Цвет моего счастья

Глава 5. Чай, физика и неловкое молчание 1. Приглашение Эвелин вернулась домой после пар уставшей, но не вымотанной. Хорошая усталость — после разговоров, смеха, новой информации. Она скинула кроссовки, налила себе воды и села проверять телефон. Сообщение пришло от незнакомого номера. «Привет, это Дилан. Я спросил у соседей твой номер, надеюсь, ты не злишься. Ты не могла бы помочь с физикой? Завтра сдавать, а я тупой. Если сможешь — я на чердаке. С уважением, Дилан. P.S. Сигареты бросил, честно». Эвелин улыбнулась. «С уважением, Дилан» — звучало так официально, что это не могло не умилять. Она ответила коротко: «Иду. Но если будешь врать про сигареты — заставлю тебя решать все задачи вслух». Через минуту пришёл смайлик с поджатыми губами — 🤐 — и Эвелин, накинув ту же толстовку, что и в прошлый раз, вышла в подъезд. 2. Чердак. Дилан На чердаке пахло пылью и старым деревом, но теперь к этому запаху добавился новый — мятный леденец. Дилан сидел на том же ящике, что и в прошлый раз, с раскрытой тетрадкой и телефоном, на экране которого светилась задача. Сигарет не было. Ни запаха, ни окурков. — Ты пришла, — сказал он с облегчением. Его аура была бледно-голубой (волнение) с золотыми искрами (надежда). — Я думал, ты пошлёшь. — Я не посылаю людей, которые бросают курить, — Эвелин села рядом, на перевёрнутый ящик. — Покажи, что там. Физика оказалась восьмым классом. Задачи на движение, скорость, ускорение — то, что Эвелин проходила три года назад и благополучно забыла. Но мозг работал быстро, и через пару минут она уже вспомнила формулы. — Смотри, — она взяла его ручку и начала писать в тетради. — У тебя есть начальная скорость, время и ускорение. Тебе нужно найти конечную скорость. Формула… Дилан слушал внимательно, иногда переспрашивая. Его аура постепенно менялась: голубое волнение уходило, появлялось жёлто-оранжевое любопытство и даже светло-зелёный — цвет понимания. — Кажется, дошло, — сказал он, когда они решили третью задачу. — Ты хорошо объясняешь. Лучше, чем наша училка. — Училке платят за то, чтобы она вас чему-то научила. А я хочу, чтобы ты не курил на чердаке. Разные мотивации, — ответила Эвелин, но без яда. Дилан усмехнулся — искренне, впервые за их короткое знакомство. — Знаешь, ты не похожа на других соседей. Они либо орут, чтобы я убрался, либо не замечают вообще. А ты… ты села рядом. Объясняешь физику. И не лезешь в душу. — Я лезу только по делу, — сказала Эвелин. — Например, когда кто-то курит в деревянном здании. А так — не лезу. — Хорошо, — Дилан кивнул. — Это хорошо. Он снова уткнулся в тетрадь, бормоча формулы. Эвелин смотрела на него и думала о том, как мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя не одиноким. Просто чтобы кто-то сел рядом и сказал: «Давай разберёмся». Она не заметила, как дверь чердака открылась. 3. Оливер Он вошёл бесшумно — как всегда — с двумя пластиковыми стаканчиками в руках. В свете луны его розовые волосы казались почти белыми, а футболка сегодня была тёмно-серой, с выцветшим логотипом какой-то группы. — О, — сказал он, увидев их. — Тут собрание? Эвелин вздрогнула. Дилан поднял голову и, к её удивлению, не испугался — даже обрадовался. — Оливер! Привет. А мы физику решаем. — Я вижу, — Оливер подошёл ближе и поставил стаканчики на широкий подоконник. — Ты, наверное, единственный человек в этом доме, кто решает физику на чердаке в десять вечера. — А ты что делаешь на чердаке в десять вечера? — спросила Эвелин, чувствуя, как внутри что-то ёкает при виде его. Он показал на стаканчики. — Капучино из автомата на первом этаже. У них акция — второй за полцены. Я подумал, может, ты ещё не спишь. А ты не одна. Эвелин почувствовала, как её щёки теплеют. Он подумал о ней. Вспомнил. Решил угостить. — Спасибо, — сказала она неловко. — Я… не ожидала. — Я тоже не ожидал застать здесь Дилана с тетрадкой, — спокойно ответил Оливер, садясь на пол, скрестив ноги. — Но тем лучше. Больше кофе — меньше споров, кому достаётся второй. Дилан взял стаканчик, подул на пенку. — Ты тоже умный? — спросил он у Оливера с прямотой подростка, который не умеет ходить вокруг да около. — Некоторые так считают, — ответил Оливер без ложной скромности. — А некоторые считают, что розовые волосы красят только идиоты. Жизнь пока не подтвердила ни то, ни другое. Эвелин усмехнулась. Она уже заметила, что Оливер не скромничает и не хвастается — он просто говорит как есть. Дилан повернулся к ней. — А он правда умный, — сказал он серьёзно. — Он прошлый раз помог мне с алгеброй, когда я застрял на параболе. Я думал, он шутит, но он всё решил в уме. — Алгебра проще, чем люди, — заметил Оливер. — У алгебры есть правильные ответы. Эвелин посмотрела на него долгим взглядом. В этой фразе было что-то личное, слишком личное для случайного соседа. — А у людей нет? — спросила она. — У людей есть только версии, — ответил Оливер, встретив её взгляд. — И каждая версия имеет право на существование. Дилан переводил глаза с одного на другого, чувствуя, что происходит что-то, чего он не понимает. — Ладно, — сказал он, вставая и допивая капучино. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо за физику, Эвелин. И за кофе, Оливер. Вы… короче, пока. Он ушёл, оставив после себя запах мяты и лёгкое чувство, что его присутствие было чем-то вроде предлога. 4. Вдвоём Чердак стал тише. Эвелин и Оливер сидели на расстоянии вытянутой руки — она на ящике, он на полу, облокотившись спиной о стену. Второй стаканчик капучино стоял между ними, никем не взятый. — Ты не пьёшь? — спросил Оливер. — Не люблю кофе поздно вечером. Не засыпаю потом. — Я тоже, — он взял стаканчик и сделал глоток. — Поэтому я купил два. Один для тебя, если ты захочешь рискнуть. Второй — себе, чтобы не заснуть за книгой. — Что читаешь? — Перечитываю «Идиота» Достоевского. — Он сказал это так обыденно, будто признался, что пьёт зелёный чай. — Третий раз. Всё надеюсь понять, в чём же он идиот. Эвелин улыбнулась. — А это не про тебя? — Возможно, — он усмехнулся в ответ. — Я тоже иногда делаю вещи, которые выглядят глупо. Например, даю ключи от чердака девушке, которую видел два раза в жизни. — А почему ты дал? Он посмотрел на неё своими светлыми голубыми глазами — внимательно, но без давления. — Потому что у тебя был взгляд человека, который ищет убежище. Не побег, а именно убежище. Место, где можно просто быть. Я узнал этот взгляд. Потому что сам так смотрю. Эвелин замолчала. Она хотела сказать что-то остроумное — отшутиться, защититься. Но язык не повернулся. Потому что он был прав. — А почему ты здесь один? — спросила она вместо этого. — Без друзей? Тех, из парка. — Друзья — это когда я могу побыть кем-то другим, — сказал Оливер, глядя в потолок, на лунный свет, пробивающийся сквозь щели в шифере. — Здесь я могу быть никем. Или собой. Ещё не решил. — Друзья не любят тебя настоящего? — Любят, — он покачал головой. — Но я сам не уверен, что хочу показывать им всё. Там, в парке, я был весёлым, лёгким, розовым. А здесь я… — он запнулся. — Здесь я просто человек, у которого болит спина по ночам и который не спит без таблеток. Эвелин почувствовала, как её сердце сжалось. «Спина», — подумала она. — «Шрам. Авария. Он носит футболки даже в жару. Но здесь, на чердаке, в темноте, он говорит об этом вслух». — У меня тоже есть вещи, которые я не показываю друзьям, — тихо сказала она. Оливер повернулся к ней. — Например? Она могла бы сказать про ауры. Про школу. Про травлю. Но вместо этого сказала: — Например, я вижу цвета вокруг людей. Не переносно. Буквально. Я вижу ауры. И это не метафора и не воображение. Я просто… вижу. Она замолчала, ожидая реакции. Испугается? Посмеётся? Спросит, не болит ли у неё голова? Оливер молчал несколько секунд. Потом спросил: — И какого цвета я был вчера, когда стоял у твоего подъезда? Эвелин подумала, что это самый правильный вопрос, который ей когда-либо задавали. — Снаружи — розовый, как твои волосы. Внутри — индиго. Очень глубокий, почти чёрный, но не чёрный. Индиго. И серебряные искры — боль, старая, которая до сих пор болит. Оливер выдохнул — медленно, будто его ударили. — Никто… — начал он и замолчал. — Никто не видел меня таким. Ты первая. — Прости, — сказала Эвелин. — Я не могу это отключить. Это просто… часть меня. — Не извиняйся, — его голос был тихим. — Это лучший комплимент, который мне делали за последние два года. Ты увидела меня не розового. Спасибо. Они сидели в тишине, и тишина была не неловкой, а такой же тёплой, как забытый капучино. 5. Умный парень — Ты сказал Дилану, что решал параболу в уме, — нарушила молчание Эвелин. — Это правда? — Правда, — Оливер снова стал спокойным, будто их разговор о глубинах души не случился. — Я закончил физмат с отличием. Потом перегорел и ушёл в преподавание — веду кружок по математике для старшеклассников. Два раза в неделю. — Ты преподаёшь математику? С розовыми волосами? — Розовые волосы помогают, — он усмехнулся. — Дети сначала думают, что я клоун. А потом видят, как я решаю интегралы, и перестают смеяться. Это хороший фильтр. Те, кто остаётся, — они настоящие. Эвелин покачала головой. — Когда я смотрела на тебя в парке, я думала, что ты — художник или музыкант. У тебя аура творческая. — А я и есть художник, — сказал Оливер. — Только вместо красок — формулы. В них есть своя красота. Просто не все умеют её видеть. Он посмотрел на неё. — А ты что изучаешь? История искусств, верно? — Верно, — кивнула Эвелин. — Я перевелась с дизайна. Поняла, что красивые картинки — это не моё. Мне интереснее, почему люди создают красивые картинки. Контекст, смысл, иллюзии. — Иллюзии, — повторил Оливер. — Ты говоришь об этом так, будто знаешь о них что-то личное. — Возможно, — она не стала уточнять. Её дар видеть ауры был главной иллюзией — или главной правдой? — которую она не могла объяснить. Они снова замолчали, но теперь уже не тягостно, а уютно. Как будто между ними не было двух этажей незнания, а была одна общая тишина, которую не нужно заполнять словами. Эвелин вдруг поняла, что ей не хочется уходить. — Можно спросить? — сказала она. — Валяй. — Почему ты не спросил мой номер в тот первый раз? У подъезда. Оливер подумал. — Потому что ты была напугана. Не теми парнями — ты бы и сама с ними справилась. Ты была напугана тем, что кто-то вмешался. Как будто помощь была для тебя страшнее угрозы. Я не хотел добавлять страха. Решил оставить дверь открытой. Ты сама решишь, заходить или нет. Эвелин смотрела на него — на его спокойное лицо, на розовые волосы, которые в темноте казались почти призрачными, на его ауру — индиго и золото в этот момент, без серого, без чёрного. — Я зашла, — тихо сказала она. — Зашла, — согласился Оливер. — Наверное, это было ошибкой. — Посмотрим, — он улыбнулся той своей мягкой полуулыбкой. — Ошибки я тоже люблю. В них часто больше правды, чем в правильных ответах. Эвелин взяла остывший капучино, сделала глоток — горький, холодный, странный — и почувствовала, что это, наверное, самый вкусный кофе в её жизни. Или не кофе. 6. Поздно Они просидели на чердаке ещё час. Говорили о книгах (он любил Набокова, она — Кортасара), о музыке (он слушал пост-рок, она — джаз), о том, почему розовый стал его цветом. — После аварии, — сказал он, глядя в пол, — я красил волосы в чёрный. Думал, что умер внутри, пусть снаружи будет под стать. А потом понял, что раз выжил — нужно праздновать. Розовый — цвет жизни. Цвет глупой, яркой, бессмысленной радости. Я каждый день смотрю в зеркало и думаю: «Я жив, я такой, и мир может идти лесом». Эвелин не стала спрашивать про аварию. Не время. Не место. Но она запомнила. Когда они спускались с чердака — он впереди, она за ним, — на лестничной клетке первого этажа горела тусклая лампочка. Оливер остановился у двери в подъезд. — Спокойной ночи, Эвелин. — Спокойной ночи, Оливер. Он вышел на улицу, она поднялась к себе. В квартире было темно и холодно — но внутри всё горело. Не розовым, как его волосы. Золотым, как искры в его ауре, которые она заметила в первый день. «Кажется, — подумала она, падая в постель, — я всё-таки решила зайти. И это не было ошибкой». 7. Утро. Сообщение Она проснулась от вибрации телефона. «Привет. Это Оливер. Забежал в кофейню перед работой — у них сегодня матча с корицей. Если хочешь, оставлю тебе стаканчик у чердачной двери. Если нет — выпью сам. Твой выбор. О.» Эвелин улыбнулась в подушку и набрала: «Оставляй. Но если это ловушка — пеняй на себя. Э.» Через минуту: «Ловушка. Но с корицей. О.» Она встала, накинула халат и вышла на лестничную клетку. У чердачной двери стоял стаканчик с матчей. Тёплый. Рядом — записка, сложенная вчетверо, знакомым (уже!) почерком: «Твоя аура сегодня, когда ты решала физику с Диланом, была персиковой. Мне показалось, или ты сама стала светиться? О.» Эвелин покраснела. Он видел её ауру? Или просто шутил? Она смяла записку, сунула в карман халата и унесла матч на подоконник, чтобы пить его медленно, глядя на просыпающийся город. И чувствуя, что сегодняшний день начнётся с чего-то нового.