Цвет моего счастья

Глава 4. Доверие 1. Утро. Аудитория Эвелин пришла в университет за десять минут до первой пары, как обычно, рассчитывая занять своё место у окна и не привлекать внимания. Но когда она вошла в аудиторию 217, её место было занято. Микаэла сидела на третьей парте у окна и что-то писала в тетради. Увидев Эвелин, она улыбнулась — тепло, без вызова — и подвинулась. — Привет. Я знаю, ты обычно здесь сидишь. Но сегодня занято. В хорошем смысле. Эвелин замешкалась на секунду. Она могла сесть в другом месте. Могла сделать вид, что не поняла намёка. Но её ноги уже шли к Микаэле, пока мозг спорил сам с собой. — Привет, — ответила она и села рядом. На мгновение их плечи почти соприкоснулись. Эвелин почувствовала тепло чужого тела, запах ванили и чего-то цветочного. И свою реакцию — не панику, не желание отодвинуться, а что-то другое. Что-то похожее на «можно и так». 2. Извинения Через минуту в аудиторию влетели Зои и Эмма. Зои была в своей обычной манере — уверенная, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом, который сегодня смягчился. Эмма шла чуть позади, теребя край своей дорогой блузки. Они остановились перед партой Эвелин. — Привет, — сказала Зои. И замолчала, подбирая слова. Аудитория постепенно заполнялась, люди садились, открывали ноутбуки, но все краем уха слушали. Эвелин видела по аурам — любопытство (жёлтое), предвкушение (оранжевое), у некоторых лёгкое напряжение (серо-зелёное). — Мы вчера… — начала Эмма и сбилась. Её аура была бледно-розовой со стыдливыми серыми прожилками. — Хотели извиниться, — закончила за неё Зои. — За вчерашнее. За разговор за дверью. Это было некрасиво. Эмма кивнула, не поднимая глаз. — Мы не должны были обсуждать тебя за спиной. Особенно ничего не зная о тебе. Это было… глупо и по-детски. — И жестоко, — добавила Зои твёрже. — Мика была права. Ты могла пройти через что-то, что мы не представляем. И даже если не прошла — никому не приятно, когда о тебе говорят в третьем лице. Эвелин молчала. Она смотрела на их ауры. Вчера, когда она ворвалась в аудиторию, они были серыми от стыда и страха. Сегодня — другие. Зои: тёплый охра с фиолетовыми искрами. Раскаяние, смешанное с искренним желанием исправиться. Эмма: коралловый с золотыми прожилками. Тоже раскаяние, но с налётом неловкости — она не привыкла извиняться, но сейчас старалась. Ни болота. Ни яда. Ни старой, знакомой фальши. «Они правда сожалеют», — поняла Эвелин. — «Не потому что их поймали, а потому что им стало стыдно». Это было так непохоже на её школьный опыт, что она на секунду растерялась. — Принимаю, — сказала она наконец. Эмма подняла глаза, не веря. — Правда? — Правда, — Эвелин позволила себе слабую улыбку. — Только в следующий раз, если я вам не нравлюсь, скажите мне в лицо. Я не кусаюсь. Ну, почти. Зои усмехнулась. Эмма нервно хихикнула. — Можно мы сядем с вами? — спросила Зои, показывая на свободные места рядом. Эвелин посмотрела на Микаэлу. Та пожала плечами — мол, решай сама, я не давлю. — Садитесь, — сказала Эвелин. И впервые за три года почувствовала, что делает шаг вперёд, а не назад. 3. Перерыв. Нормальные разговоры На перерыве они вчетвером пошли в столовую. Эвелин всё ещё чувствовала себя неловко — слишком много людей, слишком много внимания, слишком много ауыр вокруг. Но Мика держалась рядом, и это помогало. — Расскажи о себе, — попросила Зои, когда они сели за столик. — Честно. Мы уже рассказали всё, что можно. Эмма — любит сериалы и не умеет готовить. Я — играю на барабанах и собираю винил. Мика — рисует акварель и пишет стихи. А ты? Эвелин задумалась. Что можно сказать? Не говорить же: «Я вижу ауры, и вчера вы были серыми от стыда». — Я переехала с севера, — сказала она осторожно. — Училась на дизайнера, поняла, что не моё. Люблю читать и… наблюдать за людьми. Наверное. — Наблюдать — это ты про тот рентгеновский взгляд? — спросила Эмма, но без яда. Скорее с любопытством. — Вроде того, — улыбнулась Эвелин. Разговор свернул на косметику — Эмма достала новую помаду цвета «пыльная роза» и показывала её девочкам. Зои рассказывала про лайфхак с кокосовым маслом для волос. Мика призналась, что вообще не красится, кроме туши — «и то если не просплю». Потом — про звёзд. Эмма вздыхала по какому-то актёру из нового сериала («Он такой… высокий»). Зои смеялась и говорила, что все актёры одинаковые. Мика сказала, что не смотрит сериалы, потому что «жизнь интереснее». — А ты? — спросила Зои у Эвелин. — Есть кто-то, на кого ты залипаешь? Из знаменитостей. Эвелин задумалась. — Не знаю. Я больше по книгам. Персонажи интереснее живых людей. — Осторожно, — усмехнулась Эмма. — А то так и останешься старой девой с кошками. — Кошек у меня нет, — парировала Эвелин. — А старая дева — звучит как план. Спокойно, тихо, никто не трогает. Зои хмыкнула: — Скукотища. Они засмеялись — все четверо. И Эвелин поймала себя на мысли, что смеётся искренне, не контролируя звук. Что её плечи расслаблены, а уголки губ поднимаются сами собой. «Это опасно, — подумала она. — Ты сближаешься». Но другой голос, более тихий и новый, отвечал: «А может, это именно то, что тебе нужно». 4. Парни Разговор про звёзд плавно перетёк в разговор про мальчиков. — Я была влюблена в своего одноклассника весь девятый класс, — призналась Эмма, жуя салат. — А он потом признался, что любит мою кузину. Классно, да? — Ох, — сказала Зои. — Жесть. — А ты? — спросила Эмма у Мики. Мика отложила вилку. — Было пару раз. Но я быстро разочаровывалась. Они либо слишком громкие, либо слишком скучные, либо слишком… мужчины. Зои рассмеялась: — А что не так с мужчинами? — Всё не так, — серьёзно сказала Мика. — Они думают, что мир вертится вокруг них. И что девушки должны быть благодарны за внимание. Эвелин невольно выпрямилась. Эти слова отозвались в ней чем-то знакомым. — Ты говоришь так, будто у тебя есть опыт, — заметила Зои. Мика пожала плечами. — У всех есть опыт. Просто не все хотят это обсуждать. Повисла пауза. Эмма и Зои переглянулись, но продолжать не стали. Мика вернулась к еде. А потом Мика подняла голову и посмотрела прямо на Эвелин. — А ты, Эвелин? У тебя из-за парней были проблемы? — спросила она тихо. Не из любопытства — скорее из какого-то понимания. Эвелин замерла. «Из-за парней были проблемы?» — прозвучало почти как «из-за твоей внешности были проблемы?», потому что в школе всё всегда упиралось в это. — Почему ты спрашиваешь? — осторожно ответила Эвелин. Мика наклонилась ближе, чтобы Эмма и Зои не слышали (те как раз увлеклись обсуждением какой-то общей знакомой). — Потому что ты смотришь на парней, как на врагов. Не на всех, но на большинство. Ты их сканируешь, оцениваешь, держишь дистанцию. Такое не появляется из ниоткуда. Эвелин почувствовала, как внутри всё сжалось. Мика видела больше, чем она показывала. Не так, как её дар — не цвета и не ауры. А как-то иначе. По-человечески. — Было дело, — тихо сказала Эвелин. — В школе. Парни… смотрели. А девчонки ненавидели. Сначала я думала, что проблема во мне. Потом поняла, что проблема не во мне. Мика кивнула, как будто ожидала именно этого. — Я так и думала, — сказала она. — У тебя взгляд человека, который устал защищаться. — Почти угадала, — Эвелин криво улыбнулась. — Я не устала. Я просто научилась. Мика хотела что-то ответить, но вдруг её взгляд ушёл в сторону. Глаза расширились, аура вспыхнула жёлто-красным — тревога, смешанная с возмущением. — Эвелин, — тихо сказала она. — Не оборачивайся резко. Но вон тот мужчина у окна — он на тебя смотрит. 5. Мужчина Эвелин не обернулась. Она просто скосила глаза — и увидела его боковым зрением. Столовая при университете была открыта не только для студентов, но и для преподавателей и посетителей. Мужчина сидел за столиком у окна, в одиночестве. Лет сорока, в дорогом пальто, с аккуратной бородкой и маслянистыми волосами, зачёсанными назад. Его взгляд был устремлён на Эвелин. Не просто так — мимоходом. Именно на неё. Пристально, жадно, с каким-то неприятным, липким интересом, от которого у Эвелин похолодела спина. Она опустила глаза, но уже считала его ауру. Грязно-фиолетовая, почти чёрная в основании, с алами вспышками. Цвет одержимости, смешанной с чувством собственничества. Такие ауры бывают у людей, которые привыкли получать то, что хотят. И которые не слышат слова «нет». — Кто это? — спросила Мика у Зои, кивая в сторону мужчины. Зои обернулась, поморщилась. — Понятия не имею. Не преподаватель, я таких не видела. — Может, родитель кого-то, — предположила Эмма. — Но одет богато. — Он смотрит на Эвелин, — тихо сказала Мика, и её голос стал твёрдым. — Уже минуту. Не отрываясь. Эмма и Зои переглянулись. — Может, просто глазеет, — неуверенно сказала Эмма. — Люди смотрят. — Не так, — отрезала Мика. — Я видела такой взгляд. Это не просто глазеет. Эвелин почувствовала, как её собственное тело напряглось. Старая, знакомая реакция — «ты — объект, тебя разглядывают, ты не можешь это контролировать». В школе она привыкла. Научилась не замечать. Но здесь, в новой жизни, с новыми людьми, которые только что извинились и приняли её, этот взгляд казался ещё более оскорбительным. Она уже собралась встать и уйти — просто уйти, не объясняя, — когда Мика сделала то, чего Эвелин никак не ожидала. 6. Жест Мика подняла руку. Не для того, чтобы помахать. И не для того, чтобы привлечь внимание. Она медленно, демонстративно, с неподражаемым спокойствием показала мужчине средний палец. В столовой стало тихо. Не везде, но вокруг их столика — точно. Эмма поперхнулась соком. Зои замерла с открытым ртом. А Мика продолжала смотреть на мужчину, не опуская руки. Её лицо было ледяным, глаза — как два холодных камня. Мужчина покраснел. Его аура полыхнула ржавым (стыд), смешанным с грязно-оранжевым (злость). Он что-то прошипел, встал, резко развернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью. Мика опустила руку, потянулась к своему чаю и спокойно сказала: — Похоже, он понял. Эвелин смотрела на неё, не веря своим глазам. — Ты… — начала она. — Что? — Мика пожала плечами с невинным видом. — Он пялился. Я сделала замечание. Культурно. В пределах правил приличия. — Это было… — Эмма никак не могла подобрать слово. — Офигительно, — закончила Зои то, что Эмма не решилась сказать. — Мика, ты мой герой. Мика улыбнулась — тонко, довольно. — Ничего геройского. Просто не люблю, когда на моих друзей смотрят как на мясо. Эвелин почувствовала, как в горле встаёт ком. «Моих друзей». Мика назвала её другом. После всего — после холодности, после отшивания, после того, как Эвелин вела себя как ёжик. Мика всё равно сказала «моих друзей». Эвелин перевела взгляд на ауру Мики. Тёплый персиково-золотой цвет — чистая, искренняя симпатия. Ни капли фальши. Ни капли выгоды. — Спасибо, — тихо сказала Эвелин. Мика махнула рукой. — Забудь. Зои и Эмма всё ещё обсуждали произошедшее, перемежая восторженные возгласы обсуждением, «не вызовет ли он охрану» и «да пусть вызовет, он первый пялился». А Эвелин сидела и чувствовала, как что-то внутри неё оттаивает. Не сразу. Не полностью. Но процесс пошёл. Она посмотрела на трёх девушек за столом — на Зои с её барабанами и винилом, на Эмму с её помадой и сериалами, на Мику с её острым языком и тёплой аурой. «Может, — подумала она, — можно доверять. Не всем. Не сразу. Но некоторым. Иногда». Она взяла телефон и написала себе в заметках одну фразу: «Не всем. Но Мике — можно». А потом убрала телефон и спросила: — Так что вы говорили про ту помаду? «Пыльная роза»? Можно посмотреть ещё раз? Эмма просияла и полезла в косметичку. Зои одобрительно кивнула. Мика улыбнулась в свою кружку. А Эвелин, краем глаза следя, чтобы тот мужчина не вернулся, впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. В безопасности. В окружении людей, которые только что стали её подругами. Это было так ново, что она не сразу узнала это чувство. 7. Вечер. Заметки Дома Эвелин села за стол и открыла дневник. Она писала быстро, почти не задумываясь: «Сегодня я позволила им стать ближе. Зои и Эмма извинились — искренне. Мика защитила меня перед ними вчера, а сегодня — перед каким-то мужиком, который пялился. Она показала ему средний палец. Это было так… смело. Я бы не смогла. Я бы замерла и сделала вид, что не замечаю. Но она не замерла. Их ауры — хорошие. Чистые. Я не вижу обмана. Может, я ошибалась. Может, доверять — это не всегда про боль. Но самое странное: сегодня, когда мы смеялись над помадой и сериалами, я почувствовала себя… нормальной. Просто девушкой. Без дара, без травмы, без брони. А потом я вспомнила Оливера. Он до сих пор не написал, не пришёл, не позвал на чердак. Молчит. И я не знаю, радоваться этому или обижаться. Кажется, я начинаю скучать по его молчанию. Это ненормально, да?» Она закрыла дневник, легла на кровать и уставилась в потолок. Завтра будет новый день. Новые занятия. Новые разговоры. И, возможно, новый разговор с соседом с розовыми волосами. «Не торопи события», — сказала она себе. Но внутри уже всё торопилось.