À la guerre comme à la guerre

***

Драко

      Если бы отец не пошёл за этим выжившим из ума фанатиком, Драко не пришлось бы сражаться с теми, с кем он совсем недавно бродил по коридорам Хогвартса. Он хотел бы сейчас валяться на диване в подземельях, слушая бесконечный треп Забини, стащившего у очередного отчима огневиски и рассказывающего какую-нибудь чушь о девчонках. Хотел бы слушать нытьё Тео о том, что его бросила очередная подружка, а потом смеяться над идиотскими фразами Крэбба и Гойла.        В реальности из всех жив остался только Теодор — и тот попал на миссию в Румынию вместе с Люциусом. Драко не видел Нотта больше года. Новостей от друга у него не было никаких, особенно после того, как он сам сменил сторону и примкнул к Ордену. Ему по-прежнему не доверяли, хотя именно он нашёл ценнейшие данные о будущих планах Лорда. И будь у этих идиотов мозги Грейнджер, а не пресловутое слабоумие и отвага остальных гриффиндорцев, у недотеп точно был бы шанс.       Драко даже себе не мог объяснить, почему его бесило, что Грюм не пользуется потенциалом Грейнджер. То ли ему не хотелось быть на стороне крайней формы дебилизма, то ли его просто раздражало, что у него пытались забрать последний отголосок прошлой жизни. Гермиона Грейнджер может спасти этот гребаный мир, потому что она буквально самая умная ведьма из всех, с кем Драко приходилось когда-либо иметь дело. Да, она ужасная зануда и буквально кладезь правильности, но так тупо её использовать — это надо уметь.       Увидев Грейнджер впервые за три года, Драко долго не мог поверить, что эта уставшая и задумчивая женщина когда-то была самым энергичным, умным и сильным борцом за справедливость. Когда ей сказали его осмотреть, девушка не язвила — она просто молча выполняла свою работу. За это время у неё появилась пара седых волос у лица и как будто бы потух цвет глаз. Даже голос у Грейнджер стал какой-то не грейнджеровский — более тихий и низкий. Такой, каким обычно отвечают на команды, а не раздают их.       Драко думал, что её навсегда сломали, но всё изменилось, когда он увидел её в лесу, ругающуюся на каракули Грюма. Она просматривала карты. Вряд ли ей это позволяли, но, Салазар, она это делала!       Драко нравилось наблюдать за ней со стороны, когда она его не замечала, — хотя, впрочем, такое случалось редко. Грейнджер реагировала на мельчайшие изменения. Скрип ветки, дуновение ветерка. Это была не паранойя и не поведение добычи — это была стратегия шпиона, крадущегося по следам жертвы. Жертвой чаще всего становился сам Малфой, которого она, казалось, видела спиной. В лесу она была собой. Сильной, смелой, колючей, если он устраивал ей словесную пикировку. Драко в такие секунды буквально превращался в наркомана. Ему нравилось бесить её в школе, но сейчас это было по-другому — потому что возвращало его к жизни.       Драко всегда замечал её взгляд, когда закуривал при ней. Жадный до знаний мозг Грейнджер буквально лопался от желания узнать причину, по которой формировавшийся ею годами пазл перестал собираться. В её голове он наверняка оставался снобом, ненавидящим маглов, но сейчас это описание ему подходило так же плохо, как эпитет «интересный» к лекциям профессора Бинса.       Они с Забини начали курить, чтобы отвлечься, чтобы не ощущать и временно погрузиться в расслабляющую негу, не замечая вокруг трупы и медный запах крови. Он навсегда запомнил день, когда Блейза не стало. Лорд натравил на него Нагайну, а Драко должен был смотреть.       Сигареты с яблочным вкусом были последним, что у Малфоя оставалось от друга. Забини обожал вишнёвые, но вдруг нашёл в магловском ларьке яблочные сигареты, зная любовь Драко к зелёным яблокам из сада в Мэноре.       Малфой затянулся, выпустил струйку дыма в осенний воздух и только потом повернулся к Грейнджер. Она смотрела на него — не на сигарету, а на него — в ее глазах было тихое понимание…