Реставрация души.

Леон коротко кивнул на прощание, задержав взгляд на Изабелле чуть дольше положенного, после чего развернулся и скрылся за дверью своей квартиры. Тихий щелчок замка послужил сигналом для Рины, которая всё это время героически сдерживала любопытство на кухне. Едва дверь закрылась, рыжая вихрем «подлетела» к подруге, едва не сбив ту с ног. На её лице сияла широкая, почти хулиганская умилка, а в глазах плясали чертики. — Так-так-так! — Рина со смехом схватила Беллу за плечи, заставляя ту повернуться к себе. — Изабелла Вудс, ты ничего не хочешь мне объяснить? Ты описывала мне его как «несносного грубияна» и «катастрофу сверху», но ты забыла упомянуть одну ма-а-аленькую деталь! Белла попыталась высвободиться, чувствуя, как к щекам приливает жар, но подругу было не остановить. — Ты видела эти плечи? А этот взгляд «я видел всё в этой жизни, но сейчас мне очень неловко»? — Рина затараторила, активно жестикулируя. — Бэлла, он же настоящий суровый красавчик! Как из тех боевиков, которые мы смотрим по пятницам, только в жизни он еще круче. Этот голос... я думала, у меня стены в кухне завибрируют. И он пришел извиняться с профессиональными кистями? Да он просто идеальный кандидат на роль твоего личного «плохого парня» с золотым сердцем! Рина подмигнула подруге, лукаво кивнув на сверток с подарком. — Нет, серьезно, подруга, если ты его не приручишь, это сделаю я, хотя он явно смотрит на тебя так, будто ты — самая хрупкая картина в его коллекции. — Перестань, Рина, он просто сосед, — попыталась вставить слово Белла, но сама невольно бросила взгляд на закрытую дверь, всё еще ощущая странное покалывание в пальцах после встречи. Леон сидел за обеденным столом, который временно превратился в рабочее место. Перед ним лежала стопка папок в строгих серых обложках — остатки его прошлой жизни в правительственных структурах. Он методично перекладывал листы, пока его пальцы не наткнулись на тонкий файл со знакомым кодом в углу. Он просто хотел его убрать, но взгляд непроизвольно зацепился за сухие строчки отчета. Имя. Дата. Геометка. Фотография, прикрепленная к углу, — размытый кадр с места зачистки, где среди обломков виднелась чья-то окровавленная куртка. В ту же секунду мир вокруг него дал трещину. Сначала исчез воздух. Леон попытался сделать вдох, но легкие будто превратились в твердую резину, которая отказывалась растягиваться. Горло сдавило невидимым жгутом. Звук работающего холодильника внезапно стал оглушительным, превратившись в нарастающий гул реактивного двигателя, который давил на барабанные перепонки изнутри. — Твою, — прохрипел он, пытаясь оттолкнуть папку, но руки его больше не слушались. Пальцы мелко и часто дрожали, а ладони мгновенно стали липкими от холодного пота. Сердце сорвалось в безумный галоп. Удары были настолько мощными и аритмичными, что Леону казалось, будто ребра вот-вот треснут. С каждым ударом в виски била острая, пульсирующая боль. Зрение начало сужаться до крохотной точки, края которой заливала неприятная серая рябь — «туннельное зрение» в чистом виде. Он попытался встать, чтобы распахнуть окно, но ноги превратились в вату. Леон тяжело рухнул обратно на стул, едва не опрокинув его. Его лицо за несколько секунд стало пепельно-серым, а под глазами залегли глубокие тени. Каждая клетка его тела кричала: «Беги! Сражайся!», но бежать было некуда, а враг сидел внутри него самого. Он схватился за край стола, ковыряя дерево ногтями, пытаясь заземлиться через физическую боль. Его грудная клетка ходила ходуном, он издавал прерывистые, хриплые звуки, похожие на всхлипы человека, который тонет на мелководье. Перед глазами вспыхивали кадры из того самого отчета, смешиваясь с реальностью его чистой кухни. Стены квартиры начали медленно сдвигаться. Потолок стал невыносимо низким.