЛФОЙ *Валерио: Elle crie encore ce soir? (Она будет кричать сегодня вечером?) Драко: Надеюсь Гермиона: Я выхожу из чата Валерио: НЕТ НЕ УХОДИ ТЫ НАША ЛЮБОВЬ ТЫ НАШ ПЕРСИК *Мел: Reste, sinon on envoie la vidéo... (Останься, иначе мы пошлём видео...) Гермиона: Вы все — исчадия ада Драко: Она остаётся Гермиона: Ненавижу тебя Драко: Нет Гермиона отложила телефон и уставилась в потолок. Драко лежал рядом, читал книгу (в очках! Он носил очки для чтения, и это было так мило, что у неё сердце останавливалось). — Я влюбляюсь в тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он, не поднимая головы. — И это меня пугает. — И это правильно. — Он отложил книгу, снял очки, повернулся к ней. — Бояться любви — нормально. Особенно когда ты любишь Пожирателя смерти с наркотическими кексами в багажнике. — Ты не шутишь об этом? — О любви? Никогда. Он поцеловал её. Не страстно, не требовательно — нежно, так, что у неё подкосились колени (хотя она лежала). — А теперь спи, — сказал он. — Завтра мы едем в Париж. — Зачем? — Я хочу показать тебе Эйфелеву башню. В темноте. С подсветкой. И, возможно, сделать тебе предложение. — Что?! — она села. — Шучу. Или нет. Спи. Она не спала ещё час, глядя на его лицо в темноте — на чёрную метку, которая пульсировала в такт его дыханию, на татуировки, на спокойное выражение, которого она никогда не видела при дневном свете. «Я влюблена, — подумала она. — В монстра. В пафосного монстра с пирсингом и деньгами. Боже, что со мной не так?» Ничего. Всё было так. Именно так, как должно быть в вымышленной истории, где все персонажи старше 21 года, а автор осуждает наркотики и напоминает, что это просто фанфик. Так закончилась двенадцатая глава. Кто-то влюбился, кто-то наелся наркотических кексов, а кто-то понял, что семья — это не только кровь, но и люди, которые готовы гонять на «Феррари» под французский шансон, даже если ты стоматолог из маггловского мира. (Продолжение следует. Автор повторяет: наркотики — зло. Фрерия не существует. Не пробуйте ничего подобного. Лучше съешьте обычный кекс с шоколадом. И проверьте, кто его пёк.)