Очень странное кино

— Кто это нам подкинул⁈ — Бутчер вертит диск в руках, будто тот может взорваться. — Я требую камеры, Марвин. Требую найти ублюдка, который… — Билли, там написано «для вашего блага», — перебивает Хьюи. — Может, это просто… шутка? — Шутка? — Бутчер медленно поворачивается к нему. — В нашем мире, Хьюи, шутки кончаются пулями в затылке. Но… — он кивает на проигрыватель. — Включай. Если это бомба, я взорвусь первым. Французик перекрестился. ММ сложил руки на груди. — Я только за то, чтобы потом было что выпить. Экран загорается. Вена. Грязь. Мрачный дом. Джон Винчестер — седой, бородатый — сидит за столом и сжимает бутылку виски. — Моя работа… — голос хриплый, уставший. — Я охотился на них двадцать лет. На тварей. А теперь… они пришли за моими сыновьями. Комната взрывается. — Охотился на кого⁈ — Бутчер подаётся вперёд. — Тварей? Он там псих? — Билли, — Хьюи смотрит на экран, — у этого мужика твоё лицо. Молчание. — Нет, — роняет Бутчер. — У этого мужика — моя морда, но он какой-то… охотник. На демонов? Марвин, ты слышишь это? — Я слышу, — ММ трёт переносицу. — И мне это не нравится. На экране появляется молодой мужчина с бейсбольной битой, залитой кровью. Лицо — Бутчера. Но зовут его по-другому. — Отец, — говорит экранный Бутчер, — Сэм ушёл. Он не верит в демонов. Он хочет нормальную жизнь. — Дин, — рявкает старик, — ты старший. Ты обязан его вернуть. Хьюи глотает воздух. — Он… он не Билли. У него другое имя. Дин. И отец его слушается. Бутчер смотрит в одну точку. Его челюсть сжата так, что трещит. — У меня никогда не было отца, который говорил бы мне, что я обязан. У меня был отец, который… — замолкает. — Выключай. — Билли, — Французик касается его плеча. — Это не ты. Это какой-то актёр с твоим лицом. — Я знаю, что это не я, придурок! — рявкает Бутчер. — Но у этого придурка — отец. Который его не бросил. Который… чёрт. Он замолкает. Потому что на экране происходит худшее. Вспышка. Девушка — молодая, красивая, с большими глазами — горит на потолке. Кровь капает на разобранную кровать. — Джессика, — шепчет экранный Сэм. Его лицо — лицо Хьюи. — НЕТ! Хьюи вскакивает. — Это Джессика? ПОЧЕМУ ОНА НА ПОТОЛКЕ? ПОЧЕМУ ОНА ГОРИТ? Это было в моей жизни, но не так! Там просто… её не стало. А тут — потолок. Кровь. КТО ЭТО СНЯЛ? — Хьюи, сядь, — спокойно говорит ММ. — Это просто кино. Плохое кино. — Моя девушка погибает каждую неделю в разных декорациях! — Хьюи мечется по комнате. — Сначала просто, теперь на потолке! Что дальше? Её разорвут акулы? — Не исключено, — задумчиво замечает Французик. — У них там фантазия богатая. На экране: сцена за сценой. Экранные братья — Дин и Сэм — ищут отца. Едут по дорогам. Убивают демонов. Ссорятся. Мирятся. И наконец — финал. Джон Винчестер (старик с лицом отца Бутчера) стоит перед демоном. — Отпусти моего сына, — шепчет он. — Возьми меня. Вспышка. Крик Дина. Старик падает. Мёртв. — Папа, — шепчет экранный Бутчер-Дин. — Нет… Бутчер (оригинал) не двигается. Он просто смотрит, как его двойник оплакивает отца, который пожертвовал собой. Который не бил. Не бросал. Который… любил. — Выключай, — его голос сел. Хьюи не выключает. Потому что не может. — Билли… — Я сказал — ВЫКЛЮЧАЙ! Хьюи нажимает «стоп». Тишина. Потом ММ кашляет. — Итак. Я там злодей. Все поворачиваются к нему. — Что? — не понимает Французик. — Я там злодей, — повторяет ММ, указывая на экран. — Тот тип с жёлтыми глазами, который убил мать этих… братьев. У него моё лицо. Я — демон. САМЫЙ ГЛАВНЫЙ. Молчание. — И тебе смешно? — шипит ММ на Бутчера, который вдруг начинает издавать звуки, похожие на подавленное ржание. — Марвин, — Бутчер давится смехом сквозь только что пережитую драму, — ты… ты там КОРОЛЬ ДЕМОНОВ. Ты — причина всех их проблем! Ты — тот, из-за кого Джессика — потолок. — Не смешно, Билли. — Очень смешно! Я только что видел, как мой отец умер героем, а теперь вижу, как ТЫ — злодей с жёлтыми глазами. Где справедливость? — А я, — Французик смотрит на экран, где застыл кадр с крылатой фигурой, — я там… Кастиэль. Белые крылья. Голос «я ангел господень». Лицо Французика. — Ты там добрый ангел, — выдыхает Хьюи. — Ты помогаешь им. Спасаешь. Говоришь про бога. — Mon Dieu, — Французик хлопает себя по щекам. — Я служу богу? Я праведник? — он поворачивается к Бутчеру. — Ты слышал? Я добрый! Я батон с корицей пеку! — Ты там пекёшь только проблемы, — ворчит ММ. — Но ты прав. Я — злодей, ты — святой. Билли — герой с папиными травмами. А Хьюи… Все смотрят на экран. Там финальная сцена: постель. Экранный Сэм (лицо Хьюи) лежит с женщиной. С тёмными волосами, холодным взглядом, и на поясе — нож. — Это… — Хьюи бледнеет. — Это Кимико? — Это Руби, — поправляет Французик. — И да, она похожа на Кимико. Но старше. И злее. — Я… я там сплю с Кимико? — Ты там спишь с демоном, Хьюи, — ухмыляется Бутчер, наконец приходя в себя. — У которой нож. Твоя версия — отбитый на всю голову. — А что я там делаю? — Хьюи в ужасе. — Я вообще охочусь на демонов! Я умею стрелять! Я… я там не я! Французик наклоняется ближе к экрану. — Слушай, Хьюи. Там вы с Кимико… — он прищуривается. — Долго. Страстно. И у неё татуировка дракона на пояснице. — ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ ПРО ПОЯСНИЦУ? — Кадр был, mon ami. Чёрт, я бы тоже хотел с такой… — ФРАНЦУЗИК! ММ разнимает их. — Стоп. Я понял. В этой вселенной, которую нам подсунули, мы — кто-то совершенно другой. Бутчер там — охотник на чудовищ по имени Дин. Хьюи — его брат Сэм. Я — злодей Азазель. Французик — ангел. А Кимико… — Демон-любовница Хьюи, — закончил Бутчер и вдруг замер. — Но кто нам это прислал? Кто знает нас настолько, чтобы подобрать лица? Они смотрят друг на друга. — И зачем? — добавляет Хьюи. Тишину нарушает звук — диск выпадает из проигрывателя сам. На нём — новая надпись. Другим почерком: «Вам понравится третья серия. Там пчёлы. И мизинец». — Какой мизинец? — шепчет Хьюи. — Я не знаю, — Бутчер смотрит на диск, — но боюсь, что свой. Французик крестится снова. — Может, не надо включать? — Надо, — вздыхает ММ. — Потому что если мы не узнаем, кто это делает, то завтра найдём свой мизинец в холодильнике. Хьюи медленно тянется к следующему диску. *** — Я предлагаю голосование, — ММ поднимает руку, как на собрании профсоюза. — Выключаем этот цирк и делаем вид, что ничего не было. — Зачем? — Бутчер уже открывает второе пиво и устраивается поудобнее. Его лицо — маска человека, который переступил через ужас и вошёл в зону чистого любопытства. — Марвин, ты там главный злодей. Я хочу посмотреть, как тебя убивают. — Меня не убьют, — фыркает ММ. — Я — демон. Демонов нельзя убить. Французик (всё ещё польщённый своей ангельской ролью) поправляет невидимый нимб. — Можно, mon ami. Я, как ангел, знаю, чем тебя проткнуть. — Ты не ангел, ты повар с бомбами! — В той вселенной — ангел! — Французик тычет в экран. — У меня крылья! Я красив! Хьюи сидит тихо и смотрит на диск с видом человека, который уже знает, что сейчас увидит свою смерть. Или постельную сцену. Или то и другое одновременно. — Включай, — приказывает Бутчер он же Кэмпбелл. — Хочу знать, чем кончится эта вакханалия. Хьюи нажимает «плей». Экран оживает. Вена, тьма, дождь. Азазель (с лицом ММ) стоит на холме, под ним — армия демонов. — Сэм Винчестер, — голос злодея низок и торжественен. — Ты откроешь врата. Твоя кровь — ключ. Твоя судьба — ад. Напротив него — Дин (Бутчер) и Сэм (Хьюи). У обоих оружие, оба изранены. Кастиэль (Французик) парит над ними с лицом уставшего священника. — Сэм, — шепчет экранный Французик, — ты должен бежать. Он убьёт тебя. — Я не брошу брата, — отвечает экранный Хьюи с такой решимостью, что оригинальный Хьюи краснеет. Он сам так никогда не выглядел. Даже когда Кимико кидалась ножами. Настоящий Французик умилённо вздыхает. — Какой я герой. Какой мужественный ангел. Mon Dieu, я бы влюбился в себя. — Ты уже влюблён, — замечает ММ. — В каждое своё отражение. Начинается битва. Азазель швыряет в Кастиэля огненные шары. Ангел уклоняется с грацией газели, которая выпила слишком много кофе. Экранный Хьюи отстреливается. Экранный Бутчер — врёт и не краснеет. — Сэмми, — кричит он, — живи! Беги! — НЕТ! Злодей ММ делает эффектный жест рукой. Экранного Хьюи пронзает луч света. Он падает. Кровь на губах. — Сэм! — орёт экранный Бутчер. — Брат… — шепчет экранный Хьюи и закрывает глаза. Оригинальный Хьюи издаёт звук, похожий на писк чайника. — МЕНЯ УБИЛИ! Я УМЕР! — Заткнись, Хьюи, — рявкает Бутчер. — Ты там пока мёртв. Но мы уже поняли, что в этих сериалах никто не умирает надолго. — Откуда ты знаешь? — Потому что, если бы ты умер насовсем, у них бы не было рейтингов. Экран. Кадр — подвал. Демонический алтарь. Руби (Кимико, но с чёрными волосами и дьявольской улыбкой) склоняется над телом экранного Хьюи. — Дин, — голос Руби-Кимико низок и опасен. — Он может воскреснуть. Но цена… — Какая цена? — голос экранного Бутчера ломается. Он готов на всё. Даже на то, что потом не сможет смотреть на себя в зеркало. — Ты заключишь сделку. Душу — мне. Но сначала… — она приближается. — Поцелуешь меня. Комната взрывается. Бутчер-оригинал роняет пиво. — ЧТО⁈ Французик медленно поворачивает голову к Бутчеру. Его взгляд — это смесь ужаса, любопытства и желания немедленно начать травить шутки. — Билли, — голос Французика звучит как похоронный марш. — Ты там… целуешь Кимико? — ТАМ НЕ Я! — рявкает Бутчер, но его уши краснеют. — ТАМ — ДИН! ЭТО ДРУГОЙ БУТЧЕР! — С лицом Билли, — добавляет ММ с ехидством. — И он целует женщину с лицом Кимико, — продолжает Французик. — Демоницу, — поправляет Хьюи, который, кстати, должен был бы ревновать, но сейчас просто в ахуе. — Неважно, — отмахивается Французик. — Билли, ты когда-нибудь целовал Кимико? — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ФРАНЦУЗИК. — Просто вопрос. Чисто академический. На экране — поцелуй. Драматичный, влажный, с демоническими искрами. Руби-Кимико обхватывает лицо экранного Бутчера, тот стонет (от отвращения или страсти — непонятно), а потом — вспышка. Сэм (Хьюи) открывает глаза. Живой. Дин (Бутчер) падает на колени. Его душа теперь принадлежит демону. Настоящий Хьюи закрывает лицо руками. — Меня воскресили через поцелуй Билли с моей женщиной. Я не знаю, что чувствовать. — Ревность, наверное, — задумчиво говорит ММ. — Или облегчение. Ты-то живой. — Но какой ценой! — Хьюи тычет в экран. — Бутчер там целовался с Кимико! Моей Кимико! — В той вселенной она тебе не Кимико, а демоница Руби, — уточняет ММ. — И если посмотреть с другой стороны… — С какой? — мрачно спрашивает Бутчер. — С той, что целоваться ты умеешь. Даже с женщинами с ножом. Бутчер открывает рот, чтобы ответить, но на экране — следующая сцена. Азазель (ММ) умирает. Экранный Бутчер стреляет. Пуля из «Кольта» — специальной, демонической — вонзается в грудь злодея. Жёлтые глаза гаснут. ММ (оригинал) вздрагивает. — О, — шепчет он. — Меня убили. Красиво, но больно смотреть. — Ты там был чудовищем, Марвин, — Бутчер наконец улыбается. — Ты убивал матерей, детей, планировал апокалипсис. А потом — хлоп. Пуля. И ты просто труп. — Не труп, а демонический прах, — обижается ММ. — И вообще, я в жизни не сделал ничего подобного! — В жизни — нет. А в кино — пожалуйста. Финальная сцена: кладбище. Дин (Бутчер) стоит над могилой. Рядом — Сэм (Хьюи) и Кастиэль (Французик). — Мы сделали это, — говорит экранный Хьюи. — Нет, — качает головой экранный Бутчер. — Мы только начали. Сделка с демоном даст мне год. А потом… я попаду в ад. — Мы найдём выход, — обещает экранный Французик с таким лицом, будто он уже знает, что выхода нет. — Я ангел. Я могу… — Ничего ты не можешь, Кас, — почти нежно отвечает Бутчер-Дин. — Но спасибо, что был рядом. Они обнимаются. Втроём. Кастиэль хлопает их по спинам. Настоящий Французик вытирает слезу. — Это прекрасно. Я там — часть семьи. — Ты там — крылатый псих, — ворчит ММ. — Но согласен. Мы выглядим… странно трогательными. Экран гаснет. Диск вылетает с тихим «дзынь». Комната молчит. Хьюи смотрит в стену. — Итак, — Бутчер откидывается на спинку стула. — Я — охотник. Моего брата играет Хьюи. Моего отца, который меня бросил в реальности, играет заботливый папаша, который умирает героем. Я целую демоницу с лицом Кимико, чтобы воскресить Хьюи. Марвин — главный злодей, которого я убиваю. А Французик — ангел с проблемами. — И из всего этого ты запомнил только поцелуй, — устало говорит Хьюи. — Это было эффектно, — признаёт Бутчер. Французик вдруг встаёт. — Я хочу крылья. — Что? — хором переспрашивают остальные. — Крылья. Настоящие. Чтобы парить. Вы видели, как я там парил? Это было великолепно! — Ты будешь парить только если я дам тебе пинка, — отрезает Бутчер. — Билли, ты жесток. — Я честен. ММ смотрит на пустой проигрыватель. — Вопрос остаётся. Кто нам это прислал? Кто знает нас настолько… чтобы подобрать лица из параллельной вселенной? Хьюи поднимает диск. На обратной стороне — новая надпись. Другим цветом, почти исчезающая: «Вы понравились зрителю. Ждите 3 сезон.» — 3 сезон? — шепчет Хьюи. — Там будет 3 сезон? — Похоже, да, — Бутчер забирает диск и кладёт в карман. — Но мы не будем его смотреть. Все смотрят на него с недоверием. — Не будем? — переспрашивает Хьюи. — Не будем, — твёрдо повторяет Бутчер. — Потому что если мы посмотрим ещё одну серию, то я начну верить, что демоны существуют. А если я в это поверю, Марвин, я запишу тебя в главные подозреваемые. — Я не демон, Билли. — Я знаю. Но после этого кино… я уже ни в чём не уверен. Французик напевает церковный гимн и вдруг останавливается. — А вы заметили, что меня там звали Кас? — Заметили, — вздыхает Хьюи. — Милое имя, — мечтательно говорит Французик. — Кас. Кастиэль. Я бы назвал так кота. — Ты назвал кота «Взрывчатка», — напоминает ММ. — Это было до просветления. Бутчер встаёт, подходит к окну и долго смотрит в темноту. — Я знаю, кто это сделал. — Кто? — все трое поворачиваются. — Тот, у кого слишком много времени и слишком хорошее знание наших лиц. — он усмехается. — Или тот, кто сидит в соседней комнате и смеётся над нами. Из темноты угла доносится едва слышный смех. Все четверо замирают. — Это была шутка, — медленно говорит Бутчер. — Я пошутил. — Билли, — голос Хьюи дрожит, — в углу никого нет. — Значит, мне послышалось. — Или тому, кто прислал диски, — добавляет ММ, — нужна помощь психиатра. Или наша смерть. Французик зажигает лампу. Угол пуст. Только тень, которая шевелится сама по себе. — Я спать, — объявляет Хьюи. — Завтра разберёмся. — Ты не будешь спать, — говорит ММ. — Ты будешь смотреть в потолок и ждать, что кто-то загорится. — МАРВИН! — Что? Я прав. Бутчер берёт диск, прячет его в сейф — тот самый, где лежит оружие, ножи и старый паспорт его отца. — Всё. Шоу окончено. Если кто-то пришлёт ещё один диск… мы его сожжём. Не глядя. — Сожжём, — эхом отзывается Хьюи. — Сожжём, — кивает Французик. — Сожжём, — соглашается ММ. В ту же ночь. Все четверо сидят в одной комнате, потому что никто не хочет оставаться один. Диски лежат в сейфе. Свет горит. В углу — никого.