Реставрация души.

Леон навалился плечом на дверь и провернул замок. Металл щелкнул, и он потянул ручку на себя, едва не зацепив пальцами косяк — руки все еще плохо слушались. Перед ним стояла Изабелла, и выглядела она так, будто готова была поджечь этот дом одним взглядом. Это была девушка среднего роста, с той самой породой в осанке, которая бывает у людей, привыкших к кропотливой работе. Её волосы — насыщенного каштанового оттенка — были наспех стянуты в тугой хвост на затылке, но несколько непослушных прядей уже выбились и прилипли к вискам от влажности. Но главное — глаза. Большие, карего цвета, напоминавшие крепко заваренный чай или темный янтарь. Сейчас в них метались искры чистого бешенства. У неё были четко очерченные брови, которые сейчас сошлись на переносице, и прямой, аккуратный нос. Губы были сжаты в узкую линию, сдерживая поток ругательств. На ней была простая домашняя футболка оверсайз и короткие шорты, а на ногах — нелепые пушистые тапочки, которые уже насквозь пропитались водой из коридора. Несмотря на домашний вид, в ней чувствовался стержень. Она не выглядела испуганной — только предельно злой и решительной. Изабелла уже открыла рот, чтобы выдать заранее подготовленную тираду про стоимость антиквариата и кривые руки соседей, но внезапно осеклась. Она увидела Леона: мокрого, мертвенно-бледного, с волосами, липнущими ко лбу, и тем самым «стеклянным» взглядом человека, который только что вернулся с того света. — Ты... — начала она, но тон мгновенно сменился с яростного на растерянный. — Ты что, в одежде нырял? Леон не собирался заводить светских бесед. В голове всё ещё гудело, а единственным желанием было закрыться изнутри и провалиться в сон без сновидений. Он молча развернулся, дошел до тумбочки в прихожей и вытащил из кошелька пачку купюр — всё, что там было, не считая. Вернувшись к двери, он протянул деньги девушке. Его движения были механическими, а лицо — каменным, как у робота. — Вот. Здесь должно хватить на потолок и на твои тапки, — буркнул он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Прости за беспокойство. Он уже начал толкать дверь, мечтая услышать щелчок замка, но Изабелла не двинулась с места. Она даже не взглянула на деньги. — Ты издеваешься? — её голос прозвучал на удивление тихо, но в нём было столько стали, что Леон невольно замер. — Ты думаешь, я пришла сюда за чеком на ремонт? Он вопросительно вскинул бровь, всё еще держа руку на ручке двери. Девушка сделала шаг вперед, прямо в его квартиру, плевав на все приличия. — Там, внизу, на мольберте стоял портрет герцогини работы восемнадцатого века. Я восстанавливала его полгода по миллиметру, — она ткнула пальцем в сторону пола, туда, где под плинтус всё еще уходила вода. — Сейчас по нему стекает твоя мыльная пена. Эта картина пережила две войны и одну революцию, но не пережила твой ночной заплыв. Она безнадежна. Деньги тут не помогут — её нужно спасать прямо сейчас, а я не могу делать это одна, когда у меня в гостиной Ниагарский водопад. Она скрестила руки на груди, глядя на него снизу вверх. — Так что убирай свои бумажки, бери все сухие тряпки, какие у тебя есть, и иди за мной.