Очень странное кино

Диск вставляется в проигрыватель с особым шипением, будто тот сам боится того, что увидит. Сэм сидит с чашкой зелёного чая и делает вид, что происходящее вчера — отрезанный мизинец альтернативного себя — было дурным сном. Дин открывает третье пиво за час. Кастиэль принёс попкорн. Серьёзно. Он держит ведро попкорна с надписью «Свойства ангелов: без ГМО». — Кто хочет? — Кас протягивает ведро. — Кас, мы смотрим очередной треш из вселенной, где у Сэма проблемы с пальцами ног и женой-блондинкой. Какой попкорн? — Это классика жанра, Дин. Убивать демонов под попкорн — традиция. — Нет, это я с тобой в кино ходить буду только под дулом пистолета. Сэм нажимает «плей». Экран заливает ярко-оранжевым цветом. Взрываются фейерверки. Выбегают десять танцоров с загадочным выражением лица. Локация: особняк в стиле «Пьяный махараджа с золотым унитазом». Везде статуи слонов, павлины, а в углу танцуют люди, которых явно перекормили специями. Дин (этот мир — местный барон мафии) сидит на троне из кожаных кресел. В зубах сигара. На пальцах перстни, которых больше, чем зубов у здорового человека. Имя ему: Дин Сингх Викрамшанкар Патель-Винчестер. — О, Вечная Ганга, — шепчет настоящий Дин, подавившись пивом. — Я как тамблер-блогер-переросток. — Ты барон мафии, — уточняет Сэм, — и индуист. Видимо, карма догнала тебя раньше, чем демоны. На экране входит Сэм. В этом фильме он — НЕ брат. Он правая рука. В чёрных очках, пиджак с чужого плеча, бородка клинышком. Имя — Сэмми Кхан, беспринципный исполнитель. — Босс, — Сэмми кланяется, — жена… то есть, твоя жена… Бекки… она хочет новый особняк. — Пусть купит, — барон Дин жуёт панадол. — У нас есть деньги с… э-э-э… поставок шафрана. В кадре резко появляется Бекки. У неё глаза по три рубля, бижутерии столько, что она звенит при ходьбе. И она смотрит на Сэмми взглядом «приду сегодня, когда муж уедет на разборки». А затем происходит НЕВОЗМОЖНОЕ. Начинается музыка. Индийская песня. Полноценная. С аккордеоном, ситаром и припевом на хинди. Субтитры выдают нечто среднее между «Твои бёдра как два банана» и «Тайно я люблю тебя, но служу твоему мужу». Сэмми Кхан и Бекки танцуют. Вокруг них внезапно расцветают тропические цветы, хотя локация — склад алмазов. Они поют дуэтом. Текст субтитров: «Сэмми: *Ты — масло на моём хлебе судьбы, Бекки: *Ты — кинжал, что вошёл в его спину, Сэмми: *Он не узнает, что мы делаем в его спальне, Бекки: *Только не говори, что я кричу слишком громко!» Потом они поют низкими голосами «Ооооооооооо!» и кружатся в шесть рук, при этом вокруг них мелькают павлиньи перья. Оригинальный Дин роняет пиво. — ОНИ… ОН ТАМ… С ЖЕНОЙ? — хрипит Дин. — И ЭТО ПОЮТ? ПОД АККОРДЕОН? СЭМ, ТЫ ТАМ ИЗМЕНЯЕШЬ МОЕМУ ДВОЙНИКУ С ЭТОЙ ЖЕНОЙ… В МОЁМ ЖЕ ЛИЦЕ?! Сэм краснеет до корней волос. — Я не я! Я там — Сэмми Кхан! У меня имя другое! И Дин, прекрати ржать! Дин уже не может. Он давится попкорном, смеётся так, что с дивана падает. Слёзы текут по щекам. — Ты… — выдыхает он между всхлипами, — ты… изменил мне… с Бекки… АХАХАХА! — Я не изменял тебе! — Сэм кидает в Дина подушку. — Это параллельная вселенная, где ты барон, я твой помощник, а твоя жена — гиперсексуальный павлин! — О, так ты ещё и павлина сравниваешь с моей женой? — Дин ловит подушку и кидает обратно с утроенной силой. Начинается борьба. Настоящие Винчестеры катаются по дивану, пытаясь взять друг друга в удушающий. Дин хохочет. Сэм шипит. А потом… Кастиэль начинает петь. Тихо. Протяжно. Низким, ангельским баритоном: «Оооооо… твой хлеб судьбы… твой масленный кинжал…» Винчестеры замирают. Оба поворачивают головы к Касу. Тот сидит с абсолютно серьёзным лицом, глаза полуприкрыты, и он действительно напевает мелодию из индийского фильма на хинди. Фальшиво. Но душевно. — Кас… — голос Дина севший от смеха и ужаса. — Ты что делаешь? — Воспроизвожу культурный код параллельной вселенной, — невозмутимо отвечает ангел. — У них очень красивые танцы про измены. Мне нравится припев. «Он не узнает» — это, кстати, прямой отсыл к психологии вины. У мудрецов сингалы в девятом веке… — Заткнись и не пой, — одновременно говорят братья. Кас смотрит на них с лёгким превосходством. — Вы просто не цените высокое искусство. На экране началась новая сцена. Полицейский участок. Весь в мраморе, золоте, и из каждого угла выглядывает портрет начальника. В кресле сидит Кроули. В форме полковника полиции. Усы как у кота, который только что съел канарейку. Имя — Комиссар Кроули, Коррупция со стажем. Перед ним стоит Сингнам Кастиэль. Мудрый полицейский с бакенбардами. Невероятно серьёзное лицо. Складки на лбу, как у будды, который устал от перерождений. В руках — не меч ангела, а дубинка из слоновой кости. — Сингнам, — Кроули гладит усы, — ты опять избил подозреваемого тухлой рыбой? — Это был допрос, сэр, — голос Сингнама низкий, как гул колокола. — Рыба мотивирует говорить правду. — А метод с налимом в штанах? — Тоже профилактика. Настоящий Кастиэль ахает. — Это… я? Мудрый полицейский? Я работаю под КРОУЛИ? — Ты носишь усы, — уточняет Сэм, в ужасе глядя на экран. — У меня красивые усы, — обижается Кас. — Они символизируют закон. А потом музыка включается снова. И это уже не романтическая песня про измену. Сингнам и Кроули начинают танцевальную битву. Они поют друг другу в лица. С претензиями. Текст: *Кроули: «Ты — позор мундира, павлиний потрох!» Сингнам: «Твои взятки воруют у бедных последний грош!» Кроули (делает пауэр-мув ногой): «Но я начальник!» Сингнам (крутит дубинку и делает сальто): «А я Сингнам!» Вместе: «Ооооооо, мы разрушим этот участок, как карточный домик!» Они выплясывают вокруг стола. Кроули отбивает чечётку. Сингнам использует дубинку как микрофон. Их подчинённые (полицейские в шортах) делают «бэк-вокал». Оригинальный Дин не смеётся. Он просто смотрит с открытым ртом. — Кас… ты там… ты там полицейский диско-самурай? — У них сложная хореография, — Кас кивает с уважением. — Я не знал, что могу так высоко прыгать. Надо будет попробовать с нами, в реальной охоте. — Сделаем тебе усы, — злорадно добавляет Сэм. — Нет. Дальше сцена меняется. Трагедия. Барон Дин (индийский) заходит в спальню. Видит Сэмми Кхана, который быстро застёгивает ширинку. Бекки поправляет сари. — БОСС! — Сэмми вытягивается по струнке. — Сэмми, — голос барона холоден, как гималайский ледник. — Ты уволен. И не только с работы. Сэмми открывает рот, чтобы объяснить, что это всё карма, случайность, и вообще они просто репетировали песню. Но Барон дёргает за верёвочку, висящую у потолка. Падает гильотина для мизинцев. Сэмми Кхан орёт, когда его правую ногу хватают три лакея в чалмах. — ЗА ЧТО?! — За Бекки, — спокойно говорит барон Дин, нажимая педаль. Хруст. Крик. Мизинец падает на поднос из чистого серебра. Лакей уносит его с серьёзным лицом — видимо, в коллекцию. Настоящий Сэм (на диване) бледнеет. — МНЕ ОПЯТЬ ОТРЕЗАЛИ МИЗИНЕЦ?! — Тебе, — ржёт Дин, — твоему альтер-эго. Второй раз за день! — Дин, это уже не смешно! — Очень смешно! — Дин падает на спинку дивана и рыдает от хохота. — Ты изменник! Ты лишился пальца дважды! Карма, Сэм! Карма! — Я НЕ СПАЛ С ТВОЕЙ ЖЕНОЙ! — В той вселенной — спал! С Бекки! — Дин вытирает слёзы. — Знаешь, я теперь буду называть тебя Сэмми-предатель. — Только попробуй. — Уже, Сэмми-мизинчик. Финальная битва на экране. Сингнам врывается в логово барона Дина. Дубинка слоновой кости светится праведным гневом. — Дин Сингх Викрамшанкар! — гремит Сингнам. — Ты убил мою жену! — У тебя была жена? — удивляется барон. — Была! — Сингнам стреляет. Пули летят в замедленной съёмке, вокруг них танцуют дети в сари. — Её звали Мэг! Ты взорвал её на рынке специй! Она была лучшим агентом под прикрытием! Барон падает на колени. — Я… я не хотел, — шепчет он. — НО ТЫ ХОТЕЛ! — Сингнам наставляет пистолет в лоб. — Забирай свои грехи в Гангу, ублюдок! Выстрел. Финальный кадр: Сингнам стоит на могиле. На плите написано: «Мэг Сингх-Суперзвезда. Агент, которая провалила задание, но выиграла моё сердце». Сингнам плачет, прижимая к груди дубинку. Бабочки вылетают из могилы. Титры: «Посвящается всем женщинам, которые пали от рук мафии». Оригинальный Дин выдыхает: — Слишком драматично. Даже по нашим меркам. И… Мэг? Траур по Мэг? Кас, ты в индийской реальности оплакиваешь Мэг? — У неё были красивые глаза— задумчиво говорит Кас. — Нет, серьёзно, у той актрисы. В фильме. Сэм резко нажимает «стоп». Вынимает диск. С хрустом ломает его пополам. — Всё. Хватит. Мы больше не смотрим эту дрянь. — Сэм, там было весело, — Дин всё ещё улыбается. — Твой мизинец, Бекки, танцы… — Я сказал — ХВАТИТ! Но в комнате повисает тишина. Потому что… Кастиэль напевает. Ту самую песню. Про масло и кинжал. Тихо, раскачиваясь в такт: «Он не узнает… он не узнает… что я кричу слишком громко… оооооо…» Дин и Сэм медленно поворачивают головы. Оба смотрят на Каса одинаковым взглядом — смесь ужаса, веселья и желания сдать его в психушку. — Кас. — Да, Дин? — Заткнись. Пожалуйста. — Но у меня это в голове, — ангел хлопает себя по виску. — Сутки. Мне нужно выпеть. — Выпей. — Я не пью. — Тогда заклей молитвами. Любыми. — Дин трёт лицо. — Или мы сейчас начнём ломать диски по всем мирам, и поверь, Кас, следующий мизинец будет твой. — У меня нет мизинца, я ангел. У меня есть… — ЗАТКНИСЬ! Кастиэль замолкает. Ровно на три секунды. А потом снова: «…твой хлеб судьбы…» Дин запускает в него подушкой. Сэм — второй. Кас ловит обе, с лицом буддийского монаха, который только что понял, что реинкарнация — это западня.