Право выбора

Белый всадник появился в Лориэне без предупреждения, словно соткался из утреннего тумана. Гэндальф, или Олорин, как называли его эльфы, не опирался на посох, и его взгляд был лишен привычной отеческой мягкости. Он смотрел на преображенного Арагорна долго и проницательно, словно читал летопись, написанную светом на его челе. Когда он заговорил, его голос не был громом, но в нем слышалась тяжесть веков и знание человеческой природы. — Ты стоишь на пороге великого царствования, Элессар, — произнес старик, подходя к чете. — Твое право на трон Гондора — это право короля людей. Ты должен вести их, судить их и умирать вместе с ними, чтобы они видели в тебе своего брата, а не далекое божество. Но дар, который ты принял, не принадлежит их миру. Он — искра иного пламени, и эта искра может выжечь верность в сердцах тех, кем ты правишь. Арагорн внимательно слушал, понимая, что мудрость Майа зрит в самую корень проблем, о которых он сам в пылу надежды лишь мельком задумался. Гэндальф сделал жест рукой, словно очерчивая круг. — Люди — существа хрупкие и склонные к тени зависти. Если они увидят, что время не властно над тобой, что твоя кожа не покрывается морщинами, а рука не теряет силы, когда их собственные сыновья клонятся к земле, их любовь сменится страхом, а страх породит ропот. Они скажут, что ты узурпировал жизнь, предназначенную лишь богам. Твое величие станет для них немым укором их смертности. Арвен сделала шаг вперед, ее глаза сузились. Она не хотела, чтобы их долгожданное счастье стало причиной раздора в королевстве, которое они так долго стремились спасти. — Что же ты предлагаешь, Олорин? — спросила она. — Скрыть свет за пазухой, словно украденный самоцвет? — Именно так, — кивнул Гэндальф. — Я помогу вам. Я наложу покров иллюзии, тонкую завесу, которая будет меняться вместе с годами. В глазах подданных ты, Арагорн, будешь стареть благородно и величественно. Твои волосы тронет седина, походка станет чуть тяжелее. Ты проживешь свой век как величайший из королей людей, пока не придет срок, когда смертный потомок Элроса должен был бы отойти к предкам. — Он замолчал, и в тишине леса послышался шелест листвы, словно сами деревья прислушивались к этому плану. — А когда наступит этот час, — продолжал Гэндальф, — в Рат Динен будет воздвигнута гробница, достойная твоих деяний. Народ оплачет своего короля, и легенды о тебе будут передаваться из уст в уста. Но камень гробницы останется холодным и пустым внутри. Пока Гондор будет чтить твою память, вы двое, скрыв лица под дорожными плащами, сможете уйти. Арагорн посмотрел на Арвен, затем на свои руки, которые теперь казались ему инструментом великой игры. В этой идее была определенная ироничная справедливость, близкая его духу следопыта. — Уйти свободными? — переспросил он. — Без короны, без обязательств перед государством, которое я восстановил? — Вы сможете прийти в Серые Гавани, — подтвердил Олорин. — Или же остаться в Средиземье, странствуя по тем тропам, которые ты так любил в юности, оставаясь неузнанными тенями былого величия. Вы будете свободны от бремени власти, сохранив друг друга. Это будет ваш последний и самый тихий подвиг — уйти так, чтобы оставить людям их надежду, не омраченную завистью к вашей вечности. Арагорн медленно кивнул, и слабая улыбка тронула его губы. Ему нравилась мысль о том, что величайшая тайна его правления будет скрыта в пустом саркофаге, а сам он, вновь став Странником, будет сидеть у костра под звездами, держа руку той, ради которой он бросил вызов самим законам судьбы.