Соль На Фамильном Серебре

За эти мучительные дни Гермиона прокляла того, кто придумал время. Почему оно тянется или летит? Почему стрелки циферблата расположены именно так? Как может быть настолько невыносимым тиканье часов? Глаза выдавали бессонные ночи, проведённые в попытках выстроить разговор с Гарри Поттером. Смешно. Зубы болезненно впивались во внутреннюю сторону щеки. Живого места на губах уже не осталось. Несмотря на пронзающий морской бриз, Гермиона не использовала согревающее заклинание. Она даже не могла вспомнить, когда последний раз пользовалась магией. Горькая усмешка тронула губы. Умнейшая ведьма своего века. Золотая девочка. Героиня войны. Которая больше не может удержать палочку в руках. Волосы закружились в беспорядочном танце. Гермиона подняла голову к грозовым облакам, наползшим на недавно неприступное ясное небо. Глубокий вдох солёного воздуха невольно заставил прикрыть веки в мимолётном наслаждении.

***

Гермиона не почувствовала ни облегчения, ни ощущения сладкого трепета от последнего учебного года в Хогвартсе. Только тяжесть на и без того израненном сердце. Коридоры, дарившие приключения Золотому трио, обманчивые лестницы, высокие витражные окна, захватывающие дух своими видами. Всё на своих местах. Только память о трагедии, произошедшей совсем недавно, нельзя залечить, не применяя обливиэйт. Она шла, делая вид, что не слышит. Гул тихих голосов сбоку, а затем уже за спиной и совсем рядом. Её шаги становились быстрее, в попытке сбежать от сквозняка шёпота. Не хотелось оборачиваться. Она не была готова к этому. Пальцы сжимали палочку в кармане мантии. Осуждая саму себя, девушка подумала: «Это элементарно, Грейнджер». — Люмос. Заклинание растворилось в полумраке. Ничего не произошло. Гермиона замерла, не сразу понимая, в чём именно ошибка. Как будто пропустила какую-то очевидную деталь. Она произносила это заклинание с первого курса уже тысячу раз. Рука дрогнула. — Люмос. На этот раз с кончика палочки сорвалась слабая искра. Она дрогнула в воздухе и исчезла, не оставив после себя ничего. Секунду Гермиона просто смотрела на палочку в оцепенении. В груди стало тесно, как будто воздух внезапно закончился. «Ещё раз». Просто ещё раз и всё встанет на место. Это просто усталость. — Люмос. Слабый свет снова мелькнул, создавая неуверенные тени на полу и стенах, и тут же погас. И тогда она почувствовала. В спину вонзились острые пары глаз, от которых хотелось съёжиться и убежать прочь. Содрать всю кожу, лишь бы они прекратились. Теперь она уже точно знала, что за ней смотрят. Палочка в руке стала тяжёлой. Как будто принадлежала кому-то другому. Гермиона убрала её в карман почти с облегчением. Она не помнила, как оказалась снаружи. Только холод камня под ладонями, когда она остановилась у стены, и шум крови в ушах, перекрывающий всё остальное. Больше не получится.

***

Холод постепенно отступал, оставляя после себя только глухую тяжесть в теле. Гермиона не сразу открыла глаза, ещё несколько секунд стояла, пытаясь удержаться в настоящем, не дать мыслям снова утащить её туда, где всё уже давно произошло и всё равно продолжало происходить. Дождь усилился, и теперь ветер безжалостно гнал капли прямо в лицо, запутывая их в волосах, возвращая в реальность лучше любых попыток успокоиться. Пора уходить. Комната встретила её той же равнодушной тишиной, к которой она привыкла за эти два года. Гермиона сняла пальто и провела ладонью по столу, словно проверяя, всё ли на месте, хотя прекрасно знала ответ. Она слишком хорошо осознавала, что произойдёт, если позволит себе остановиться. Руки сами потянулись к пергаментам, аккуратно сложенным у края стола. Это уже перестало быть просто заметками, скорее попыткой восстановить контроль, однажды безвозвратно потерянный. Плотные листы были исписаны ровными буквами; формулы переплетались с комментариями, зачёркнутые строки спорили с более аккуратными, как будто она вела диалог сама с собой. Вверху одного из листов, как и прежде, стояло название, выведенное почти идеально ровно: «Стабилизация магического отклика при посттравматических нарушениях. Послевоенная программа адаптации». Гермиона опустилась на стул, подтянув к себе перо, и на мгновение замерла, глядя на пустое место между строками. Мысль не приходила. Мне нужно увидеть тебя лично. Слова, написанные рукой друга, вдруг оказались сильнее всех её собственных. Она медленно отложила перо, не пытаясь больше заставить себя сосредоточиться. Это было бесполезно. Всё, что раньше помогало держаться, сейчас отступало перед одной невыносимой реальностью: Гарри что-то нужно, и она обязана это ему дать, как всегда. В памяти всплыл его образ до войны, хотя вся жизнь парня была пропитана той или иной войной. В их редкие встречи за последние два года он говорил мало, слушал больше и смотрел так, словно пытался понять не только её слова, но и то, что за ними скрывается. В этом взгляде не было открытого упрёка, но и прежнего безусловного принятия в нём тоже больше не осталось. И именно это пугало сильнее всего. Гермиона резко поднялась, пытаясь оборвать ход собственных мыслей. Оставаться здесь было невозможно. Библиотека встретила её привычным запахом сырости, бумаги и чего-то солёного, что приносил ветер с набережной. Гермиона медленно прошла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг, машинально отмечая их расположение. Каждая из них существовала в своей законченной, замкнутой истории, где всё уже имело смысл, в отличие от реальности. Работа помогала. В однообразии поручений она находила глоток контроля, которого не могла сделать за пределами этих стен. — Ты сегодня раньше обычного, — донёсся голос Эмми, ленивый, почти безразличный, но от этого только более комфортный. Не отрывая взгляда от книг, Гермиона бессознательно выдала объяснение: — Решила закончить все дела до пятницы, — губы сложились в фальшивую улыбку. Пальцы остановились на тонком переплёте одной из новых книг - научное издание. Гермиона задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало, а затем отложила в сторону, отдельно от остальных. Даже здесь она не могла до конца отказаться от привычки искать ответы. И всё же, сколько бы она ни пыталась заполнить день задачами, время продолжало двигаться вперёд, неумолимо приближая вечер следующего дня. И вместе с ним разговор, от которого она так долго пыталась скрыться. К вечеру в библиотеке стало тише обычного. Даже редкие посетители будто чувствовали тяжесть, повисшую в воздухе, и не задерживались надолго. Эмми ушла раньше, бросив на прощание короткое «до завтра», на которое Гермиона ответила, даже не запомнив, как именно. Когда дверь за последним человеком закрылась, оглушительная тишина завибрировала вдоль стен и потолков. Гермиона не сразу поняла, почему не уходит. Книги были расставлены. Стол приведён в порядок. Дел больше не осталось. И всё же она стояла, опираясь ладонями о край стола, словно пыталась удержаться за него, не давая себе сделать следующий шаг. Отругав себя за трусливость, она всё-таки вышла. Дождь почти прекратился, но воздух оставался пропитанным влажной морской солью. Ветер стал тише, но по-прежнему цеплялся за волосы и за края пальто, напоминая о себе. Гермиона шла медленно, гораздо медленнее, чем утром, будто пытаясь растянуть дорогу, отсрочить неизбежное возвращение. Город выглядел так же, как всегда: редкие огни в окнах, пустые улицы, отражения в лужах. Ничего не изменилось. Квартира встретила её темнотой. Она не зажгла свет сразу. Не решаясь, остановилась у двери, вслушиваясь в тишину, проверяя, действительно ли здесь никого нет. За последние дни чувство чужого присутствия не покидало её ни на минуту. Щелчок выключателя прозвучал громко, ослепляя на доли секунды. Глаза сами нашли главную причину тревоги - письмо. Оно лежало на тумбе, где она его и оставила. Гермиона медленно подошла ближе, пальцы коснулись края. Сердце неистово билось, заполняя собой всё пространство. Гермиона сглотнула и медленно развернула письмо. Я буду в пятницу вечером. Пятница. Она вдруг ясно поняла, что больше не воспринимает это как «несколько дней». Это уже завтра. Гермиона опустилась на край кровати, не отрывая взгляда от строчек. Пальцы сжали пергамент сильнее, чем следовало. Бумага едва слышно хрустнула. Гермиона закрыла глаза.В груди стало тяжело от неизбежности. Гермиона медленно выдохнула и, не открывая глаз, беззвучно прошептала в пустоту: — Хорошо. Когда она открыла глаза, ничего не изменилось. Так почему же ей казалось, будто это не письмо, а приговор? Она поднялась слишком резко и тут же пошатнулась.Воздуха не хватало. Комната вдруг стала маленькой. Слишком маленькой для её мыслей, для этого стука сердца, для страха, который за трое суток разросся внутри до размеров стихийного бедствия. Гермиона подошла к окну и рывком распахнула створку. В лицо ударил ледяной солёный ветер. В этот момент она поняла: все эти дни она ждала не Гарри Поттера. Она ждала момента, когда её жизнь окончательно перестанет принадлежать ей. И до этого момента оставалась одна ночь.