Метафора в жёлтой резине

Лето в Йокогаме в этом году выдалось просто невыносимым, удушливым, похожим на затянувшуюся изощрённую пытку. Казалось, город накрыли огромным плотным полиэтиленовым куполом и методично выкачивали из-под него кислород, заменяя его густой, влажной пеленой зноя. Асфальт плавился, превращаясь в вязкую чёрную патоку, готовую заглотить любого, кто рискнёт выйти из тени.  Для Дазая, чьё тело и без того функционировало на каких-то собственных, никому не понятных топливных резервах, эта жара стала личным сортом преисподней. Бинты неприятно липли к коже, каждый вдох давался с трудом, а мысли в голове становились тягучими и медленными, словно растопленный воск. Единственным спасением от этого климатического безумия был пентхаус Чуи. Квартира Накахары представляла собой оплот холодного, выверенного до миллиметра минимализма и кондиционированного рая. Здесь всегда поддерживалась идеальная температура, пахло дорогим табаком и чистотой. Дазай лежал на диване, раскинув свои длинные ноги, и бездумно пялился в высокий, безупречно белый потолок. Официально, по всем бюрократическим и человеческим законам Дазай здесь не жил. Их с Чуей отношения, начавшиеся два месяца назад и вылившиеся во что-то пугающе глубокое, до сих пор существовали в серой зоне. Да, Осаму спал в этой постели чаще, чем в своей убогой комнате в общежитии Агентства. Да, его вещи постепенно расползались по идеальному пространству Чуи: забытый плащ на вешалке, сменные рубашки, нагло оккупировавшие полки в шкафу, зубная щётка в стаканчике у раковины. Дазай съедал половину продуктов из холодильника, выпивал кофе и оставлял кружки на дорогих мраморных столешницах, заставляя уставшего после работы мафиози скрипеть зубами. Но он никогда не говорил вслух о переезде. Сама мысль о том, чтобы собрать свои немногочисленные пожитки и официально заявить: «Я живу с Чуей», вызывала у Дазая легкий приступ экзистенциальной паники. Это означало бы сдаться. Означало бы окончательно разрушить ту невидимую стену, которую он так старательно возводил между собой и окружающим миром. Переехать к Чуе — значило сжечь последний мост, ведущий в одиночество, лишить себя и его путей к отступлению. А Дазай, как истинный трус в вопросах привязанности, всегда оставлял себе запасной выход на случай, если всё рухнет. Чуя об этом не спрашивал. Удивительный, нелогичный, вспыльчивый Чуя, который мог разнести здание из-за косого взгляда, в этом вопросе проявлял просто библейское терпение. Он ворчал на разбросанные вещи, матерился, когда находил пустые пачки из-под снеков под диваном, но никогда не поднимал тему совместного проживания. Возможно, он и сам боялся спугнуть Дазая, зная, что дикого зверя нельзя загонять в угол — он либо укусит, либо сбежит. «Ты им пользуешься», — противно зудел голос в голове. Дазай лишь кривился в ответ на свои же мысли. Не то чтобы он пользовался. Просто… ему нужно было сделать это по-своему. Искажённо, неправильно, так, чтобы никто не догадался о том, насколько сильно ему на самом деле хочется пустить корни в этом самом пентхаусе. Идея пришла ему в голову неделю назад, когда город накрыла очередная волна совместных операций Агентства и Мафии. Они оба тогда не спали почти двое суток. Накахара ввалился в квартиру под утро, бледный, с залегающими под глазами фиолетовыми тенями, пропитанный запахом крови и пороха.. Он даже не стал снимать болеро, просто рухнул за кухонный стол, уронив голову на скрещенные руки. Именно тогда Дазай, с абсолютно невозмутимым лицом, подсунул ему стопку бумаг. — Что это за хрень? — сипло спросил Чуя, приоткрыв один мутный голубой глаз. — Бюрократия, мини-мафия, — Дазай тогда лучезарно улыбнулся, мастерски скрывая за этой маской бешено колотящееся сердце. — Отчеты о передаче полномочий, акты о совместном ущербе. Ваш босс требует, наш директор требует. Мне лень тащиться к тебе в штаб завтра, так что подпиши сейчас. Здесь, здесь и вот тут, на последней странице. Чуя тогда только тяжело вздохнул. Его мозг, измученный боем и недосыпом, явно отказывался анализировать написанное мелким шрифтом. Он выхватил из рук Дазая ручку и размашисто, почти яростно черканул свою подпись там, где было указано. Он даже не посмотрел на гербовую печать Муниципалитета Йокогамы в углу последнего листа. Не вчитался в формулировку «Согласие собственника жилого помещения». Для Чуи это был просто очередной отчет. Для Осаму — официальная регистрация по месту жительства. Дазай сам заполнил все свои данные, сам отнёс бумагу в нужный департамент, пользуясь своими старыми каналами и знакомствами Анго, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Система проглотила документ. Осаму Дазай официально, на государственном уровне, стал жильцом квартиры Накахары Чуи. И вот теперь оставалось самое сложное — сообщить об этом факте владельцу жилья. Сделать это обычным способом, через разговор ртом, было невыносимо скучно и слишком уязвимо. Поэтому Дазай выбрал другой путь. Он медленно поднялся с дивана, потянулся, слушая, как хрустят позвонки, и бросил взгляд на своё творение. Прямо по центру роскошной, выполненной из тёмного дерева консоли в прихожей стоял он. Сапог. Жёлтый, резиновый, нелепого детского оттенка, купленный Дазаем утром в каком-то дешёвом хозяйственном магазине. Сапог был грязным, местами поцарапанным, и абсолютно, тотально разрушал весь выверенный дизайн квартиры.  Но самое главное крылось внутри: Дазай насыпал туда земли, купленной в цветочном, и воткнул крошечный, чахлый росток какого-то неизвестного растения, украденного с клумбы возле Агентства. Под сапогом, как подставка, лежал официальный лист из муниципалитета с печатью и подписью Чуи. Дазай отошёл на пару шагов, любуясь композицией. Это было отвратительно. Это было гениально. Щелчок электронного замка раздался ровно в шесть вечера. Осаму быстро вернулся на диван, принимая максимально расслабленную позу, и взял в руки телефон, делая вид, что увлечённо проходит какой-то уровень в игре. Входная дверь открылась. Послышался тяжёлый вздох, шорох снимаемого плаща. Чуя, судя по звукам, был вымотан до предела. Жара доконала даже мафиози. — Дазай, блять, если ты снова сожрал весь лёд из морозилки, я клянусь, я засуну тебя в… — голос Чуи осёкся на полуслове. В коридоре повисла оглушительная, тяжёлая тишина. Дазай почти физически ощущал, как скрипят шестерёнки в голове его партнёра. — Что. Это. Такое. Голос Чуи звучал тихо. Слишком тихо. Это был тот самый тон, после которого обычно следовали проломленные стены и сломанные челюсти. Дазай неспеша отложил телефон, потянулся и выглянул в коридор. Чуя стоял напротив консоли. Его рыжие волосы слегка растрепались, галстук был ослаблен, а глаза цвета грозового неба неотрывно смотрели на жёлтый кусок резины. На красивом, искаженном усталостью и надвигающимся бешенством лице читалось искреннее непонимание того, как эта мерзость проникла в его святая святых. — Ты не узнаешь? Это сапог, Чуя. Очень полезная вещь в хозяйстве. Особенно если вдруг прорвёт трубы, а с твоим ростом есть риск утонуть даже в луже. Чуя медленно, очень медленно повернул голову к Дазаю. В его взгляде плескалась чистая, неразбавленная жажда убийства. — Я вижу, что это сапог, ублюдок. Я спрашиваю, какого хера он делает на моей консоли, и почему из него торчит какой-то дохлый сорняк?! — Это не сорняк, это метафора! — Осаму театрально приложил руку к груди, делая вид, что глубоко оскорблён. — Это символ зарождающейся жизни. Символ того, что даже в самых суровых, резиновых условиях может пробиться прекрасное! Я назвал его Дазай-младший. Хотя нет, слишком пафосно. Пусть будет просто Псина. В твою честь. — Я сейчас выкину этот кусок дерьма в окно. А следом полетишь ты, — процедил Чуя, делая шаг к консоли. Его рука в черной перчатке потянулась к жёлтой резине. — О, я бы на твоём месте был осторожнее. Поднимая этот сапог, ты берёшь на себя огромную юридическую ответственность, Чуя. Накахара замер. Его рука застыла в миллиметре от голенища. Он нахмурился, чувствуя подвох, который всегда сопровождал любую фразу Дазая, сказанную подобным тоном. Чуя посмотрел на Осаму, затем снова на сапог. И только сейчас его взгляд скользнул ниже, цепляясь за выглядывающий из-под грязной резиновой подошвы край белого листа бумаги.Чуя аккуратно, двумя пальцами, словно это была бомба замедленного действия, приподнял сапог и вытянул лист. Дазай затаил дыхание. В груди противно, липко заворочался страх. А что, если он переборщил? Что, если Чуя действительно взбесится от того, что его обманули, заставили подписать документ вслепую? Вдруг вся эта сложная схема с дурацким цветком не сработает, и Чуя увидит в этом не попытку стать ближе, а лишь очередную манипуляцию, очередной контроль? Чуя читал молча. Его глаза быстро скользили по строчкам государственного бланка. «Свидетельство о регистрации по месту жительства». «Дазай Осаму». «Адрес: Минато Мирай…» И в самом низу, черным по белому — его собственная, Чуи, подпись. Секунды растянулись в вечность. Дазай мог слышать гул кондиционера и то, как колотится кровь в его собственных висках. Чуя опустил лист. Его плечи, до этого напряженные как натянутая тетива, вдруг медленно опустились. Он не кричал. Не бросался мебелью. Он просто стоял и смотрел на бумагу так, словно она была написана на мёртвом языке. — Когда? — наконец хрипло спросил он. — На прошлой неделе, — Дазай засунул руки в карманы, изо всех сил стараясь казаться безразличным. — Когда ты вернулся с зачистки складов. Ты был таким милым и покладистым, грех было не воспользоваться. Чуя поднял на него глаза. В них не было ярости. Там было что-то совершенно иное, то, от чего у Дазая перехватило дыхание. Какое-то глубокое, изматывающее облегчение, смешанное с привычной обреченностью человека, который давно понял, с каким именно демоном связал свою жизнь. — Ты… — Чуя сглотнул, комкая край листа в пальцах. — Ты заставил меня подписать это вслепую. Ты протащил это через мэрию. Припёр в мой дом этот уёбищный сапог с грязью. И всё это только ради того, чтобы не говорить мне в лицо, что ты решил сюда переехать? — Я предпочитаю называть это «перформансом», — Дазай нервно усмехнулся, чувствуя, как маска начинает трескаться. — Согласись, просто сказать: «Чуя, дай мне ключи, я буду жить здесь», — это так банально. В этом нет искры. Нет драмы. Чуя смотрел на него еще несколько долгих мгновений. А затем он сделал то, чего Дазай никак не ожидал. Он тихо, надломленно рассмеялся. Это был смех человека, который одновременно устал до смерти и счастлив до безумия. Чуя бросил помятый лист обратно на консоль, снял перчатки, швырнув их туда же, и подошел к Осаму вплотную. Дазай рефлекторно напрягся, готовясь к удару, но Чуя просто уткнулся лбом ему в ключицу. Горячее дыхание прожгло ткань тонкой футболки. — Ты неисправимый, конченый идиот, Осаму, — пробормотал Чуя куда-то ему в грудь. Его руки обвились вокруг талии Дазая, крепко, почти до боли сжимая. — Боже, какой же ты трус. Дазай замер. Его руки, поначалу безвольно висевшие вдоль тела, дрогнули. Он медленно, словно боясь обжечься, поднял их и обнял Чую в ответ, зарываясь длинными пальцами в растрёпанные, пахнущие улицей и гарью рыжие волосы. — Я не трус. Я стратег, — тихо возразил Дазай, утыкаясь подбородком в макушку Чуи. — Я должен был быть уверен, что ты не выкинешь меня на улицу. Теперь у меня есть юридическое право здесь находиться. По закону ты не можешь выгнать зарегистрированного жильца без суда. Чуя фыркнул, сильнее вжимаясь в него. — Придурок. Я могу забетонировать тебя в фундаменте этого здания, и никакой суд не поможет. — Как романтично. Совместная жилплощадь на века. Они стояли в коридоре, обнявшись, пока за окнами огромных панорамных окон плавилась в летнем закате Йокогама. Дазай чувствовал биение чужого сердца прямо напротив своего. Он закрыл глаза, позволяя себе наконец-то расслабиться. Удушливый ком страха, который жил в его горле последние недели, медленно рассасывался. Он сделал это. Глупо, извращённо, по-своему эгоистично, но сделал. Он пустил корни. — Слушай, — голос Чуи прозвучал приглушённо, но в нём уже слышались привычные уверенные нотки. — Я рад, что твоя шизофрения наконец-то обрела официальный статус. Правда рад. Чуя отстранился, поднимая голову и глядя Дазаю прямо в глаза. Его губы тронула лёгкая, тёплая улыбка. — Но если это пластиковое недоразумение простоит здесь дольше пяти минут, я заставлю тебя его сожрать. Вместе с землей. Дазай рассмеялся — искренне, легко, чувствуя, как внутри разливается то самое спокойствие, которого он так отчаянно искал. — Ладно, ладно. Я переставлю его на балкон. Ему нужен солнечный свет, чтобы вырасти в огромное дерево, которое однажды проломит твой идеальный потолок. — Только попробуй, — Чуя потянулся вверх и коротко поцеловал его в губы. — С переездом, ублюдок. А теперь иди и включи кондиционер посильнее, я сейчас сдохну от этой жары. Дазай смотрел, как Чуя стягивает плащ и уходит вглубь квартиры, по-хозяйски бросая вещи прямо на спинку кресла в гостиной. Их гостиной. Регистрация была лишь куском бумаги, полученным путем обмана. Но в этот конкретный момент, глядя на жёлтый резиновый сапог, Дазай Осаму впервые за очень долгое время почувствовал, что он действительно находится дома.