И там где нет людей...

01. РАССВЕТ Когда у меня дома по всем диванам и шкафам были рассованы сотни тысяч советских рублей, я уже понимал: всё понеслось слишком быстро. А начиналось всё обычно и скучно. С совхоза. Выпускники советских вузов были обязаны отработать три года по распределению там, куда пошлёт государство. Чаще всего — в глухое захолустье, куда добровольно никто не ехал. Именно туда я и попал после ветеринарного факультета кишинёвского вуза. Город назывался Кагул. Самый юг Молдавии, граница СССР по реке Прут. Пограничная зона. Въезд в город — только по пропускам. Меня распределили в совхоз-миллионер «Правда», на должность главного ветеринарного врача. На дворе 1987 год. В паспорте — 22 года. Ещё вчера меня опекали родители и преподаватели, а сегодня я — главный специалист огромного хозяйства с сотней людей в подчинении. Совхоз владел тремя фермами: молочной, свинофермой и овцефермой. На каждой — сотни животных. При каждой — десятки людей. И над всем этим — я, двадцатидвухлетний недотепа. Без опыта, без знаний, без малейшего представления о самостоятельной жизни. Что я не тяну — понял сразу. И крепко задумался. Кроме административной работы, я должен был лечить животных. Тут я вспомнил про своего предшественника — бывшего главврача, которого «смыло» перестройкой на досрочную пенсию. Уже тогда я умел принимать решения вопреки гонору. И это сильно помогло мне в дальнейшей жизни. Старого врача я нашёл на берегу озера, с удочкой в руках. Присел рядом, закинул свою удочку и начал этот долгий и нелёгкий разговор. Я понимал: он обижен на систему. На то, что его, опытного врача, выбросили с места, к которому он шёл десятилетиями. А на его месте теперь сидит зелёный юнец. В душе он должен был желать мне провала. Поэтому я начал честно. Сказал, что понимаю — не тяну эту должность. Что оказался здесь случайно, из-за новых ветров в стране. Что не виноват в его беде и, если бы мог, вернул бы его обратно. А потом предложил ему пойти ко мне работать. Сказал: начальником я буду только на бумаге. На деле — буду у него учиться. Он молчал весь разговор. Но в конце я увидел, как он оттаивает. — Зарплату хорошую дашь? — спросил он. — Конечно, — ответил я с улыбкой. И мы пожали друг другу руки. Так я стал начальником, который учится у своего подчинённого. Наука от старого доктора А учителем он был невероятным. Помимо огромного опыта в ветеринарии, он открыл мне тысячи нюансов, необходимых руководителю. Например, как забить здорового бычка, если какому-то нужному человеку срочно нужно свежее мясо. Решалось всё просто — шариком от подшипника. Он тихо подходил к бычку и опускал шарик ему прямо в ухо. Через пять минут бычок начинал реветь, биться, падать на землю. Встревоженные работники посылали за мной. Я делал «осмотр» с глубокомысленным видом и выносил вердикт: дорезать. Нужный человек получал свои пару килограмм мяса, остальная туша шла на реализацию. Нужные люди и столетнее вино Нужные люди. Оказалось, в СССР того времени всё держалось именно на них. Твои успехи и неудачи зависели от знакомств. Старый доктор познакомил меня с начальником погранзаставы. А через него — и через охоту в запретной пограничной полосе — с другими нужными людьми. Раз в несколько недель в нетронутой полосе девственного леса собирались компании. Стараниями доктора я стал одним из них. Охотой эти собрания можно было назвать условно. Скорее — пьянками на природе с приключениями. Директор старого винзавода откопал у себя в подвалах бочку вина возрастом больше ста лет. По консистенции оно походило на кисель. Мы его не пили, а ели ложками. После нескольких ложек у тебя отнимались ноги. Охотиться в таком состоянии было сложно. Но веселья это не убавляло. На таких «охотах» часто решались миллионные дела и судьбы людей . Присутствие на таких «охотах» открывало человеку многие двери. К моменту моего отъезда из Кагула бочку «киселя» так и не допили. Со временем я понял, как работает система, и начал справляться сам. Своих прямых подчинённых я держал в руках с помощью «ветеринарного коньяка». По наряду я получал раз в месяц из районной вет.аптеки около 15 литров медицинского спирта и много медикаментов. Среди них — раствор 40% глюкозы в баночках по 250 мл. Смесь глюкозы со спиртом 1:1 и называлась «ветеринарным коньяком». Баночкой «коньяка» можно было добиться выполнения почти любых распоряжений. С простыми рабочими и доярками поначалу было труднее. Это прямые и бесхитростные люди. Титулы их не волновали, уважение нужно было заслужить. Сначала я пробовал требовать выполнения норм напрямую. Закончилось тем, что меня почти послали. В их глазах я был выскочкой на месте старого доктора. Тогда я придумал схему. Утром делал обход ферм, подмечал все недостатки, но уходил молча. Потом находил заведующего фермой — здорового краснолицего мужика. Я приводил его в кабинет, запирал дверь изнутри и начинал громко его распекать. Вываливал все нарушения и подавал это как его личную вину. В какой-то момент его лицо становилось цвета томатной пасты. Становилось понятно : его час настал. Я отпирал дверь, выпускал завфермой и мысленно говорил ему: «Фас». Через пять минут на фермах начинался такой ор, что даже коровы замолкали в изумлении. Все свое с трудом сдерживаемое бешенство завфермой выливал на головы провинившихся доярок. А через полчаса на фермы возвращался я. С улыбкой общался с работницами, спрашивал, как дети, как дома. Так у меня сохранялись хорошие отношения с коллективом — что очень пригодилось в будущем — и при этом большинство нарушений исправлялись. Оказалось, что наилучшего результата можно добиться чужими руками. К концу первого года дела наладились. Я каждый день учился у старого доктора, знакомился с полезными людьми. Меня начинали уважать. И всё было бы хорошо, если бы не Гитлер. Гищенко Тимофей Романович. Но по имени его про себя никто не назывыал. Дело в том, что в Советском Союзе ветврачи несли полную материальную ответственность за животных. Если корова подыхала — врач возмещал государству её стоимость. Никого не интересовало, что государство не давало нужных кормов и лекарств. Крайним оставался врач. Поэтому врачи почти не допускали падеж. Животное всегда «дорезали», даже если дорезать было уже некого. В туше иногда можно было найти мясо таких цветов, перед которыми бледнела радуга. И тут возникала дилемма. Или пускаешь мясо в реализацию и пару суток живёшь в ожидании, что кто-то отравится и тебя посадят. Или подписываешь утилизацию и спишь спокойно, но с дыркой в кармане. Я в сомнительных случаях варил кусок мяса в аптеке и ел сам. Если через пару часов оставался жив — пускал в реализацию. Но был и третий путь. Промышленная переработка. На колбасу. Начальником кагульского колбасного цеха и был Гитлер. Маленький человек с огромными комплексами. Этот коротышка наслаждался, унижая людей. Ты привозил ему мясо, а он смотрел сквозь тебя и цедил: «Жди». Три часа, полдня, иногда целый день. Он по нескольку раз проходил мимо с отрешённым лицом и косился — наблюдал, насколько тебе мучительно. В конце дня он мог подойти с ухмылкой: «Сегодня мощности заняты». День потерян, мясо испорчено. Сначала я думал, он хочет денег. Мне был не важен вес — главное сдать «голову». — Напиши меньший вес, — говорил я. — Разницу оставь себе, а мне дай бумагу на одну голову. Но дело было не в рублях. Ему нужна была власть. Возможность унижать. Так он относился ко всем. Ветврачи со всего района стонали при упоминании его имени и ехали к нему как на казнь. Цех не выполнял план именно из-за нехватки сырья. Зато у Гитлера была своя свита, которая каждый вечер с обожанием слушала, кого и как он сегодня «поставил на место». Из-за испорченного мяса я потерял значительную часть зарплаты. Столько же — из-за нежелания вообще ехать в этот цех. Нужно ли говорить, что к концу первого года у меня созрела лютая ненависть к Гитлеру. Как оказалось, я человек злопамятный. Через несколько месяцев Гитлер горько пожалел о своих злочинствах. А я еще год получал письма и звонки от благодарных кагульских вет.врачей. Но об этом — позже. Из совхоза я выбрался так же неожиданно, как попал. Шла перестройка. По стране прокатилась волна выборов. Добралась она и до нас. Директору для переизбрания нужна была поддержка. Я поговорил со своими людьми — тихо, без давления. Просто объяснил. Вот когда пригодились хорошие отношения с коллективом. Фермы проголосовали за него почти единогласно. После победы мы встретились с директором: — С меня долг. Что тебе нужно? -спросил он. — Отпусти меня, — ответил я. Он подписал бумаги не раздумывая. Я освободился от распределения раньше срока. Старый доктор вернулся на своё законное место. А я сел в автобус до Кишинёва. За окном проплывали плоские молдавские поля, редкие деревья, далёкая полоса Прута. Тогда мне казалось, что самое сложное уже позади. Как выяснилось — всё только начиналось.