Мой прекрасный океан

Гисиленса лежала на животе, подперев щеку кулаком, и с интересом водила пальцем по странице, читая. Она совсем недавно только вышла из личных купален — тяжёлые, ещё влажные пряди стекали по спине до самых ягодиц, чертили мокрые следы на слегка блестящей коже. Они липли к бокам, лопаткам, к изгибу поясницы. Гисиленса рассеянно откинула за спину соскользнувшую с плеча прядь прямо на страницу книги — там двое мужчин в ярких, даже пёстрых, одеждах приняли совершенно нелепую позу, которая явно должна была говорить о трагичной любви. Девушка с ленивым любопытством рассматривала это изображение, узнавая в этих мужчинах кого-то знакомого — «Золото» и «Сапфир». Керидра замерла на пороге комнаты. Свет лампы обтекал изгиб бока, перетекал по позвоночнику, золотил влажные кончики волос. Гисиленса никогда не надевала одежду в их общих комнатах. «Мне трудно привыкнуть», — говорила она. — «Я родилась в воде. Ткань душит». И Керидра давно перестала возражать. Зачем, если вид был столь совершенным? Несколько секунд Керидра просто смотрела, как нос Гисиленсы слегка морщится от высокопарных описаний любви, как длинные пальцы перелистывают страницы, как влажные волосы собираются в тёмные жгуты на ягодицах — вдруг захотелось запустить в них пальцы. Кровать прогнулась под её весом. Она присела на край, наклонилась, нависая над чужой спиной и закрывая собой источник света, и, убрав влажную прядь, прижалась губами к янтарному плечу. — Мой император? — Гисиленса обернулась, тут же забывая про книгу. Керидра качнула головой и затем одними губами беззвучно выдохнула: «Перевернись на спину». Книга скользнула на пол с глухим звуком, оставшись лежать раскрытой на изображении, где улыбающийся «Сапфир» с рваной раной на животе протягивал слабеющую руку к миражу «Золота». Гисиленса послушно перекатилась на спину. Простыня под ней смялась, потянулась складками, обнажая матрас. В ней вообще не было этих мучительных «зачем» или «почему», когда речь заходила о Керидре. Керидра улыбнулась краешком рта и скользнула ниже — плечо, впадина над ключицей, ложбинка между грудями, кожа над рёбрами — везде, где проходили её губы, оставалось влажное, быстро остывающее на воздухе пятно. Когда её ладонь легла на грудь Гисиленсы и мягко сжала, та выгнулась навстречу, издав тихий, сдавленный стон. — Такая отзывчивая, — выдохнула Керидра ей в кожу. — Мой прекрасный океан. Поцелуи спускались всё ниже. Губы Керидры прошлись по животу, по впадине пупка, задержались на миг на выступе тазовой кости. Тёплое дыхание касалось кожи, заставляя её покрываться мелкими мурашками. Дыхание Гисиленсы участилось, когда пальцы Керидры скользнули по внутренней стороне бедра, раздвигая ноги девушки шире, и Гисиленса послушно развела их, давая понять, что готова принять всё, что бы ни предложила её император. Керидра с наслаждением сжала плоть бёдер девушки, а после прошлась поцелуями и по ним — до самых коленок. Затем её зубы сомкнулись на нежной коже внутренней стороны бедра — силы в этом укусе почти не было, лишь лёгкое давление, от которого Гисиленса вздрогнула и застонала громче. Керидра тут же, словно извиняясь, зализала укус, хитро поглядывая на девушку, и сразу двинулась поцелуями выше. Первое прикосновение губ к складкам — лёгкое, почти целомудренное. Гисиленса тяжело выдохнула, запустила пальцы в волосы Керидры, мягко поглаживая по затылку. Цезарь работала языком нежно, дразняще — то надавливая на клитор, то скользя от него к влажному входу и обратно. Она рисовала восьмёрки и круги, меняя ритм и прислушиваясь к каждому звуку, что издавала Гисиленса: тихим стонам, сбитому дыханию, непроизвольным всхлипам. Иногда Керидра втягивала губами клитор, посасывая, и тогда сирена выгибалась дугой, вцепляясь в её волосы сильнее. Иногда Керидра проникала языком внутрь, чувствуя, как горячие стенки пульсируют вокруг него. Сладкий запах возбуждения стал гуще. Гисиленса тихо постанывала, не в силах сдерживаться, и эти звуки были музыкой для Керидры. Она ускорилась, концентрируясь на клиторе, лаская его плоской стороной языка — то быстро, то медленно, то с нажимом, то едва касаясь. Она чувствовала, как тело под ней напряглось, как участилось дыхание, как мышцы бёдер задрожали. Это был знак. Девушка надавила языком сильнее, ускорила движения, не давая Гисиленсе отстраниться, не позволяя сбежать от надвигающейся волны. Тело сирены выгнулось, пальцы вцепились в волосы Императора, удерживая её голову на месте. Всхлип. Дрожь, прошедшая по всему телу. А затем — тихий, протяжный стон, когда удовольствие накрыло её с головой, разливаясь теплом от живота до кончиков пальцев. Керидра не отстранялась. Она продолжала ласкать языком, помогая Гисиленсе пережить каждую сладкую судорогу, каждый последующий толчок наслаждения. И только когда тело девушки расслабилось, а руки упали на простыни, Керидра подняла голову. Она скользнула вверх по телу Гисиленсы, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев — на животе, на груди, на шее. И наконец, её губы встретились с губами возлюбленной в удивительно невинном поцелуе после всего произошедшего.