Часть первая (и единственная)
1 мая 2026 г., 10:22
Посвящается торговцам диковинками, которые не проверяют товар перед продажей,
и демонам, которые проверяют — но слишком поздно
Всё началось с того, что в город приехал молодой заклинатель. Высокий, с длинными серебристыми волосами и светлыми, почти прозрачными глазами. Звали его Лань Е, и он был красив той яркой, бросающейся в глаза красотой, которая заставляет прохожих оборачиваться. Се столкнулся с ним случайно. Мо Хэ ушёл по делам — кажется, проверять прибытие какого-то редкого корня, заказанного ещё неделю назад, — а Се остался в чайной. Скучать. Пить чай. Смотреть, как за окном течёт портовая жизнь Хэйши: грузчики таскали тюки с пряностями, моряки спорили с торговцами, чайки орали над бухтой. Скука была такая, что хотелось выть. И тут появился он. Лань Е вошёл в чайную и сразу выделился из толпы, как белый журавль среди уток. На нём было дорожное ханьфу лавандового цвета, слегка запылённое, но оттого не менее изящное, и посох с нефритовым навершием. Он обвёл глазами зал, заметил Се, и на его лице появилось выражение, которое Се слишком хорошо знал. Так смотрят на редкую картину, случайно найденную в лавке старьёвщика. Так смотрят на драгоценность. — У вас невероятная Ци, — сказал Лань Е, подходя к столику. Он не спросил разрешения — просто остановился рядом и смотрел. — Я почувствовал её через всю улицу. Честно говоря, я шёл за травами, а нашёл вас. Кто вы? Се мог бы ответить коротко. «Никто». «Путник». «Не ваше дело». Мог бы просто промолчать — и разговор бы закончился даже не начавшись. Но Лань Е смотрел на него с искренним, неприкрытым восхищением, и во взгляде его не было ни страха, ни расчёта. Только интерес. Живой, горячий, голодный — но не опасный. И Се... Се поймал себя на мысли, что соскучился по этому взгляду. — Просто путник, — ответил он, откидываясь на спинку стула. Серьга в правом ухе качнулась, поймав свет, и рубин блеснул алой искрой. — А вы, значит, странствующий заклинатель? Ищете, кого бы изгнать? — Ищу, кого бы изучить. — Лань Е улыбнулся, и улыбка у него была открытая, обезоруживающая. — Можно присесть? — А если я скажу «нет»? — Тогда я, наверное, просто постою рядом. — Лань Е чуть склонил голову набок. — Но, честно говоря, я бы предпочёл чай. Долгая дорога, пыль, жажда. Вы же не прогоните усталого путника? Се рассмеялся — искренне, не сдерживаясь. — Садитесь, — сказал он. — Так уж и быть. Угощу вас чаем. Лань Е опустился на соседний стул. Движения у него были плавными, текучими: так двигаются те, кто привык управлять своим телом. — Как вас зовут? — спросил Лань Е, принимая чашку. — А это обязательно? — Нет. Но я хотел бы знать, как обращаться к самому интересному человеку в этом городе. — Вы здесь всего полдня, — усмехнулся Се. — Может, вы ещё не всех видели. — Я видел достаточно. — Лань Е отпил чай. — Рынок, порт, два храма, три чайные и старуху, которая продавала сушёных медуз. Никто из них не сравнится с вами. Так как вас зовут? — Се. — «Се», — повторил Лань Е, пробуя имя на вкус. — Коротко. Красиво. Необычно. Подходит. — Подходит к чему? — К вам. К вашей Ци. К этой серьге. — Он указал взглядом на рубин. — Это рубин? Очень редкий камень для этих мест. Откуда он? — Из лавки ювелира, — ответил Се, не удержавшись от улыбки. — Здесь, в Хэйши. Ничего особенного. — Ничего особенного, — повторил Лань Е задумчиво. — Вы знаете, что в некоторых традициях рубины считаются камнями демонической крови? Говорят, они загораются в присутствии сильной Ци. — Правда? — Се чуть наклонил голову, позволяя свету снова упасть на серьгу. Рубин вспыхнул алым. — И как, горит? Лань Е посмотрел на камень. На Се. Снова на камень. — Горит, — сказал он тихо. — Очень ярко. Его пальцы чуть приподнялись над столом — будто он хотел коснуться рубина, но сдержал себя в последний момент. — Простите, — сказал Лань Е, опуская руку. — Это было бы слишком дерзко. — Было бы, — согласился Се. Но в его голосе не было осуждения. Он почувствовал, как по спине пробежала тёплая волна. Это было глупо. По-детски. Се знал, что Лань Е, скорее всего, понял, кто он такой — или по крайней мере догадался, что перед ним не обычный человек. Но его это, кажется, вовсе не пугало. Скорее наоборот. — Вы странный заклинатель, — заметил Се. — Обычно ваши коллеги при виде меня хватаются за талисманы. — Я не обычный заклинатель. — Лань Е пожал плечами. — Я учёный. Исследователь. Меня интересуют границы: между мирами, между людьми и духами, между возможным и невозможным. И вы... вы находитесь ровно на этой границе. Разве можно пройти мимо? — Нельзя, — согласился Се и губы его дрогнули в лёгкой улыбке. — Но многие проходят. — Значит, они слепы. Разговор затянулся. Они говорили о путешествиях: Лань Е был на южных островах, Се — нет, но он знал травы, которые там росли, из рассказов Мо Хэ. Говорили о магии: Лань Е специализировался на артефактах и с восторгом рассказывал о храме, где нашёл древние свитки с демоническими печатями. Се слушал, задавал вопросы, смеялся — и чувствовал, как внутри разливается тёплое, давно забытое чувство. Его видели. Интересного, красивого, достойного внимания. Лань Е сыпал комплиментами легко, как дышал, и ни один из них не звучал фальшиво. «У вас потрясающий смех». «Вы, наверное, знаете о травах больше, чем я — а я учился десять лет». «Эта серьга... я не могу отвести глаз. Она как капля заката. Или как капля крови. Или... нет, скорее как уголёк, который вот-вот вспыхнет». — Вы всегда такой? — спросил Се, отсмеявшись после очередной шутки. — Какой? — Льёте мёд в уши каждому встречному? — Нет, — усмехнулся Лан Е. — Только тем, у кого красивые уши. Се снова рассмеялся. Он забыл о времени. Забыл, что его ждут. Забыл обо всём — и просто наслаждался: чаем, разговором, вниманием. Тем, как Лань Е смотрел на него — с искренним, жадным интересом, не скрывая восхищения. А потом он поднял взгляд и увидел в окне чайной знакомую фигуру. Мо Хэ стоял на другой стороне улицы. С корзиной трав в руке. И смотрел прямо на него. Его лицо было совершенно спокойным — ни гнева, ни боли. Та самая каменная маска, которую Се слишком хорошо знал. Мо Хэ встретился с ним взглядом, а затем просто молча развернулся и ушёл. Се вскочил, бросил монету на стол и уже собирался уйти, но Лань Е поймал его за запястье — легко, едва ощутимо. — Мы ещё увидимся? — с надеждой спросил он. — Не знаю, — бросил Се, высвобождая руку. — Возможно. Он вылетел из чайной, даже не попрощавшись с Лань Е. Но когда добежал до постоялого двора, Мо Хэ уже закрылся в их комнате. И не открыл, когда Се постучал.***
Мо Хэ не разговаривал с ним весь вечер. Весь следующий день. И ещё одно утро. Он отвечал односложно. Не смотрел в глаза. Отодвигал свою руку, когда Се пытался коснуться его пальцев. Не резко, не грубо — просто отодвигал. И от этого простого движения у Се внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком. Хуже всего было то, что Се знал: он сам виноват. Знал, что не должен был поощрять чужой интерес. Знал, что снова заставил Мо Хэ ждать и ревновать. Но вместе с виной в нём зрело и раздражение — на себя, на Мо Хэ, на всю эту дурацкую ситуацию. «Я просто пил чай, — думал он, ворочаясь в пустой постели, пока Мо Хэ работал допоздна. — Я не флиртовал. Ну, почти не флиртовал. Ну, может, самую капельку. Но я же не собирался ничего делать!» К утру третьего дня он созрел. Мо Хэ ушёл по делам, и Се остался один. Он сел на кровать, поджав ноги, и долго смотрел на свою дорожную сумку. Потом, решившись, вытащил то, что лежало на самом дне. Розовая шлейка. С серебряной пряжкой и крошечным колокольчиком на грудном ремешке. Он купил её в Хэйши, у торговца диковинками. Тот держал лавку в том же переулке, что и ювелир, только на два дома дальше, и торговал странными, ни на что не похожими вещицами. Шлейка лежала в пыльной коробке вместе с прочим хламом — старыми талисманами, сломанными артефактами, обрывками ритуальных лент, — и когда Се спросил о ней, торговец заметно оживился. — Откуда она у вас? — спросил тогда Се, разглядывая розовые ремешки. — Издалека, — ответил торговец, протирая руки о передник. — С островов привезли. Тамошние заклинатели используют такие для демонов. Сдерживающий артефакт. — Сдерживающий? — Ну да. Демон, надевший её, не может причинить вред тому, кто держит поводок. Или что-то в этом роде. Я не разбираюсь. Мне её отдали за долги вместе с кучей другого барахла. А кому она нужна? Кому в здравом уме придёт в голову надевать на себя такое? Се тогда ничего не ответил. Просто заплатил, сунул шлейку в сумку и забыл о ней. До сегодняшнего дня. Если он наденет это — он покажет Мо Хэ то, что не мог выразить словами: «Я принадлежу тебе. По своей воле. Даже когда капризничаю. Даже когда веду себя как дурак. Даже когда ты молчишь и отворачиваешься. Я твой — и я сам выбрал это». Вот только теперь, глядя на перекрестье ремешков, Се чувствовал, как сильно дрожат пальцы. Весь его опыт, вся его наглая уверенность куда-то испарились, стоило ему представить, как Мо Хэ войдёт, увидит его в этой шлейке и… «Прекрати, — приказал он себе. — Ты — демон. Ты молодой господин. Ты не дрожишь. Это просто куски кожи с пряжками. Ничего особенного». Он разделся до пояса. Потом, помедлив, снял и штаны. Когда прохладный воздух коснулся бёдер, Се передёрнул плечами, потянулся за шлейкой — и понял, что не помнит, как она застёгивается. Ремешки перепутались, пряжка выскользнула из пальцев, колокольчик зазвенел, хотя его никто не трогал, и несколько минут он возился, как последний неумеха, ругаясь сквозь зубы и надеясь, что никто не войдёт и не увидит этого позора. Наконец шлейка легла как надо. Се выдохнул, провёл ладонями по плечам, поправил съехавший грудной ремешок, встал перед окном и посмотрел на своё отражение в мутном стекле. Он выглядел... по-другому. Розовые полосы обвивали плечи, перекрещивались на спине, сходились у поясницы. Колокольчик висел прямо над сердцем, и каждый вздох отдавался в нём тихим серебряным звоном. Рядом с колокольчиком, в правом ухе, алел рубин — как вторая капля, как ещё одна метка. «Ничего особенного», — повторил он про себя и остался стоять. Когда Мо Хэ вошёл, Се уже ждал его. Он принял самую вызывающую позу, на которую только был способен: опершись бедром о край стола, скрестив руки на груди. С улыбкой, которая — он очень старался и надеялся, что у него получилось — выглядела наглой и уверенной. Но его выдавали детали. Дыхание — слишком частое. Пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели. Сердце колотилось так, что колокольчик звенел, не переставая: тихое «дзинь-дзинь-дзинь» в такт пульсу. Се знал это и надеялся, что Мо не заметит. Или заметит, но подыграет. Так, как он это делал обычно. — Ты... ты долго, — сказал Се, мысленно молясь, чтобы голос не дрогнут. — Я-то уж думал, ты никогда не вернёшься. Мо Хэ замер на пороге. Его взгляд скользнул по шлейке, по розовым ремешкам, по колокольчику. Задержался на серьге. Потом вернулся к лицу Се. — Что это? — спросил он. Голос прозвучал ниже обычного. Намного ниже. — Шлейка. — Се чуть повернулся, демонстрируя, как ремешки перекрещиваются на спине. Движение вышло менее плавным, чем он надеялся, потому что ноги, предательницы, едва держали. — Нравится? Только честно скажи, а то у меня уже шея затекла. Пряжка сзади не хотела застёгиваться, пришлось изворачиваться. Мо Хэ медленно закрыл дверь. Так же медленно прошёл в комнату и остановился в шаге от Се. Его взгляд был тяжёлым, изучающим — таким, от которого всегда перехватывало дыхание. — Зачем ты надел это, — спросил он. Улыбка Се стала натянутой. — Я знаю, ты злишься. Ты молчишь третий день. И это... — он запнулся, подбирая слова, — ...это невыносимо. Что угодно лучше, чем это молчание. Поэтому... — Се развёл руки, показывая себя целиком: шлейку, колокольчик, серьгу, дрожащие пальцы, — ...вот. Мо Хэ молчал. Се чувствовал, как краска заливает щёки. Весь подготовленный текст вылетел из головы. Осталось только колотящееся сердце и этот дурацкий колокольчик, который звенел при каждом вдохе. — Я не флиртовал с ним, — сказал он наконец, и голос дрогнул уже по-настоящему. — Я просто пил чай и разговаривал о свитках. Да, он мне нравится — не как ты, а как собеседник, как кто-то, кто видит во мне… — Равного? — подсказал Мо Хэ. — Да. — Се сглотнул. — Я не хочу быть с ним. Я хочу быть с тобой. Но мне иногда нужно чувствовать, что я существую не только как твой спутник. Что я — это я. Отдельно. Мо Хэ смотрел на него. Молчал. А потом взял за подбородок — мягко, но настойчиво — и заставил поднять взгляд. — Ты — это ты, — сказал он. — Всегда. И ты — мой. Одно другому не мешает. — Тогда почему ты злишься? — Потому что ты исчез на два часа, и я не знал, где ты. — Большой палец погладил скулу Се. — Я не ревную тебя к нему. Я злюсь, что ты забыл обо мне. — Я не забыл! — Се вскинул голову, колокольчик возмущённо звякнул. — Я думал о тебе всё время. Особенно когда Лань Е спросил, не хочу ли я отправиться с ним в путешествие. Знаешь, что я ответил? — Что? — Что у меня есть заклинатель. Очень старый. Очень ворчливый. — Пауза. — И очень любимый. Мо Хэ выдохнул — долго, медленно, как человек, который держал это дыхание три дня. — Иди сюда, — сказал он. Се сделал шаг вперёд и оказался в его объятиях. И едва пальцы Мо Хэ коснулись его спины — прямо там, где перекрещивались розовые ремешки, — Се вздрогнул. Не от холода. Не от страха. От того, что каждое прикосновение сейчас ощущалось в десять раз ярче — будто шлейка оголила что-то внутри него, сделала кожу тоньше. Мо Хэ замер. — Ты дрожишь, — сказал он. — Я знаю. — Се уткнулся лицом в его плечо, надеясь спрятать горящие щёки. — От одного моего прикосновения. — Просто ты давно ко мне не прикасался. — Голос прозвучал глухо, приглушённый тканью ханьфу Мо Хэ. — Целых три дня. Мо Хэ провёл ладонью по его спине — от лопаток до поясницы, медленно, ощутимо, и Се задрожал сильнее. Хвост — он сам не заметил, когда выпустил его, — обвил запястье Мо Хэ и сжался. — Ты весь горишь, — заметил Мо Хэ. — Это потому что ты на меня смотришь, — пробормотал Се. — И потому что я в шлейке. Она демоническая. Сдерживающая. Говорят, демоны в ней особенно чувствительные. Или что-то в этом роде. Я не разбираюсь. Мо Хэ усмехнулся — тихо, хрипло. — Демоническая сдерживающая шлейка. На тебе. Добровольно. — Ну да. — Се наконец поднял голову и посмотрел на него. В глазах стояли слёзы — не от горя, а от напряжения, которое наконец начало отпускать. — Я хотел показать, что я твой. Даже когда дурак. Особенно когда дурак. И что я... что ты можешь... делать со мной что хочешь. Я сам это выбрал. Мо Хэ помолчал. Потом подхватил его под ягодицы и усадил на стол. Бумаги и кисти полетели на пол. — Доигрался, — сказал он. Голос был низким, хриплым, и от этого у Се по спине побежали мурашки — целая стая, от копчика до затылка. — Может быть. — Се обвил ногами его талию. — И что ты мне сделаешь? Вместо ответа Мо Хэ потянулся к своему хвосту. Одним движением он выдернул ленту — длинную, алую, которая сдерживала его волосы весь день, — и волосы рассыпались по плечам. Се засмотрелся: он редко видел Мо Хэ с распущенными волосами, и каждый раз это заставало врасплох. — То, что ты заслужил. Мо Хэ развернул его спиной к себе и завёл запястья за спину. Красная лента скользнула вокруг них — не туго, но крепко. Се почувствовал, как шёлк ложится на кожу, и от этого прикосновения дрожь усилилась. Лента пахла Мо Хэ — сандалом, травами и чем-то ещё, чему Се никогда не мог подобрать названия. — Сегодня ты будешь послушным, — сказал Мо Хэ, затягивая узел. — Я всегда послушный, — возразил Се. Мо Хэ наклонил его над столом. Се упёрся грудью в прохладную столешницу. Связанные руки оказались прижаты к пояснице. Шлейка натянулась, колокольчик испуганно звякнул. Серьга качнулась, задев щёку. — Значит, демоническая сдерживающая шлейка, — проговорил Мо Хэ, раздвигая его бёдра. Его пальцы, смазанные маслом, коснулись входа. — Добровольно. — Добровольно, — выдохнул Се, выгибая спину. — Только... только ты больше не молчи. Пожалуйста. — Не буду. — Мо Хэ наклонился, и его дыхание коснулось уха Се — того самого, с серьгой. — Обещаю. И вошёл в него — медленно, глубоко, заполняя до конца. Се застонал, уткнувшись лбом в столешницу. Колокольчик зазвенел. Мо Хэ двигался в нём медленно, глубоко, с той особенной, тягучей размеренностью, от которой у Се всегда подгибались пальцы на ногах. Стол под ними скрипел в такт движениям. Бумаги, сметённые на пол ещё в начале, белели на тёмном дереве пола, как опавшие лепестки. Се всхлипывал и чувствовал, как шлейка врезается в грудь при каждом толчке. — Хватит... стола, — выдохнул он. — Я хочу... на кровать… — Хорошо, — согласился Мо Хэ и вышел из него. Се едва не заскулил от внезапной пустоты, но Мо Хэ уже подхватил его, поставил на ноги и, не развязывая рук, повёл к кровати. Идти со связанными за спиной запястьями было неудобно, и Се почти висел на плече Мо Хэ, пока тот вёл его через комнату. Се опустился на колени. Край кровати оказался прямо перед ним — можно было опереться на него грудью. Мо Хэ встал сзади, раздвинул его бёдра и вошёл снова — на этот раз глубже, под другим углом, заставляя Се вскрикнуть. — Так лучше? — спросил он, наклоняясь. Его дыхание коснулось затылка Се. — Да... да, так... ох… Мо Хэ взял его за бёдра и задал новый ритм — быстрее, жёстче. Се уже не мог опираться на связанные руки, поэтому просто уронил голову на кровать, позволяя Мо Хэ делать с собой всё что угодно. Шлейка натянулась между их телами, ремешки скользили по влажной от пота коже. Колокольчик звенел не переставая, и к его серебряному звону примешивались стоны Се — громкие, прерывистые, совершенно бесстыдные. Он чувствовал, как приближается к краю. Ещё немного — и… — Нет, — сказал Мо Хэ. Се всхлипнул. — Что?.. — Ты не будешь кончать. Пока я не разрешу. — Но я... я уже… я почти… — Ты слышал. Я сказал нет. Мо Хэ замедлился, а потом и вовсе остановился, оставляя Се дрожать на самом краю, с горящей кожей и пульсирующей пустотой внутри. — Зачем... — прошептал Се. — Зачем ты… — У шлейки есть свои преимущества, — сказал Мо Хэ, и в его голосе слышался тот самый тёмный, собственнический тон, от которого у Се всегда подкашивались колени. — Ты сам сказал: сдерживающий артефакт. Демон, надевший его, не может ослушаться приказа. — Я... я не знал, что это работает так! — взвыл Се. — А ты проверял? Се замолчал. Он действительно не проверял. Торговец сказал — он купил, не вдаваясь в подробности. — Вот и проверим, — заключил Мо Хэ. — Вставай. Ложись на спину. Се с трудом поднялся, морщась от ноющих мышц и пульсирующей пустоты. Лёг на кровать. Мо Хэ наклонился над ним, перевернул на бок ровно настолько, чтобы развязать руки, и тут же снова велел: — Руки над головой. Держись за изголовье. Не отпускай. Се схватился за деревянную раму изголовья. Мо Хэ раздвинул его бёдра, смазал себя ещё маслом и вошёл снова — теперь лицом к лицу, глядя прямо в глаза. В этой позе всё ощущалось иначе — глубже, интимнее. Се видел каждую чёрточку его лица: сведённые брови, приоткрытые губы, тёмные глаза, в которых горел всё тот же голодный огонь. — Смотри на меня, — приказал Мо Хэ. — Не отводи взгляд. Се смотрел. Мо Хэ двигался медленно, почти лениво, и каждый толчок заставлял Се всхлипывать. Шлейка сбилась набок, колокольчик болтался на одном ремешке, серьга запуталась в волосах. — Я сейчас... — выдохнул Се. — Мо, я сейчас… — Нет. И снова остановка. На этот раз Мо Хэ вышел из него полностью, оставляя Се дрожать на грани. Се застонал — громко, отчаянно, — и слёзы потекли по щекам. — Пожалуйста... — прошептал он. — Пожалуйста, Мо... я больше не могу… — Можешь, — сказал Мо Хэ. — Ты продержишься столько, сколько я скажу. Он взял со столика пузырёк с маслом и снова устроился между ног Се. Но на этот раз входить не стал. Вместо этого его пальцы — скользкие, тёплые — коснулись растянутого, пульсирующего входа и принялись его дразнить. Легко, едва ощутимо, они обводили края, то надавливали сильнее, погружаясь на пару фаланг, то снова выскальзывали. Се извивался на кровати, кусал губы, стонал — но кончить не мог. Шлейка держала. — Ты такой открытый сейчас, — прошептал Мо Хэ, не прекращая движений. — Такой чувствительный. Мо Хэ убрал пальцы. Се заскулил — и тут же закричал, потому что его язык коснулся входа. Горячий, влажный, он прошёлся по краю, обвёл по кругу, проник внутрь — и Се забился на кровати, вцепившись в изголовье мёртвой хваткой. Мо Хэ не торопился. Он обводил языком самые чувствительные места, то проникая глубже, то возвращаясь к поверхности. Его руки гладили бёдра Се — внутреннюю сторону, самую нежную кожу, — и от этих прикосновений, от языка, от влажных, развратных звуков, которые наполняли комнату, Се почти терял рассудок. Хвост метался, сбивая одеяло и подушки. Серьга звенела где-то в волосах. — Ты близко, — сказал Мо Хэ, отрываясь на мгновение. — Да... да, пожалуйста, разреши… — Нет. — Мо! — Тихо. Мо Хэ сел, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Се. Потом его руки легли на его лодыжки. Медленно, почти задумчиво, он поднял одну ногу Се и прижался губами к внутренней стороне щиколотки. Се вздрогнул. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но после всего, что Мо Хэ делал с ним до этого, кожа стала такой чувствительной, что даже это простое прикосновение отозвалось волной дрожи. Мо Хэ двинулся выше. Его губы скользили по голени, по колену, по внутренней стороне бедра — не торопясь, оставляя за собой дорожку из влажных, горячих поцелуев. Пальцы гладили вторую ногу, массировали подъём стопы, обводили косточки на лодыжке. Се извивался на кровати, кусал губы до боли, но сдержать звуки не мог. Из его горла вырывались то стоны, то всхлипы, то тихое, жалобное поскуливание — высокое, как у потерявшегося щенка. — Скулишь, — заметил Мо Хэ, не отрываясь от его бедра. — Не могу... — всхлипнул Се. — Не могу больше... пожалуйста... я же... я же… — Что? — Я же твой... полностью твой... зачем ты меня так мучаешь… — Потому что ты забываешься. — Мо Хэ наконец поднял голову и посмотрел на него. Его голос стал ниже, глубже, и в нём вибрировала та самая сталь, от которой у Се всегда захватывало дух. — Ты флиртуешь с посторонними. Заставляешь меня ждать. Доводишь до того, что я не могу работать, не могу думать, не могу дышать спокойно. А потом ты надеваешь шлейку и думаешь, что этого достаточно. — Я... я не думал… — Ты вообще редко думаешь. — Мо Хэ провёл языком по внутренней стороне его бедра, и Се задрожал всем телом. Он вернулся к своему занятию. Его губы скользили по ногам Се — от лодыжек до самых бёдер и обратно, — а пальцы продолжали гладить, массировать, дразнить. Он обводил языком коленные чашечки, целовал подколенные впадины, прихватывал зубами тонкую кожу на внутренней стороне бедра. Се уже не кричал — только скулил и всхлипывал, и его хвост бессильно лежал на кровати, лишь изредка подрагивая. — Ты можешь кончить, когда захочешь, — вдруг сказал Мо Хэ, поднимая голову. — Я снимаю запрет. Но только от моих прикосновений. Только от моих губ. Докажи, что ты можешь. И он снова припал губами к его бедру — туда, где кожа была самой тонкой, а пульс бился прямо под поверхностью. Се кончил через несколько мгновений. Без проникновения, без прикосновений к члену — просто от ощущения губ Мо Хэ на своей коже и от его голоса, который всё ещё звучал в ушах. Оргазм накрыл его с головой — ослепительный, выбивающий воздух из лёгких. Он выкрикнул что-то бессвязное, выгнулся дугой, и его хвост взметнулся в последний раз, обвил запястье Мо Хэ и замер. Когда Се открыл глаза, Мо Хэ смотрел на него сверху вниз. Его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый тёмный огонь. — Вот так, — сказал он негромко. — Теперь ты запомнишь. Се попытался что-то ответить, но не смог. Он просто лежал — обессиленный, дрожащий, с мокрыми от слёз щеками и совершенно разбитым телом. Шлейка сползла на одно плечо. Колокольчик затих. Серьга запуталась в волосах. Мо Хэ развязал шлейку, снял её и отложил в сторону. Потом лёг рядом и притянул Се к себе — Ты... ты использовал шлейку против меня, — прошептал Се, уткнувшись носом в его плечо. — Ты сам её надел. — Я не знал, что она работает! — возмутился Се, но возмущение вышло слабым, почти нежным. — Я думал, она просто красивая! Откуда ты вообще знал, как она действует? — Видел такие, — коротко ответил Мо Хэ, и по его тону Се понял: расспрашивать дальше бесполезно. По крайней мере, сегодня. — Я оставлю её, — пробормотал Се, устраиваясь поудобнее. — На будущее. — Зачем? — Чтобы ты знал, что я полностью твой. — Он зевнул. — И чтобы ты мог... командовать. Иногда. Если захочешь. Мо Хэ усмехнулся и поцеловал его в висок.КОНЕЦ
