Право выбора

Прошло много лет с того дня, когда тяжелая плита в королевской усыпальнице Рат Динен с глухим стуком встала на свое место. Весь Минас Тирит погрузился в безмолвный траур, оплакивая государя, чей век, казалось, был долгим, но всё же конечным. Никто из плакавших не знал, что под роскошными одеждами в саркофаге скрыт лишь искусно обработанный камень, а тот, кого они называли королем, уже миновал городские ворота в сумерках, кутаясь в поношенный серый плащ следопыта. Арагорн и Арвен двигались на запад, подальше от пышных торжеств и государственного бремени. Когда шум большого города окончательно затих за их спинами, сменяясь стрекотом сверчков и шелестом высокой травы, Арагорн остановился у края дороги. Он поправил перевязь старого меча — не Андурила, который остался сыну, а простого клинка из северной стали — и посмотрел на жену. В ее глазах всё еще дрожали отблески факелов прощальной церемонии, но лицо уже разглаживалось, обретая ту вневременную ясность, которую больше не нужно было прятать под иллюзиями Гэндальфа. — Ты помнишь, — тихо произнес Арагорн, глядя на звезды, — кто на самом деле указал твоему отцу на забытую дверь в законах Валар? Кто разглядел в моей крови право, о котором я сам боялся помыслить? Арвен кивнула, вспоминая рассказ Элронда о встрече на берегу. Имя Маглора всегда произносилось в их доме с осторожностью, как эхо древнего проклятия, которое всё никак не желает затихать. — Он одинок так, как не может быть одинок ни человек, ни эльф, — продолжал Арагорн. — Его братья ушли, его отец в вечном изгнании, а сам он обречен бродить по краю мира, слушая лишь ропот моря. Он подарил нам вечность, Арвен. Было бы несправедливо оставлять его в этой пустоте, пока мы празднуем наше избавление. Они нашли его там же, где когда-то нашел Элронд — на пустынном побережье, где песок был серым, а небо вечно затянуто дымкой. Маглор сидел на обломке скалы, и его пальцы, когда-то рождавшие величайшую музыку Арды, теперь просто перебирали мелкую гальку. Он не выказал удивления, когда две тени в дорожных плащах приблизились к нему. Его взгляд, пустой и глубокий, скользнул по лицу Арагорна, узнавая в нем ту самую искру, которую он сам когда-то помог разжечь. — Вы хотите, чтобы сын Феанаро делил с вами костер и скудную похлебку? — спросил он, и в его глазах на мгновение вспыхнул и погас древний огонь. — Мои песни печальны, а мои советы часто ведут к пеплу. — Насчет твоих советов ты явно поскромничал, — ответил Арагорн, присаживаясь рядом на холодный камень. — Если бы не твой совет на берегу, я бы сейчас лежал под грудой холодного мрамора, а Арвен считала бы дни до своего увядания. Признаться, это был самый удачный совет из всех, что слышал наш род за последние три эпохи. Ты подарил нам жизнь, Маглор. Это едва ли похоже на пепел. Маглор замер. Он привык быть призраком, легендой, которой пугают детей, или объектом жалости для мудрых. Никто не предлагал ему простого товарищества в пути уже несколько эпох. Он посмотрел на Арвен, чья рука теперь лежала на плече мужа, и увидел в ней отражение Лютиэн, но без той трагической обреченности, что когда-то разбила столько сердец. Маглор медленно поднялся, отряхивая соль с лохмотьев своего плаща. Он долго смотрел на горизонт, где Валинор оставался недосягаемой мечтой, а затем повернулся к ним. Впервые за тысячи лет его губы дрогнули в подобии настоящей, не горькой улыбки. — Что ж, — произнес он, подбирая свой посох. — Странствующий король и эльфийская княгиня — это достаточно странная компания, чтобы в ней затерялся один старый изгнанник. Ведите, Элессар. Я давно забыл, каково это — идти куда-то, кроме как вдоль берега. Так началось их долгое странствие. Трое путников в простых плащах пересекали пустоши и леса, останавливаясь в маленьких деревнях, где их считали просто пожилыми бродягами с необычайно ясными глазами. Арагорн снова стал Странником, Арвен — его верной спутницей, а Маглор по вечерам у костра иногда доставал свою старую арфу. И хотя его песни всё еще были полны печали по утраченному свету, в них теперь всё чаще вплетались ноты живого, земного тепла, которое можно найти только в кругу друзей, обманувших саму судьбу. Однажды вечером, когда они расположились на ночлег в густых лесах Эрин Ласгален, и пламя костра весело плясало на стволах вековых буков, Маглор отложил арфу. Он долго смотрел на Арагорна и Арвен, сидевших плечом к плечу, и в свете углей его лицо казалось маской из древней слоновой кости. В воздухе пахло хвоей и остывающей землей, а мир вокруг казался тихим и защищенным. — А как же вышло, — произнес он вдруг, и в его голосе прозвучало странное, проницательное любопытство, — что дав дар тебе, Элессар, и не отняв его у Арвен, они не передали его вашим потомкам? Ваши дети, Элдарион и его сестры — почему они остались людьми, запертыми в рамках одного века? Арвен опустила глаза, и мягкий свет костра заиграл в ее темных волосах. Она вспомнила лица своих детей, оставленных в Минас Тирите, и ту тихую скорбь, с которой она целовала их в последний раз, полагая, что их пути разойдутся навсегда у врат смерти. — Мы не дерзнули просить об этом... — прошептала она, и в ее голосе послышалось эхо былого смирения перед волей Валар. — Нам казалось, что полученного нами и так слишком много для одного поколения. Право выбора всегда казалось нам бременем, которое мы не вправе возлагать на их плечи без их воли. Арагорн же выпрямился, и в его взгляде вновь проступила та дерзость, которая когда-то заставила Элронда содрогнуться. Он посмотрел на Маглора так, словно видел перед собой не изгнанника, а само воплощение древней воли своего рода. — Но у них остается право! — твердо сказал он. — Если кровь Эарендила восстановила свою силу во мне, значит, она течет и в них. Выбор первого предка не отнимает права выбора у тех, кто придет следом. Мы лишь открыли дверь, которую считали запертой, но войти в нее — их законное право. Маглор тонко, почти неуловимо улыбнулся. Эта улыбка была полна понимания существа, которое видело, как рушатся горы и рождаются острова. Он почувствовал, что огонь, который он помог разжечь, будет гореть гораздо дольше, чем предполагали даже сами Валар. — Мы не станем спешить, — негромко проговорил он, глядя на то, как искры костра улетают в черную высь к звездам.