И там где нет людей...

Сначала это были мелочи. Небольшие, почти незаметные отклонения в сторону. Я начал снова рисковать. Не из-за жажды больших денег. Просто внутри нарастало ощущение тупика.Клиника едва держалась. Работы не хватало. Денег тоже. Жена снова была беременна. Ответственность давила всё сильнее. И я начал возвращаться к старому способу мышления.Со своим приятелем Фимкой из Бишкека мы стали возить куриные яйца на арабский рынок в Назарете. По сути занялись чистой контрабандой. В Израиле производство яиц было жёстко квотировано. Фермерам даже платили за то, чтобы они не производили больше нормы. Но излишки всё равно оставались.И вот мы — два молодых идиота — ездили по мошавам, брали яйца в долг под моё слово, грузили их в старенький Фимкин бусик и везли в Назарет. Выезжали мы обычно затемно, чтобы успеть на рынок к рассвету. На самом деле это было чистым безумием. Любого полицейского или работника налоговой было достаточно, чтобы испортить нам жизнь на годы вперёд. В Израиле с такими вещами не шутили. Поэтому мы замирали на дороге при виде каждого полицейского и шарахались от любой подозрительной машины.На рынке нас уже ждали. Арабы быстро растаскивали товар. Деньги считали прямо на ящиках. Мы грузились обратно и ехали отдавать долги мошавникам. Оставшееся делили между собой. При этом оставшееся было копейками.Но хуже всего было даже не это. Я понимал, что снова начинаю делать вещи, от которых нормальные люди шарахаются. И всё равно делал. Уже машинально. Поэтому, когда у меня сломался мой старенький Ситроен, я даже не задумываясь решил обмануть страховую компанию.Ночью мы с друзьями загнали машину в горы. На одном из поворотов я «слетел» в овраг. Машина ткнулась носом в камни и замерла. Резко натянулся ремень безопасности. Я почувствовал во рту вкус крови и вылез наружу. Зрелище было феерическое. Вверху в темноте встревоженные друзья окликали меня, пытаясь выяснить, что со мной. Далеко внизу простирались освещённые холмы Галилеи. И посреди всего этого сидел я на крыше машины, которую только что сам скинул в обрыв.Заметных повреждений я почти не получил. В отличие от машины. Поэтому дома на глазах обалдевшей жены сделал себе стеклом на лице ещё несколько порезов. В тот раз даже моя терпеливая жена начала отчитывать меня.Утром я пришёл к страховому агенту с видом человека, пережившего катастрофу. Он посмотрел на меня так, будто видел таких идиотов уже сотнями. Наверное, так оно и было. Тем не менее страховая выплатила деньгиИ всё это время внутри меня росло неприятное ощущение. Я вроде пытался жить спокойно. Пытался встроиться. Пытался стать нормальным. Но чем дальше — тем сильнее становился похож на самого себя. Только теперь всё это выглядело уже не как авантюры времён перестройки. А как нервные, опасные движения человека, который задыхается.Примерно в это же время я решил продать свой небольшой часовой магазин. Причин было несколько. Главная — жена на последних месяцах беременности, денег не хватает, а сам я уже разрываюсь между разными делами. С трудом появился покупатель. Единственный нормальный вариант.Он сказал:— Хочу свой отдельный договор аренды с хозяином помещения.Я сразу понял, что хорошего из этого получится мало. Хозяина я знал. Тяжёлый человек. Очень богатый и очень жадный. Любой разговор с ним — через усилие. Тем не менее я ему позвонил. И вдруг он начинает рассказывать мне про какой-то старый долг. Долг, которого не существовало.Ситуация была простая: предыдущий владелец был должен новому владельцу помещения. Когда я заходил в бизнес, этот вопрос давно закрыли взаиморасчётом. Все это знали. И новый хозяин, и я. Но он вдруг решил выставить этот долг ещё раз.— Верни, — говорит, — иначе разговора не будет.А у меня этих денег просто нет. Я пытаюсь объяснять. Подключаю старого владельца. Доказываю. Как об стенку.У меня уже начинает гореть. Мой покупатель нервничает. Время уходит. И в какой-то момент я срываюсь.Начинаю телефонный разговор с хозяином спокойно. Но к концу разговора уже рассказываю ему всё, что думаю про него, его родственников и домашних животных. С эпитетами, пожеланиями и обещаниями. Короче — без тормозов. И в конце сам бросаю трубку.Сижу возле таксофона и понимаю: всё. Я только что сжёг единственный мост, через который была переправа. А магазин мне нужно продать. Очень нужно. Потому что к тому времени я уже буксовал на все четыре колеса. Сижу и не знаю, что делать.Был у меня тогда один знакомый. Клиент по ветеринарной клинике. Русскоязычный, но родившийся и выросший в Израиле. Единственный человек из моих знакомых, который, как мне казалось, действительно понимал эту страну. Я позвонил ему. Рассказал всё подробно.Он говорит:— Подожди пятнадцать минут и позвони снова.Я даже разозлился.— Ты меня вообще слышал? Я ему только что такое наговорил… Этот гад даже трубку не возьмёт.А приятель отвечает:— Просто позвони.Я не поверил ни одному слову. Но делать было нечего. Подождал. Позвонил. «Гад» взял трубку. И начал разговаривать со мной так, будто ничего не произошло. Вообще ничего. Как будто я не орал на него десять минут назад. Как будто не посылал его на все стороны света. Как будто этого разговора просто не было.И вот тогда до меня начала доходить очень не приятная мысль- я ничего не понимаю. Ни в этой стране. Ни в этих людях. Ни в правилах, по которым здесь всё работает. Я действовал так, как действовал бы там, откуда приехал. Там бы я всё сжёг. А здесь это, похоже, было просто началом разговора.В итоге мы спокойно договорились. Он подписал договор с новым арендатором. Я продал магазин и вышел из этой истории. Но ощущение осталось. Я всё чаще ловил себя на мысли, что живу в стране, правила которой так до конца и не понял.Примерно в это время уехал Фимка. Просто однажды собрался и вернулся в Бишкек. До отъезда он, как и я, пахал на заводе по десять-одиннадцать часов в день за какие-то жалкие деньги. Мы много разговаривали. Оба чувствовали одно и то же: что-то идёт не так.Через месяц после отъезда он начал звонить. И рассказывать совершенно невероятные вещи. Что СНГ изменился. Что там сейчас сумасшедшие возможности. Что деньги валяются под ногами. Он рассказывал про валютные обмены. Про мешки российских рублей. Про поездки в Москву. Про огромные прибыли.Я слушал очень недоверчиво. Ибо слишком хорошо помнил страну, из которой уезжал. А потом Фимка приехал в Израиль в гости. И я всё увидел сам.Он приехал в кашемировом пальто. С полными карманами денег. Три раза в день ел в ресторанах. Каждый день ездил на стрельбище пострелять из пистолета просто так. Но дело было даже не в деньгах. Он не играл. Было видно, что это его обычная жизнь. Он снова двигался с той скоростью, которую я когда-то хорошо знал.И вместе с ним в мою жизнь вдруг вернулся запах прошлого. Азарт. Риск. Большие возможности. Ощущение движения. Он смотрел на меня и говорил:— Что ты здесь сидишь? Ты считаешь копейки. Там за полдня я зарабатываю больше, чем здесь за месяц.И я понимал, что он говорит правду. В тот момент мне стало окончательно ясно: проблема не в Израиле. Проблема во мне.Именно в тот момент я попал на приём к одному человеку из промышленной палаты Израиля. Он был крупным бизнесменом и на волонтёрских началах консультировал начинающих предпринимателей.Я сел напротив него — и вдруг впервые за несколько лет почувствовал, что разговариваю с человеком своего уровня. Настоящий костюм. Отличный одеколон. Но главное ум. Ум был виден во всём: в глазах, в интонации, в скорости мышления.И я неожиданно для самого себя сказал:— Я думал, таких людей в Израиле вообще нет.Он рассмеялся.— Ты просто попал не туда, — просто ответил он.И объяснил: если бы я оказался ближе к центру страны, если бы жил среди другой среды, всё могло сложиться иначе. По его оценке выходило, что здесь я просто быстро достиг потолка. А все мои старания были бесполезны, как бесполезны 10 литров воды, залитые в литровую банку.Вместо положенных 15 минут мы проговорили часа два. На самые разные темы. Я просто истосковался по такому общению. В конце беседы мы прощались как закадычные друзья.И я серьёзно задумался: а может, всего лишь нужно переехать в центр? Но было уже поздно. Разочарование внутри меня к тому моменту выросло слишком сильно.Я всё чаще думал о возвращении. Не потому, что Израиль был плохим. А потому, что там, в СНГ, я снова мог стать собой. Я думал: если не поеду — потом всю жизнь буду задавать себе вопрос: а что было бы, если бы я всё-таки поехал?И сейчас я действительно задаю себе этот вопрос. Только вопрос уже другой. Не: что было бы, если бы я поехал. А: что было бы, если бы я тогда НЕ поехал. Потому что я поехал.