Право выбора

Холодный ветер с залива Белегаэр перебирал пряди влажных, спутанных волос Маглора, когда он сидел на песке, глядя на темную кромку воды. Эльронд остановился в нескольких шагах, чувствуя, как морская соль оседает на плаще. Прошло столько веков, а фигура его воспитателя казалась неизменной в своем бесконечном одиночестве, словно обломок скалы, который море тщетно пытается стереть в пыль. Сын Феанаро не обернулся, но его голос, хриплый и надтреснутый, разрезал шум прибоя. Он заговорил о праве, которое Валар даровали дому Эарендила, о той странной двойственности, что текла в их жилах. Элронд слушал молча, глядя на искалеченную руку Маглора, которая когда-то держала Сильмарилл, а теперь лишь судорожно сжимала горсть песка. — Ты выбрал судьбу эльфа, Элронд, — произнес Маглор, и в его глазах блеснул отблеск древнего костра. — Твой брат Элрос выбрал удел людей. Но разве твой выбор определил путь твоей дочери? Арвен все еще смотрит на звезды, и в ее сердце живет свобода избрать иную долю, даже если это разобьет твое сердце. Элронд кивнул, его лицо оставалось спокойным, как зеркало Имладриса, хотя в груди шевельнулась знакомая горечь. Он давно смирился с тем, что его дитя может уйти во тьму, недоступную его взору. Маглор же усмехнулся, и эта улыбка была полна той горькой мудрости, которую обретают лишь те, кто проиграл все битвы мира. — Но подумай глубже, воспитанник, — продолжал изгнанник. — Если твой выбор не связывает Арвен, то почему ты решил, что выбор Элроса навсегда запечатал двери для его потомков? Разве кровь Эарендила, текущая в жилах Элессара, утратила свою силу только потому, что прошли тысячи лет? Валар не забирают свои дары обратно из-за капризов времени. Если право выбора дано роду, оно принадлежит каждому в этом роду. — Маглор повернул голову, и его взгляд впился в Элронда с пугающей ясностью. — Элессар — потомок Элроса, это так. Но он всё еще из того же корня. И равно как твой выбор не определяет судьбу твоей дочери, так и выбор первого предка не отнимает право на выбор у самого Элессара. Он может попросить о большем, чем просто трон человеческого королевства. Элронд замер, и гул моря внезапно показался ему оглушительным. Мысль, простая и в то же время невозможная, ворвалась в его разум, сокрушая вековые убеждения. Он вспомнил лицо Арагорна, его стать и ту странную, нечеловеческую печаль, что иногда проскальзывала в его чертах. Воздух в легких стал колючим. — Ты хочешь сказать, что он может избрать бессмертие? — голос Элронда дрогнул, чего не случалось уже очень давно. Маглор лишь пожал плечами, стряхивая песок с колен. — Валар любят симметрию, хотя и редко признаются в этом. Почему бы и нет? Если Арвен может стать смертной ради любви, почему ее возлюбленный не может обрести свет Амана, чтобы не разлучаться с ней? Кровь не меняется, Элронд. Она лишь ждет того, кто будет достаточно дерзок, чтобы заявить на нее свои права. Взгляд владыки Имладриса изменился. Глубокая печаль, которую он носил как церемониальное одеяние, на мгновение отступила. Его глаза, обычно серые и спокойные, вспыхнули резким, почти юношеским светом, в котором смешались недоверие и внезапная, отчаянная надежда. Он посмотрел на горизонт, туда, где за туманами скрывался Запад, и впервые за долгую эпоху подумал, что прощание, возможно, не будет окончательным.