Сатору-чан

      С самого утра стояла невыносимая жара. Солнце беспощадно палило так, что несчастные школьники, вынужденные заниматься физкультурой в таких нечеловеческих условиях, за первые только пятнадцать минут урока пропотели насквозь. Впрочем, не все из вспотевших усердно работали. Сатору Годжо, например, восходящая звезда лёгкой атлетики, будучи освобождённым от занятий физкультурой за всевозможные свои достижения, с начала урока палец о палец не ударил. Вместо того, чтобы разминаться с раскрасневшимися и задыхавшимися от усердия одноклассниками, сегодня он предпочёл повиснуть вниз головой на турниках, предусмотрительно не хватаясь руками за раскалённый металл. Рядом с ним ошивались Сугуру Гето и Сёко Иери, нагло пользуясь статусом друга и отлынивая от занятий. Да-да, кто бы мог поверить, что сам молодой господин Годжо-сан к своему пятнадцатилетию социализируется и заведёт друзей? Правильно, никто. И тем не менее, Сатору это удалось.       На самом деле, от того сложного ребёнка практически ничего не осталось… Ведь на смену ему пришёл ещё более сложный подросток. Все детские черты, которые, хотя и с натяжкой, могли вызвать подобие умиления, достигли крайностей: гиперактивность превратилась в неуправляемость, капризность — в самодурство, а упрямство — в несговорчивость. Сатору, если и поменялся, то только в худшую сторону. Ну а кто мог вырасти из избалованного ребёнка с извечным дефицитом внимания? Родители, с детства не проявлявшие должного тепла и мягкости, извечно погружённые в собственные проблемы, не смогли вовремя повлиять на своего сына, а сейчас уже слишком поздно — те базовые знания о мире вокруг и представление о взаимодействии с людьми, которые они должны были вложить в своего ребёнка, уже закрепились в белобрысой голове и вряд ли когда-либо смогут измениться, даже под чьим-либо влиянием. Признаться честно, во всём мире, вероятно, не сыскать человека, который мог бы повлиять на строптивого подростка… Кроме одного, может быть.       Кстати о нём.       Сатору слышал когда-то, что достаточно взглянуть на мир под другим углом, чтобы найти решение для самых своих тяжёлых проблем. И совсем неважно само содержание проблемы, главное постараться абстрагироваться, переключиться — и тогда лучшее решение само собой материализуется в твоей голове. Кажется, это цитата из какого-то мультика? Или фильма? Насколько вообще можно верить такому совету? Кто-то проверял его эффективность?       Впрочем, Сатору плевать. Он отчаялся настолько, что готов висеть вниз головой (буквально), пока не придумает, что делать дальше.       А проблема у него одна. Но вы уже догадались, наверное, что же это за проблема такая. Имя ей — Итадори Юджи.       Да-да, они общаются до сих пор, в этом году будет целых семь лет с их знаменательного знакомства. Юджи думает, что они дружат, а Сатору думает, что это немного пиздец.       Юджи двадцать два, у него университет, друзья, полезные знакомства, спортивные и учебные достижения, грандиозные планы на будущее и блестящие карьерные перспективы.       Сатору пятнадцать, у него средняя школа, клуб по лёгкой атлетике, скверный характер, скандалы с родителями, половое созревание, сходящие с ума гормоны и влюблённость в человека, с которым они ну никак не смогут быть вместе, длиной в семь лет.       Впрочем, сам Сатору считает, что последнее вполне решаемо, стоит только ещё немного повисеть вниз головой — и его осенит, он уверен.       Юджи перестал быть его няней, когда Сатору исполнилось двенадцать: у обоих начались новые этапы в жизни, поэтому держаться друг за друга дальше не было смысла (объективно), но за прошедшие года они так сильно привязались друг к другу, что расставаться навсегда было слишком болезненно и бессмысленно. Сатору тогда очень громко рыдал (возможно, немного переигрывая), чтобы оставить их устоявшуюся рутину такой, какая она есть. На его родителей это выступление впечатления не произвело, а вот мягкосердечный и впечатлительный Юджи повёлся и сдался, не желая разбивать своему бывшему воспитаннику хрупкое детское сердце. И так они продолжили общаться, с тех самых пор встречаясь раз в неделю по выходным. Но в последнее время… В последнее время всё идёт немного наперекосяк, и Юджи оказывается постоянно занят. Сатору это невероятно злит, потому что занят Юджи обычно не только учёбой.       Только слепой не признал бы, что Итадори Юджи за последние года вырос из несуразного и немного потрёпанного жизнью подростка в невероятно привлекательного и яркого омегу. Приятные черты лица, широкая улыбка, тёплый взгляд, красивое тело и головокружительное переплетение ароматов мандарина и нагретого летним солнцем сена в сочетании с врождённым жизнелюбием и добродушием не могли не привлекать внимание людей вокруг. Юджи был ярким солнцем, в лучах которого желали погреться все, кто встречался ему на пути, и он не возражал, уверенный в том, что его тепла хватит на всех. Жаль только, что Юджи оставался всё таким же немного доверчивым и наивным, не замечая чужие плотоядные взгляды. Юджи свято верил в то, что все вокруг были его друзьями или хорошими знакомыми. Люди вокруг же, пряча за натянутыми улыбками свою жадность, мечтали заполучить его в своё личное пользование.       Сатору это невероятно бесило. Он, в отличие от Юджи, замечал малейшие изменения в поведении окружающих, когда они вместе проводили время вне дома, выбираясь на прогулки или в кино. Он считывал истинные намерения альф мгновенно и безошибочно, а потом собственнически цеплялся за Юджи, агрессивно скалясь.       Откровенно говоря, Сатору ничем не отличался от тех, кто заглядывался на Юджи, однако сам считал, что имеет на Юджи права, потому что заглядывается гораздо дольше, чем остальные. Он выбрал Юджи ещё тогда, на той прогулке по заснеженной аллее, когда пообещал жениться на нём — и с годами приверженность своему обещанию лишь крепла. А когда у Юджи случилась первая течка (осознание чего пришло к Сатору с запозданием, уже после уроков полового воспитания в школе), он совсем сошёл с ума, прикипев к Юджи так, что и силой невозможно было их разлучить.       Проблема заключалась в одном: Юджи видел в Сатору ребёнка. Что тогда, семь лет назад, что теперь, когда со дня на день у Сатору должен был случиться его первый гон.       И Сатору такой расклад не устраивает.       Из-за шума в ушах от прилившей к голове крови Сатору не сразу понимает, что его зовут.       Он лениво приоткрывает глаза, разморённый солнечным пеклом, и видит перед собой лицо Сёко. Она хмурится и двигает губами, будто что-то говорит, говорит долго и нудно, пока, не желая больше терпеть игнорирование со стороны друга, не срывает с него солнечные очки, до сих пор чудом не упавшие на землю. За возмущённым вскриком следует глухой хлопок — Сатору неуклюже сваливается с турника в попытках вернуть себе любимые очки.       — Заслужил, — коротко припечатывает Сёко, деловито надевая отнятые силой очки. — Ты ещё и покраснел по-уродски, повисел бы подольше — и отёк мозга бы получил, дурень.       Сатору болезненно стонет, не предпринимая никаких попыток встать. Покраснел он, конечно, не только от того, что висел вниз головой, но подруге о его не совсем приличных мыслях знать не обязательно.       Сёко, абсолютно не впечатлённая его мучениями, поворачивается к Сугуру, упирая руки в боки.       — Мне идёт?       — Безусловно, — от сладкой улыбки Сугуру сводит зубы.       Пока его друзья совместными усилиями закапывают его пошатнувшийся образ ловкого спортсмена, перебрасываясь колкими замечаниями, Сатору устаёт лежать лицом в землю и переворачивается на спину. Шум в ушах постепенно затихает, кровь отливает от лица, но душевные терзания ни на мгновение не притупляются. Главная проблема так и не решена, она тяжёлым грузом давит на грудь, затрудняя дыхание. Будь Юджи сейчас здесь, он бы пожалел бедного и несчастного Сатору, поцеловал бы в лоб, погладил бы по лохматым волосам и помог бы встать. Сатору уверен, что смог бы узреть ангельский нимб над его головой, блестящий золотом в солнечных лучах…       — Ты какой-то странный, — вновь встаёт над ним Сёко, глядя с жалостью, свойственной человеку, наступившему на подсохшего на солнце дождевого червя. Его драгоценные тёмные очки покоятся у неё на лбу. Ей действительно идёт. — Может, всё-таки отёк мозга?       — Отъебись, — еле ворочает языком Сатору, прикрывая глаза. Нет сил даже на то, чтобы потребовать свои очки назад.       Сёко, судя по всему, пожимает плечами, и отходит в сторону — Сатору это понимает по исчезнувшей с лица тени, недолго служившей укрытием от прямых солнечных лучей. Господи, как же ему плохо… И непонятно, то ли это щемящая сердце влюблённость, то ли солнце действительно напекло голову.       — Сатору, — голос Сугуру с трудом доходит до него, и он тихо мычит, давая понять, что слушает. — Ты бы встал, на тебя пялятся.       — Кто? — хрипит Сатору, с трудом приподнимаясь на локтях и еле разлепляя налитые тяжестью веки.       — Твой фан-клуб. И тренер, кажется…       — Блять, только не они, — страдальчески стонет Сатору и всё-таки поднимается с земли, стряхивая со спортивной формы пыль, но это, конечно, совсем не помогает: выглядит он так, будто сбежал из дома неделю назад и спал в придорожных кустах на обочине. Оглянувшись через плечо, он действительно краем глаза замечает, как тренер направляется к ним, выглядя обеспокоенно. В рядах одноклассников перешёптываются, особенно яростно это делает небольшая группка омег. Все взгляды направлены на него, и Сатору понимает, что это полный…       — Пиздец, — вторит его мыслям Сёко, расстроенно вздыхая. — Ну приехали. Когда тренер поймёт, что ты живой, заставит нас всех заниматься… Если б ты помер, может, хоть этот урок физры отменили бы.       Тренер добирается до них в считанные секунды и, как подобает ответственному взрослому, проводит проверку состояния всех трёх учеников, больше всего опасаясь за здоровье своего любимчика. Но Сатору, к неудовольствию Сугуру и Сёко, оказывается в полном порядке, и тренер загоняет всех троих на занятие, разгневанный тем, что его заставили волноваться за непутёвых малолетних дебилов.       Сатору плетётся к рядам шушукающихся одноклассников позади всех, то и дело улавливая недовольное цоканье Сёко и тяжёлые вздохи Сугуру. В целом, он с ними согласен, не хотелось в такую жару возвращаться к физическим нагрузкам, но и терпение тренера не было ангельским.       «Ангельское терпение может быть только у Юджи», — тоскливо размышляет Сатору, вставая в начало колонны одноклассников. Он глубоко вдыхает тяжёлый пыльный воздух и чувствует, как по спине ручьями стекает пот. Голова совсем ватная и забитая чем угодно, кроме физкультуры, ноги ноют, едва заметно подрагивая от напряжения, а грудную клетку всё ещё сдавливают остаточные болезненные спазмы от недавнего падения. Ну почему он вынужден этим заниматься...       Рядом с ним шепотки девчонок сменяются на восторженные попискивания и шумные вздохи благоговения. Сатору старается не обращать внимание, вяло приступая к заданию под многочисленными благоговейными взглядами и довольное кряканье тренера.       У Сатору действительно есть свой фан-клуб, как бы забавно это ни звучало. Восходящая звезда лёгкой атлетики с незаурядной внешностью, богатыми родителями, очаровательный настолько, что ему простят любую шалость. Эдакий холодный принц, ставший недостижимой мечтой и объектом влюблённости половины омег всей школы. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы поколений ни сменилось, а принципы построения школьной иерархии остаются неизменными, не так ли?       Его караулят в коридорах, приходят к нему на все спортивные соревнования, следят за ним в столовой и провожают тоскливыми взглядами его машину, на которой за ним заезжает личный водитель. И каким бы честолюбивым Сатору ни был, как бы ни пользовался своей популярностью, большую часть времени она раздражает его до зубного скрежета. Почему? Потому что среди всех омег, которые строят ему глазки или томно по нему вздыхают, нет лишь одной, как назло, именно той, по которой томно вздыхает он сам.       Наверное, Сатору Годжо, родившемуся с серебряной ложкой во рту, можно было бы позавидовать. Ребёнок с блестящим будущим и гарантией безбедного существования. Молодой альфа с сильным первым запахом, в чьи ноги готов упасть весь мир. Человек, идеальный во всём. Если раньше его и можно было бы пожалеть, посетовав на отсутствие друзей и родительского тепла, то сейчас язык бы не повернулся проявить к нему жалость.       Однако…       Может быть, всё не так просто, как кажется на первый взгляд?       Наверное, у молодого господина Годжо-сан не всё так уж и гладко в его идеальной жизни идеального наследника идеального клана Годжо.       Но если кому-то об этом и известно, то лишь самому Сатору Годжо, который не станет делиться своими проблемами ни с кем. За исключением одного человека, потерять которого Сатору невероятно боится последние семь лет.       И, кажется, с этим страхом день ото дня всё тяжелее справляться…

***

      Когда заканчивается очередной учебный день, солнце уже клонится к горизонту. Дневное знойное пекло сменяется душным вечерним маревом. Мир, освещённый лучами закатного солнца, окрашивается в ярко-оранжевый. Высокая трава на газонах в школьном дворе, выгоревшая за эти жаркие дни, колышется от скачущих в ней сверчков. Их стрекот сливается в единую скрипучую трель, провожающую уставших за день школьников по пути домой.       Школьная сумка неприятной тяжестью оттягивает плечо, очки то и дело съезжают на кончик носа, по лбу струится пот, а школьная форма, изваленная в пыли, липнет к взмокшему телу. Один из тех самых вечеров, скорейшего окончания которых в моменте желаешь больше всего на свете. От здания школы до машины, поджидающей на выходе со школьного двора, около двухсот метров, кажущихся почти непреодолимыми. Сатору решает пройти их максимально медленно, смакуя каждый шаг, чтобы как можно дольше оттянуть момент наступления болезненного одиночества. Он бы отдал что угодно, только бы не садиться в машину, только бы быть вдали от дома как можно дольше и с кем-то, кто сможет отвлечь его от навязчивых мыслей.       Но далеко не всем желаниям суждено сбываться, особенно сиюминутным, поэтому с хлопком закрывающейся дверцы весь мир сужается до тесного пространства, в котором Сатору предоставлен сам себе на долгие, мучительные минуты.       Машина бесшумно трогается, водитель молчит. Сатору чувствует, как постепенно проваливается в бездну, становится заложником собственных мыслей. Они такие шумные, такие беспорядочные, из них сложно выстроить какую-то логическую цепочку, но можно обозначить одну-единственную, объединяющую их тему — Итадори Юджи.       Сатору жмурится и потирает виски, пытаясь облегчить вспышку головной боли.       Он хочет думать о чём-то другом, хочет отвлечься на что-то незначительное, хочет свободно выдохнуть и задремать — что угодно, лишь бы не мучиться. Но не выходит.       Эти лихорадочные метания отравляют ему жизнь последние несколько недель. Обрывочные яркие образы, скрытые желания, воспоминания и сны — всё смешивается в сумбурную кашу, не оставляющую его многострадальную голову ни на секунду и лишь иногда приглушающуюся присутствием кого-то рядом.       «Где Юджи?»       «Почему он не рядом?»       «Почему оставил меня одного?»       «Хочу Юджи»       «Где мой Юджи?»       «Юджи мой»       ЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджи       Вероятнее всего, это приближающийся первый гон. И, к несчастью, такие мысли находятся в пределах нормы для альф, которые выбрали себе пару. Проблема только в том, что выбранная Сатору пара ни сном ни духом о происходящем. Юджи всё ещё не принадлежит ему, поэтому вместо омеги у него правая рука и магия воображения с неразделённой влюблённостью — так он проведёт свой первый гон. И от этого осознания хочется скулить и плакать, умоляя всех вокруг просто вырубить его с локтя. Всяко лучше, чем то, что Сатору предстоит пережить.       Ну почему именно ему досталась такая восприимчивость к чужим феромонам? Почему все мысли крутятся лишь вокруг одного-единственного человека? Как получилось, что Сатору невольно выбрал того, кто никогда не выберет его?!       ЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджиЮджи       Водитель задушенно кашляет, но никак не комментирует заполнившие машину феромоны взбешённого альфы.       Сатору с детства был не совсем обычным альфой. Семейный врач всегда сетовал на то, что первый запах Сатору раскрылся слишком рано. Он увещевал родителей, что стоит обратиться к специалисту по гормональным отклонениям, потому что безалаберное отношение к такому яркому проявлению вторичного пола и ранней презентации может породить множество проблем в будущем. И что же сделала чета Годжо после разговоров о том, как важно тщательно следить за гормональным фоном сына? Правильно: ничего. Мелочь, недостойная их внимания. И с возрастом это принесло целый ряд проблем, сначала поведенческих, а теперь — физиологических, одной из которых оказалась повышенная восприимчивость к чужим феромонам. Сейчас, вследствие этой восприимчивости, организм Сатору убеждён в том, что Юджи — его состоявшаяся пара, с которой он сможет провести свой первый гон. Просто чудесно.       Помимо этого, конечно, в предгонном состоянии у Сатору наблюдаются и другие симптомы, менее мучительные, но всё ещё ярко выраженные: усилившийся запах, приобретший нотки горечи, ломота в суставах, тянущая боль в мышцах, повышенная температура тела и — как вишенка на торте — проблемы с агрессией. Он и так никогда не отличался спокойным характером, но теперь стал ещё более невыносимым: любая мелочь могла вывести его из себя за считанные секунды.       Особенно то, что было связано с Юджи.       Иногда Сатору кажется, что в последнее время они видятся реже не просто потому, что Юджи занят. Любое упоминание в разговорах чужих людей, особенно альф, с которыми он проводил время, малейшее изменение интонации на чужом имени приравнивается нажатию на курок пистолета, приставленного к виску. Сатору заводится моментально, взрыкивая и огрызаясь, когда Юджи спрашивает, что случилось и почему он так резко помрачнел. Последние их несколько встреч закончились натянутым молчанием. Сатору закрывался в себе, полыхая яростью и необоснованной ревностью, а Юджи неловко выдавливал из себя прощание, рассуждая, что подростку лучше побыть одному.       Кто бы знал, как же сильно Сатору жалел о своих срывах. Жалел, но не мог их контролировать.       ЮДЖИЮДЖИЮДЖИЮДЖИЮДЖИЮДЖИЮДЖИЮДЖИ       Дрожащей рукой он тянется к школьной сумке. Ему срочно нужно хотя бы чем-то заткнуть эту ноющую пустоту в груди, хотя бы как-то притупить мучительное осознание собственного одиночества.       Разблокированный экран телефона своим ярким светом слепит глаза. Два свайпа, три нажатия — перед ним профиль Юджи, полный постов с фотографиями, но самое приятное — последний из них совсем новый, выложенный полчаса назад.       Сатору незамедлительно раскрывает его и заранее ставит лайк, жадно вглядываясь в новый снимок.       Юджи такой красивый, даже в этих дурацких очках-звёздах. На его лице сияет извечная широкая улыбка.       Восторг Сатору затухает в мгновение ока, когда он видит чужую руку, запутавшуюся во взъерошенных пыльно-розовых волосах.       Очевидно, фотография сделана на каком-то очередном студенческом собрании, каждое из которых Юджи посещает с раздражающей регулярностью (если спросите Сатору, он считает, что хотя бы раз на этих собраниях могли обойтись и без него) и на которых, в силу своего характера, не может не заводить новых знакомых. Число этих знакомых пугающе переваливает за пару десятков.       Сатору любит доброту и энергичность Юджи, но терпеть не может огромное количество людей вокруг него. И всё потому, что у каждого из окружения Юджи шансов быть ближе к нему в несколько раз больше, чем у самого Сатору. Сфера интересов, род деятельности, социальный круг, перспективы, мышление и, самое главное, возраст — те параметры, по которым Сатору проигрывает каждому знакомому Юджи из университета, каждому вонючему альфе, пожирающему глазами ЕГО выбранную пару.       Сатору изначально не должен был претендовать на Юджи, потому что это абсурдно, неправильно и странно.       Но как же сильно он желает того, чтобы Юджи заметил его.       Как же сильно Сатору хочет быть тем, кого выберет Юджи.       И как же его злит, что Юджи видит в нём ребёнка.       Но это ничего. Это решаемо. Ведь так? Сатору просто нужно доказать Юджи, что он уже повзрослел; что он достоин; что он на голову выше всех тех, с кем Юджи так весело проводит время, наслаждаясь своей студенческой жизнью. Надо лишь подождать.       Как же, блять, долго ему надо ждать!       Сатору страдальчески прикрывает ладонью лицо и тихо хнычет. Водитель, если и замечает его микроистерику, то не подаёт вида: он привык наблюдать это изо дня в день.       Совершенно вымотанный и истощённый своими тяжёлыми мыслями, Сатору почти пропускает пиликнувшее на телефоне уведомление. Он без интереса раскрывает шторку уведомлений, а потом резко распахивает глаза и вновь судорожно хватается за телефон обеими руками, лихорадочно пробегаясь глазами по сообщениям. Улыбка озаряет его лицо, когда смысл прочитанного наконец доходит до него.       От: Юджи 🍊       Сатору-чан, привет!!       Мы с тобой не виделись целых две недели. Не против, если я заскочу к тебе на выходных??       Я принесу новую игру на пс ;))       И нет, это не мортал комбат :Р       Напиши, во сколько будешь свободен ^^       Сегодня, 18:42       Разве Сатору может сказать «нет»?