Эхо скверны

У юноши словно в глазах потемнело, а в голове стало до необычного тихо. Выходит, пусть и с погрешностью, но у него получилось призвать чужую душу, но даже если и вышло, то почему он сам остался в этом теле? Где же Мо Сюаньюй ошибся, что он сам остался на этом свете, а не ушёл к матушке на небеса? -- Эй, ты меня слышишь? - чужой голос, словно колокол в даосском храме, обухом ударил по усталому разуму. -- Да.. да, я вас слышу, достопочтенный Старейшина Илин, - с лёгким вздохом произносит юноша, пока ещё не понимая всей ситуации. По всей видимости, главенство в контроле над телом до сих пор занимала душа Мо, но раз так, то как же Вэй Усяню выполнять жертвенную просьбу? Сам Сюаньюй не сможет это сделать, даже если его и обучат ряду тёмных приёмов, что позволят убивать, но с совершенствованием младшего это может занять месяцы, если не годы. К тому времени его либо убьют здесь, либо он сам возьмёт очередной грех, что станет последним на его жизни. -- Достопочтенный Старейшина, возможно ли обменяться контролем над телом? - тихо, едва ли слышно проговорил юноша. Если быть честным, то и Вэй Ин не был уверен, что услышал бы его, если не находился в данную минуту с ним в одном теле. Сейчас было сложно понять, можно ли слышать мысли друг друга, но вот физические воздействия Усянь чувствовал, пусть и смутно. Значит, можно смело предположить, что и мысли возможны, просто более редки. Например, когда кто-то из двоих или же они вдвоём будут достаточно расслаблены, а может быть, тут наоборот понадобится взбудоражить их души. -- Хотелось бы провести какой-нибудь эксперимент, но сейчас явно не подходящее время, - бывший мертвец так и чувствовал сожаление, только вот чьё оно было, его или же неудачного призывателя, было сложновато понять. -- Достопочтенный Старейшина? -- Да-да! Я тут, не переживай. Просто задумался. А так.. не могу сказать наверняка, но ведь это можно проверить! - Сюаньюй был готов поспорить, что будь у Старейшины тело, он бы сейчас широко улыбнулся. Только от чего такие мысли, было непонятно. Может, это ритуал на него так повлиял, а может последние крохи рассудка всё же растерял, раз решился на всё это. Кто его знает, может, он всё же умер, а всё, что сейчас он видит, это просто дурной сон или же проказы сумасшедшего, ведь не зря же его так зовут. За последние года своей жизни Мо уже и сам не был ни в чём уверен. Вдруг он в действительности сошёл с ума, ведь никому доселе не известно, что в головах этих умалишённых. -- Ты умеешь медитировать? - с явным интересом чужой вопрос проскочил в собственной голове. -- Да.. я какое-то время обучался заклинательству. -- Замечательно! Сам или кто обучал? - и Вэй Усяню в действительности было интересно. Если этот призыватель, пошедший по его стопам, сам обучался, то нужно же было узнать, по каким книгам или рассказам он это делал, а то вдруг он только себе хуже делал, а не совершенствовался. Хотя, если судить по тому, что ядра он не ощущал, а юноша ещё жив и здоров, то оно у него было, пусть и очень слабое. Хотелось бы телом самостоятельно поуправлять, дабы определить все его возможности и случайно не переусердствовать, а то вдруг что-то случится, а это тело не выдержит нагрузки. -- Я.. - спустя длительные минуты хотел было заговорить юноша, что вдруг резко замолчал, как дверь, что ранее, одному богу известно как, запирала дверь изнутри, резко распахнулась. Та явно была выбита, удивительно, что хоть на своём месте осталась, а не улетела прямо на Сюаньюя и, по совместительству, Вэй Ина. -- Вот же ублюдок! Хватит притворяться мертвым! - яростно прокричал мужской голос, из-за чего у обеих персон противно зажужжало в ушах. А удар головой об пол, что случился из-за чужого пинка и того, что ослабевшее тело не успело отреагировать и хоть как-то прикрыться, не делал ситуацию лучше. Что ж, возможно, Вэй Ин и накаркал. За последние годы своей жизни и не особо живой её части мужчина уже мог бы и догадаться, что судьба чуть ли не все его слова ставит в штыки, а матушка удача и вовсе его разлюбила за последнее время. Что до Мо Сюаньюя.. старшему хватило увидеть и того, как смиренно юноша сносил теперешнее высокомерие со стороны... младшего? Старшего? Кто этот жирдяй, кем вообще приходился ему? -- Сначала ты осмелился наябедничать на меня родителям, а теперь валяешься на земле, притворяясь мертвым! И всё ради пары никчёмных побрякушек! Что ж, посмотрим, как ты теперь донесешь на меня за разгром твоей хибары! Ты такой гордый только потому, что несколько лет совершенствовал тело и дух? А как тебе понравилось, когда тебя вышвырнули обратно, словно шелудивого пса? - звонкий, чуть ли не крякающий голос продолжал бить по ушам, а чужая нога всё била и била. Повезёт, если кости останутся невредимы. -- Слушай меня внимательно, уродец! Моя матушка давным-давно вышвырнула бы тебя на улицу, да не хочет, чтобы ты, неудачливый скот, ещё сильнее опозорил нашу семью! - с прежней яростью говорил жирдяй, намотав чужие волосы на кулак, а после не церемонясь, с силой приложил чужое лицо об пол, от чего Сюаньюй вновь вскрикнул. Было больно. Ужасно больно и унизительно от всего происходящего. Ещё при жизни его чуть ли не все боялись, а кто не боялся, пытался либо набиться к нему в ученики, либо по итогу убил. Но ещё никогда, со времён войны, с ним не смели так обращаться. -- Прошу, молодой господин! Этот умоляет вас сжалиться! - истерично, едва ли не захлёбываясь своими же слезами, молил Сюаньюй, хватаясь своими тонкими ручонками за основание волос, и Вэй Усянь его отчасти понимал. За эти недолгие десятки минут, что он пробыл в этом теле, он уже успел понять, что юноша явно был слаб и истощён, от чего попросту не мог соперничать с этим громилой, а если бы и мог, то с такой разницей в комплекции нужно ещё подумать, как всё сделать правильно, да не подставиться самому. А так же нужно было ещё задуматься, всё ли хорошо с головой у него, с учётом того, что сейчас происходит, а такие побои явно были не впервые. -- Да такому отродью, как ты, никакая пощада не поможет! - остервенело лепетал парень, после чего наконец-таки отпустил чужие волосы, но перед этим так дёрнув рукой, что Мо Сюаньюй пролетел ещё метр, прежде чем остановиться и зашуганно попятиться назад. Из-за чего его и так не первой свежести одеяния с нажимом протёрлись по полу, тем самым смазывая некоторые символы из заклинательского круга. -- Моя матушка в жизни не считала твою мать сестрой и никогда не признает! Так что будь хоть в чём-то полезен. Сдохни в муках, да не попадёшься при этом никому на глаза, а лучше вообще вырой себе где-нибудь могилу, да закопай себя заживо, дабы не усложнять жизнь добрым людям! - едва парень успел договорить, как за его спиной послышался ровный, явно веселящийся от всего происходящего голос. -- Молодой господин Мо, мы закончили громить здесь всё! - гордо, едва ли не выпячивая грудь, пролепетал юноша, которому и лет 20 не дашь. -- Что? С чего бы так быстро? - с явным, никак не сдержанным удивлением спросил окликнутый господин. По ощущению, он совсем недавно начал бить этого поганца, а его прислуга уже закончила со своей задачей? -- Так здесь и громить-то особо нечего. Стол, стул, ведро для отходов, ворох каких-то бумажек, но те и до нашего прихода были разбросаны. Ну, сундук ещё есть, но там только старые тряпки были. Большего мы не нашли, - слегка расстроенно начал оправдываться второй слуга, что внешностью ничуть не уступал первому. -- Ясно, тогда уходим, а ты.. - яд, что сочился с чужого рта, казалось бы, поутих, но стоило повернуться к избитому двоюродному брату, как тот словно подпитался чужими страданиями и вновь выполз наружу. -- Завтра к нам прилетают заклинатели из именитого ордена, так что ты, сын своей нерадивой мамаши, и думать не смей, чтобы выйти из этого убогого места! - сказав это, господин в сопровождении двух своих прислуг наконец покинули дом. В здании вновь повисла тишина. Если до этого она была хоть сколько-то приемлемой, то сейчас она была удушающей. Казалось, что если кто-то из двоих присутствующих скажет хоть слово, то произойдёт нечто непоправимое. То, что сломает маломальский фасад жизни в труху.

***

-- Точно, как ты там говорил, тебя зовут? - весёлый, явно насмешливый голосок раздался откуда-то из темноты. -- Моё родное имя - Мо Сюаньюй, Мо Чжиюй - вежливое имя, - негромко пролепетал юноша. Он уже не раз говорил, как его зовут, но разве есть разница, если всё равно придётся повторять потом. -- Аа, ну да - пёрышко, всё забываю. Ты же не в обиде на своего шисюна? - оскалисто проворковал юноша, словно хищник обойдя младшего и встав сбоку. Рука самовольно легла на чужие плечи, словно так и надо. Словно не она, сутками ранее, била его. Словно не она заставляла есть с пола помои и после зажимала рот, дабы ничего не вышло наружу. Мерзко. Тело само по себе обдавало дрожью от чужих действий, а в горле словно ком встал. Было чувство, что язык и вовсе пропал, а если и был, то явно онемел от страха. -- Да ладно тебе, нечего трястись, мы всего лишь повеселимся. Тебе ведь понравилось в прошлый раз, - слащаво, столь развратно и двусмысленно процедил старший, что Сюаньюя передёрнуло, - понравилось ведь? - уже с напором и явно нарастающим раздражением спросил он. -- Простите, что отвлекаю от вашей милой беседы, но мне бы также хотелось узнать, что за веселье у вас здесь происходит? - добродушный, но до боли знакомый всем голос раздался из-за спины. -- Глава! - только и успел промолвить старший из двоих учеников, прежде чем склониться в вежливом поклоне, пока Мо в страхе уставился на нынешнего главу Ланьлин Цзинь - Цзинь Гуанъяо. -- Ну что вы, не стоит так сильно переживать. Так что у вас здесь такое весёлое? - улыбнувшись, вновь поинтересовался мужчина. И эта улыбка была такой яркой, что Сюаньюй мог поклясться, что едва ли не ослеп. -- Я.. я просто хотел показать Мо-шиди одну игру, что была распространена у меня в родном городе, но вдруг вспомнил, что меня просили помочь на тренировочной площадке. Разрешите откланяться, глава ордена! - Что ж. Врать этот ученик явно не умел. А подрагивающий голос - словно бочка дёгтя, и никакой мёд тут в жизни не поможет. -- Да? Ну раз так, то ступай, не стоит заставлять ждать своих шиди и шимей, - слегка задумавшись, медленно проговорил Гуанъяо, а после молчаливым взглядом проводил удаляющуюся спину младшего. -- Так.. могу я узнать твоё имя? - с добром, словно брат или близкий друг, поинтересовался глава, уже полностью обратив своё внимание на юного Мо. Эта улыбка была великолепна. Впервые за всю свою недолгую жизнь Сюаньюй замер не от страха или отвращения, а от забвенного восхищения. Юноша прямо-таки чувствовал, как его щёки медленно, но верно заливаются румянцем. -- Да, конечно! Моё имя...