Сатору-чан

      Если бы Юджи кто-нибудь попросил перечислить самые счастливые дни его жизни, он бы точно назвал все дни, проведённые с дедушкой, и вспомнил бы каждую незначительную деталь. Ещё Юджи добавил бы к этому списку те беззаботные (ну почти) студенческие дни, которые он коротал в университете со своими новообретёнными друзьями, занявшими особое место в его сердце. Может быть, он бы ещё накинул пару дней из школьной жизни, ностальгируя по своим учителям и одноклассникам. Однако завершением огромного списка послужило бы то драгоценное время, которое Юджи провёл, заботясь об одном очень строптивом и своенравном, но таком очаровательном ребёнке. Их с Годжо Сатору дружба прошла испытание не просто огнём, водой и медными трубами, но и разницей в возрасте, вторичной половой принадлежностью, материальным состоянием и системами ценностей. Юджи, вероятно, никогда не перестанет удивляться тому, как они нашли общий язык, учитывая бэкграунд каждого из них. Может быть, это схожесть темпераментов? Неудержимый запас энергии, жизнерадостность, непоседливость, любовь ко всему новому — достаточно ли этого для того, чтобы на долгое время привязать людей друг к другу? А может быть, это благоприятное стечение обстоятельств? Два одиночества, нуждающиеся хоть в чьём-то присутствии, встретились в нужное время и в нужном месте. Но смогла бы такая связь продержаться так долго? Юджи предпочитает не задумываться о первопричинах, ему достаточно того, что они с Сатору были друг у друга тогда, есть до сих пор и, если всё и дальше останется неизменным, будут ещё долгое-долгое время. Годжо Сатору для него — младший брат и близкий друг; напоминание об ушедшем светлом времени; человек, ради благополучия которого Юджи готов рискнуть многим, если не всем. И Юджи искренне надеется, что эта их связь с годами будет только крепчать.

***

      Первые недели на новой подработке проходят, с натягом можно сказать, хорошо.       Семилетний наследник семьи Годжо не устраивает истерик и публичных казней, как произошло в первую их встречу. Вместо этого ребёнок действует умнее: он оттачивает свои манипуляторские способности напрямую на Юджи, не прибегая к помощи третьей стороны. Обычно все его уловки осуществляются с одной незамысловатой целью: так или иначе получить порцию сладкого. Годжо Сатору — ужасный сладкоежка, мечтающий схлопотать диабет, судя по объёмам потребляемого им сахара. Родители принудительно посадили его на диету, обрубив на корню все пути удовлетворения изощрённых гастрономических пристрастий сына, и Сатору очень сильно страдает с тех самых пор.       До появления в его жизни Итадори Юджи, конечно, из которого, как оказалось, очень удобно вить верёвки.       Юджи, в свою очередь, бесконечно ругает себя за мягкотелость, но продолжает вестись на красивые голубые глаза, надутые губы, а иногда и угрозы нажаловаться родителям в те редкие дни, когда Юджи оказывается особенно непробиваемым. Кажется, одним из требований к соискателям было терпение? Так вот Юджи с удивлением обнаруживает, что этого самого терпения ему хватает лишь на то, чтобы не орать на маленького белобрысого засранца матом, но никак не на то, чтобы отказывать ему в чём-то. Юджи не может быть к молодому господину Годжо строгим, но не только потому, что тот постоянно грозится пожаловаться на него родителям, нет.       У Юджи каждый раз ноет сердце, когда он понимает, насколько сильно Сатору одинок. Возможно, даже более одинок, чем он сам.       У Юджи когда-то был дедушка, который подарил ему счастливое детство, который вырастил его и искренне любил в своей немного сварливой манере.       У Сатору вокруг — только прислуга, которая не скрывает, что «забота» о нём обременительна. Сатору хотя и ребёнок, но сообразительный не по годам, потому всё прекрасно понимает и зеркалит отношение к себе.       Конечно, Юджи думает, что родители Сатору тоже любят его по-своему и просто выражают это материально, а не духовно, но… Юджи кажется, что ребёнку, особенно в таком возрасте, нужны не бесконечные списки ограничений и компенсация в виде неприлично дорогих подарков, а что-то другое. Присутствие и теплота?       Потому Юджи совсем не удивляется, когда одним вечером находит Сатору тихо плачущим в собственной комнате.       Чета Годжо опять задерживается на работе, обещая дополнительную плату за переработку, и Юджи соглашается посидеть с Сатору подольше. За окном бушует стихия: ливень хлещет в окно, дождевая вода ручьями стекает по стеклу, размывая происходящее снаружи в неразборчивые серые кляксы. В такую погоду хочется забраться под тёплое одеяло и спать-спать-спать, пока вышедшее из-за туч солнце не разбудит своими лучами. Юджи тоже не исключение, и у него слипаются глаза, хотя он и упорно заставляет себя сосредоточиться на домашнем задании. Молодой господин Годжо после ужина сразу ушёл в свою комнату, не желая лишний раз контактировать со своей «туповатой» няней (Молодой господин Годжо очень воспитанный ребёнок!), и больше не появлялся на виду.       Математика идёт из рук вон плохо, поэтому Юджи с обречённым вздохом закрывает тетрадь и потирает уставшие глаза. Всё-таки стоит проверить, чем занят его подопечный, а то он сам ненароком уснёт и оставит ребёнка голодным, холодным или недовольным.       Когда Юджи тихо отворяет дверь в комнату Сатору, то сначала не видит ничего в полумраке. Проморгавшись, он приглядывается получше и замечает, что мальчик, судя по всему, самостоятельно лёг спать. Радостный, что ему не придётся препираться с ребёнком ещё и по поводу чистки зубов, Юджи уже хочет уйти, как вдруг слышит всхлип.       — Годжо-сама? — обеспокоенно шепчет он, раскрывая дверь пошире и впуская в комнату узкую полоску жёлтого света из коридора. — Что случилось?       Ответом ему служит тишина. Юджи почёсывает затылок и думает, что, возможно, Сатору всхлипнул во сне, когда вдруг комнату озаряет свет молнии, а через несколько мгновений сотрясают гулкие раскаты грома. Вся актёрская игра Сатору исчезает без следа, и он, больше не в силах притворяться спящим, вздрагивает и икает.       Юджи заходит в комнату и, прикрыв за собой дверь, присаживается у кровати подопечного.       — Годжо-сама? — снова пытается он, не осмеливаясь отдёрнуть одеяло.       — Уйди! — раздаётся дрожащий надрывный голос, приглушённый плотной тканью.       Юджи озадаченно сводит брови к переносице. Его не задевает грубость ребёнка, скорее, его сильно беспокоит нежелание поделиться тем, что случилось. Он не может передать Сатору родителям в таком состоянии.       — Я могу чем-то помочь? — умоляюще спрашивает Юджи, чувствуя, как внутри зарождается паника. — Вам плохо?       Мальчик раздражённо пыхтит и, шмыгая носом, заворачивается в одеяло ещё сильнее.       — Уйди, Итад—, — начинает он, но, не успев закончить предложение, резко вздрагивает и тоненько вскрикивает, когда в небе опять грохочет гром.       И тут Юджи понимает: молодой господин Годжо Сатору-сама боится грома. Юджи старается изо всех сил, но у него не получается сдержать умилённую улыбку: каким бы грозным ни пытался казаться, Сатору всё ещё остаётся семилетним мальчиком.       Под одеялом начинается возня, и Юджи слышит, как Сатору давится всхлипами, напуганный и пристыженный. Он всё-таки опускает руку на одеяло и осторожно похлопывает по нему в том месте, где у Сатору, предположительно, лежат ноги.       — Я тоже в детстве боялся грозы, — задумчиво тянет Юджи, мельком поглядывая на одеяло, под которым не видно никакого шевеления. — Дедушка даже рассказывал, что однажды я описался, и ему пришлось мыть меня посреди ночи и сидеть со мной, пока гроза не закончилась.       Из-под одеяла раздаётся отчётливое фырканье, и Юджи довольно кивает, понимая, что его слова доходят до адресата.       — А ещё он говорил, что гром появляется лишь тогда, когда солнце прогоняет тучи, — вспоминает он, аккуратно поглаживая ладонью одеяло. — Скоро тучи убегут, и солнце снова будет нам всем светить, — и замолкает.       Так проходит некоторое время, пока его руку не пинают, пытаясь привлечь внимание. Юджи вздрагивает и отрывается от созерцания непогоды за окном, возвращаясь взглядом к кому из одеяла. Сатору так и не показывается наружу, но уже не хнычет, лишь недовольно пыхтит.       — Расскажи ещё, — глухо требует он в своём излюбленном приказном тоне.       — Что? — глупо переспрашивает Юджи, хмурясь.       — Чего ещё ты боялся, — снисходительно поясняет Сатору. — Темноты?       — Нет, темноты не боялся, — расслабленно отвечает Юджи. — Но зато боялся электрического чайника.       — Что, правда? — хихикает Сатору, очевидно, очень увлечённый тем, как глупо Юджи вёл себя в детстве.       — Да, правда, а ещё очень боялся часов в гостиной.       — Часов? Почему?       — Ну знаешь, они так громко тикали, когда я оставался один в комнате…       Этим вечером Сатору засыпает под собственное хихиканье, глупые истории Юджи и мерный стук дождя по стеклу. Гром больше не беспокоит его то ли потому, что гроза быстро прекращается, то ли потому, что теперь у него появился защитник.

***

      Большую часть времени на своей подработке Юджи проводит с молодым господином, а с его родителями видится лишь раз в день, пересекаясь на выходе из квартиры, но даже этих мгновений оказывается достаточно, чтобы чета Годжо произвела на него определённое впечатление.       Господин Годжо-сан выглядит весьма… сурово. Сразу видно, что во всех своих диктаторских повадках Сатору копирует именно его: тот же пристальный, изучающий взгляд, те же скрещенные на груди руки, тот же задранный вверх подбородок и та же горделивость и непреклонность, читающиеся в идеальной осанке. Однако миловидностью Годжо Сатору, очевидно, удался в мать. Если господин Годжо-сан внешне ничем не выделяется на фоне остальных японцев, то вот госпожа на редкость красива: белоснежные прямые волосы, бледная кожа (достояние настоящих аристократов), высокий рост, статная фигура и те же пронзительные голубые глаза. Юджи, всё ещё немного ошеломлённый нестандартной внешностью как Сатору, так и его матери, думает, что у госпожи Годжо-сан наверняка есть иностранцы в роду, не иначе.       Вместе чета Годжо, невероятно контрастная и нестандартная, внушает Юджи благоговение и лёгкий страх. Они держатся с ним исключительно официально, не допуская нарушений делового этикета в общении, даже несмотря на его возраст. И Юджи, возможно, немного рад, что с ними ему необходимо обмениваться лишь приветствиями и прощаниями, в одно предложение описывая состояние их сына. Всё-таки обсуждать все рабочие вопросы с Идзити гораздо более приятно, рядом с ним он не чувствует себя мишенью для снайпера.       А ещё Юджи замечает, что молодой господин Годжо никогда не выходит из своей комнаты, чтобы встретить вернувшихся домой родителей. Сколько себя помнит, Юджи всегда с нетерпением ждал возвращения дедушки домой и сильно по нему скучал. Но, видимо, в семье Годжо всё немного иначе?       Сатору не очень близок с родителями, более того, он их боится, особенно отца. Это удивительное открытие Юджи делает случайно, когда в один из самых обычных дней забирает Сатору из школы и видит, что ребёнок усиленно прячет взгляд в пол. Юджи недоумённо хмурится и спешит спросить, что же такого случилось и как он может помочь.       — Никак, — шмыгает носом мальчик, утирая кулаком лицо. Он отказывается смотреть на свою няню, и Юджи тихо вздыхает под тяжестью растерянности и беспомощности.       Возможно, с любым другим ребёнком сработали бы сюсюканья, поглаживания по голове или простые объятия, но это — молодой господин Годжо Сатору-сама, к которому всегда нужно искать особый подход. И Юджи это удаётся.       Сатору поднимает на него растерянный взгляд, когда Юджи просит водителя отвезти их не домой, а в какое-то совершенно незнакомое ему место. Нарушение привычной рутины настораживает ребёнка, но он не опускается до того, чтобы показать своё замешательство, и молча ждёт объяснений от няни. Юджи молчит и лишь заговорщически улыбается.       Они едут гораздо дольше обычного, и Сатору даже успевает заскучать, пока машина не останавливается. Юджи выходит наружу и помогает выбраться и Сатору тоже. Вокруг — старенькие низкие жилые дома, остро нуждающиеся в косметическом ремонте, подержанные машины, то тут, то там сушащееся на верёвках бельё и много зелени. Молодой господин Годжо, наверное, никогда не бывал в таких местах, Юджи видит это по его удивлённо расширившимся глазам.       — Где мы? — спрашивает мальчик, оглядываясь по сторонам так, будто попал в другой мир. Что ж, это сравнение близко к правде.       — Недалеко от моей школы, Годжо-сама, — улыбается Юджи и, воспользовавшись растерянностью мальчика, берёт его за руку. — Я хочу познакомить Вас кое с кем.       Они идут совсем недолго, петляя среди жилых домов, пока не останавливаются в одном из дворов. Детская площадка в нём далеко не такая новая, как в центральном парке, но это и не их основная цель. Основная цель сейчас громко дышит от припекающего послеполуденного зноя и лежит посреди детской площадки, распластавшись на траве и устало вывалив набок язык. Юджи с удовольствием подмечает, как изумлённо вытягивается лицо молодого господина Годжо. Ребёнок неверяще мечется взглядом от Юджи к лохматому сопящему нечто и обратно.       — Ю-чан!       — Кирара-кун, — машет Юджи своему однокласснику, направляющемуся к ним. Тем временем, пёс, лениво растёкшийся по траве, заинтересованно поднимает голову и, узнав Юджи, подрывается на месте с радостным лаем.       Наклоняясь, чтобы потрепать сенбернара по мощной холке, Юджи с удивлением замечает, что молодой господин Годжо прячется за ним, вцепившись в его джинсы.       — Годжо-сама, — зовёт мальчика Юджи, почёсывая довольно щурящегося пса за ухом. — Не бойтесь, Кумо очень добрый. Хотите погладить?       — Нет! — испуганно шепчет ребёнок и ещё сильнее прижимается к нему. Юджи тихо посмеивается и поворачивается к подошедшему Кираре, чтобы перекинутся с ним парой слов.       Кирара расспрашивает его о подработке и, украдкой поглядывая на затихшего Сатору, о его подопечном. Они болтают о школе, об учителях и домашке, пока добряк Кумо нарезает вокруг них круги, то и дело пытаясь заглянуть за Юджи. Мягкая настойчивость пса интригует Сатору, и, когда любопытство вытесняет из него страх, он отцепляется от Юджи, протягивая псу ладонь. Кумо, тут же радостно завиляв хвостом, тычется в неё мокрым носом. Молодой господин Годжо удивлённо вздыхает, глядя на это, как на чудо.       Уже через несколько минут Кумо и Сатору валяются на траве под аккомпанемент из звонкого лая и детского смеха. Сатору пытается поймать лохматый хвост, а пёс уворачивается, то и дело опрокидывая мальчика на землю всей своей массой. Кирара и Юджи присоединяются к их веселью, наваливаясь на счастливого пса со всех сторон. Юджи старается не думать о том, как будет в срочном порядке застирывать пыль и грязь на школьной форме молодого господина.       Когда солнце начинает клониться к закату, они вчетвером, чумазые и счастливые, выходят из маленького круглосуточного магазина. Ярче всех сияет улыбка Сатору, которому Юджи купил на личные сбережения клубничное мороженое. Не боясь испачкаться, Сатору макает указательный палец в мороженое и тут же протягивает его Кумо, хихикая, когда пёс шершавым языком слизывает предложенное угощение.       Юджи чувствует, как в груди разливается приятное тепло, когда Сатору приваливается к огромному псу, абсолютно им очарованный. Он сейчас похож на самого обычного беззаботного ребёнка, а не на воспитываемого в строгости и холодности молодого господина Годжо. Юджи рад, что может дарить ему такие светлые моменты. «Надеюсь, он будет вспоминать их, когда вырастет», — с отпечатком светлой грусти на лице размышляет Итадори.       Они прощаются с Кирарой и Кумо, когда видят вдалеке ожидающий их автомобиль. Сатору с самым несчастным выражением лица обнимается с Кумо, прижимаясь щекой к лохматой морде. Пёс, кажется, тоже быстро прикипел к мальчику, ведь его умные тёмные глаза глядят на ребёнка с печалью. Сатору вытрясает из Юджи и Кирары обещание, что он сможет встретиться с Кумо снова.       Пока они (уже вдвоём) неохотно плетутся к машине, Юджи замечает, что Сатору опять грустнеет.       — Годжо-сама, — зовёт он, аккуратно прикасаясь к плечу мальчика. — Почему Вы грустите? Вам не понравилась прогулка?       Сатору поднимает на него несчастные глаза, и у Юджи щемит сердце.       — Понравилась, — тихо говорит мальчик и шмыгает носом. — Я не хочу ехать домой, — сдавленно признаётся он.       Юджи останавливает его и присаживается перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Сатору больше не отворачивается, по его пыльным щекам катятся крупные слёзы. Юджи молча достаёт из кармана платок, кое-как вытирая ребёнку лицо и руки.       — У меня никогда не будет собаки… — всхлипывает Сатору и поджимает губы. Сегодня он ведёт себя совсем не как обычно, и Юджи лихорадочно пытается придумать что-нибудь ещё, чтобы успокоить своего подопечного, пока Сатору не прерывает его поток мыслей: — Я плохо вёл себя в школе, и Уэда-сэнсей позвонила отцу… — всхлипы перерастают в полноценные рыдания. — Он накажет меня и никогда не разрешит завести собаку-у-у… — ребёнок размазывает вновь хлынувшие слёзы по щекам грязными руками, и все старания оттереть это безобразие идут насмарку. Юджи вздыхает и аккуратно притягивает Сатору к себе в объятия. Ребёнок плачет и трясётся как лист на ветру. Юджи чувствует, как горячие слёзы пропитывают ткань футболки. Он едва сдерживается, чтобы самому не начать плакать, его сердце переполняется сочувствием и щемящей нежностью к ребёнку. Страшно представить, как на него, такого уязвимого и нуждающегося в заботе, будет кричать суровый Годжо-сан. Юджи не хочет знать, применяются ли в их семье телесные наказания.       Сатору, хотя очень избалованный и гиперактивный, всё ещё ребёнок, который нуждается в тепле и заботе, а не бесконечных наказаниях и ограничениях. Что-то подсказывает Юджи, что чем строже наказывать Сатору, тем чаще он будет действовать всем назло. Но кто такой Итадори Юджи, чтобы указывать чете Годжо на недочёты в их методах воспитания? Юджи может только дарить посильную заботу Сатору тогда, когда ему дают на это разрешение.       — Сатору-чан, — аккуратно пробует он новое прозвище, привлекая внимание ребёнка, — когда ты вырастешь, я подарю тебе щенка, хочешь? Ты сможешь заботиться о нём, гулять с ним и играть столько, сколько захочешь.       У Сатору краснеет лицо и дрожит нижняя губа, а в голубых глазах застывают слёзы, когда он встречается с Юджи взглядами. Ребёнок недоверчиво рассматривает его, пытаясь отыскать намёк на обман, но Юджи широко ему улыбается и аккуратно приглаживает взъерошенные белые волосы. Сатору смущённо кивает и отворачивается.       Когда они возобновляют путь к машине, Сатору держит Юджи за руку и задумчиво смотрит себе под ноги.       — А почему Кирара-кун назвал тебя «Ю-чан»?       — Это прозвище, Кирара-кун любит придумывать такое для друзей.       — Ты тоже назвал меня «Сатору-чан». Это значит, что мы друзья?       — А Годжо-сама разве хочет со мной дружить?       — Не зови меня так! Зови меня «Сатору-чан», потому что мы теперь друзья!       — Хорошо.       — Я тоже придумаю тебе прозвище… Я буду звать тебя «Юджи»!       — Но это же моё имя…       — Нет, твоё имя — Итадори, а «Юджи» — теперь твоё прозвище, я тебе его придумал, потому что мы друзья!       — Как скажешь, Сатору-чан.