Соль На Фамильном Серебре

Они шли той же дорогой обратно, но теперь она тянулась бесконечно долго, словно расстояние изменилось не в пространстве, а внутри неё самой, растянулось под тяжестью того, что уже было сказано, и того, что ещё только предстояло осмыслить. Ноги слушались плохо, иногда предательски цеплялись за неровности камня, и ей приходилось усилием воли удерживать ровный шаг. Хотелось что-то сказать Гарри, только все слова были проглочены пучиной новостей. Ветер не утихал, напротив, он словно усиливался с каждым шагом: цеплялся за волосы, бросал непослушные пряди на лицо, мешая видеть. Но Гермиона продолжала смотреть вперёд, хотя уже давно перестала различать улицы, дома, редкие огни в окнах. Всё вокруг сливалось в размытое полотно, на котором не было ни одной точки, за которую можно было бы зацепиться. Гарри шёл рядом. Боковым зрением она отмечала напряжённые плечи, руки, сжатые в карманах пальто, ровную линию взгляда. В нём чувствовался новый человек, научившийся держать себя в руках настолько, что за этой сдержанностью уже невозможно было разглядеть, что именно он чувствует. Ему действительно шла новая роль главы авроров, о которой он так мечтал. Ей нужно вернуться обратно. Слова били в виски. Она медленно вдохнула, но воздух показался таким солёным, будто море всё ещё находилось слишком близко. Гермиона столько времени выстраивала вокруг себя эту хрупкую новую жизнь, в пределах которой можно было существовать, не оглядываясь назад, не возвращаясь к тому, что произошло, не давая воспоминаниям превращаться во что-то осязаемое. День за днём убеждала себя, что это временно, что ей просто нужно немного расстояния, чтобы потом, когда всё уляжется, она сможет вернуться и всё станет легче. Но теперь стало очевидно, что этого «потом» никогда не существовало. Гермиона провела языком по пересохшим губам, ощущая лёгкий металлический привкус. Вернуться означало снова оказаться там, где её будут оценивать и требовать, где каждое её слово будет иметь вес, которого она больше не могла вынести. И интервью. Она увидела эту картину заранее: тесное пространство, в котором невозможно отстраниться, быстрый скрип пера по пергаменту, цепкий взгляд Риты Скитер, в котором нет сочувствия, только жадность к чужим слабостям. Вопросы, в которых нет правильных ответов, потому что любой ответ можно перевернуть, сделать удобным для чужой истории. Пауза станет признанием, а слово ошибкой. Гермиона сжала пальцы в карманах пальто сильнее, до болезненного давления, возвращая себя в настоящее. Она не сможет. Не сможет снова сидеть напротив этого взгляда, не сможет ещё раз объяснять то, что уже было сказано, не сможет заново прожить тот день, тот зал, те голоса, в которых было слишком много всего, что она так и не смогла до конца пережить. Но понимание пробивалось сквозь нарастающую панику. Она всё равно будет вынуждена это сделать. Если она откажется, говорить за неё будут другие, и тогда не останется даже иллюзии контроля. Где-то рядом Гарри сделал едва заметный шаг ближе. Когда-то этого было достаточно, чтобы почувствовать поддержку, чтобы знать, что она не одна. Мысли неожиданно ускользнули дальше, туда, куда она старалась не возвращаться. Нора. Тёплый свет, пробивающийся сквозь окна, запах еды, голоса, в которых всегда было место для неё, как будто она изначально принадлежала этому дому. Джинни. Рон. Всё изменилось. Их взгляды стали другими, они перестали пытаться. Гермиона моргнула, прогоняя образы. Мысль оборвалась, когда она запнулась на ровном месте, на мгновение потеряв равновесие. Гарри едва заметно повернул голову, как будто собирался что-то сказать, но в последний момент передумал. Гермиона выпрямилась, продолжая идти, и снова уставилась вперёд. Пришло понимание: Ирландия больше не была убежищем. Она отпустила её в ту секунду, когда прошлое догнало её даже здесь. И теперь оставалось только одно направление назад, прямиком в новую войну, главной героиней которой станет Гермиона Грейнджер. Они сами не заметили, как дорога вывела их обратно к её дому: тот же влажный камень под ногами, тусклый свет фонаря у входа. Только теперь всё это казалось чужим, словно она уже успела выпасть из этой реальности и смотрела на неё со стороны, не до конца понимая, как вообще сюда вернулась. Гермиона остановилась первой. Гарри замер рядом, чуть позади, не решаясь пересечь невидимую черту, которая снова возникла между ними, едва они покинули берег. Несколько секунд они стояли в молчании, слушая, как ветер цепляется за карнизы и тихо гудит в узком пространстве улицы. — Значит… вот, — негромко произнёс он, и в этих словах не было ничего, кроме усталости. Гермиона кивнула, хотя он этого почти не видел. Ключ в её пальцах не сразу нашёл замочную скважину. Она чувствовала его тяжёлый взгляд, будто теперь он видел не только её усталую внешность, а всё, что она так старательно пыталась спрятать от самой себя. — Гермиона. Она замерла. В его голосе было осторожное напряжение человека знающего, что сейчас скажет то, что может окончательно всё сломать. Она медленно обернулась. Гарри стоял неподвижно, но плечи его были напряжены, точно он держал на них куда больший груз, чем позволял себе показать. — Просто… подумай, — сказал он, подбирая слова медленнее обычного. — О всём этом. Не только о Скитер и интервью. Он сделал короткую паузу. — О том, что будет дальше, — продолжил он тише. — И о том, что… иногда «правильно» не выглядит так, как мы хотим это принять. Она устало усмехнулась. — Ты сейчас говоришь загадками, Гарри. — Я говорю так, как могу, — он провёл рукой по волосам, и этот жест отозвался болезненно. — Потому что если скажу прямо, ты просто закроешься и сделаешь наоборот. Гермиона опустила взгляд. Он был прав. — Я не ребёнок, — тихо сказала она. — Я знаю, — так же тихо ответил он. — Поэтому и прошу тебя самой решить. Ветер усилился, ударив холодом между ними. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается острое сопротивление остаться здесь, не возвращаться туда, где её ждали, чтобы разорвать на куски. — А если я решу не возвращаться? — спросила она, не поднимая глаз. Гарри ответил не сразу. — Тогда… — он наконец выдохнул, — тогда ты просто отложишь всё это. Ненадолго. Но не избежишь. Гермиона медленно сжала пальцы. — Ты правда думаешь, что я могу просто… вернуться и сделать вид, что всё нормально? — Нет, — он покачал головой. — Я думаю, что ты должна вернуться и перестать делать вид, что тебя это не касается. Слова задели. Она резко подняла на него взгляд, но не нашла в его лице ни упрёка, ни злости. Он не пытался её переубедить. — Если всё-таки решишь… — Гарри чуть замялся, — я буду ждать тебя завтра утром. — Где? — На точке аппарации. В восемь. — Я не буду уговаривать тебя снова, — добавил он тише. — Просто… будь там. Она медленно кивнула. — Береги себя. Он развернулся раньше, чем она успела ответить, и его шаги быстро растворились в шуме ветра и дождя. Гермиона осталась одна.Ключ всё ещё был зажат в её руке. Но она не двигалась.

***

— Ты вообще слышишь, что говоришь?! Голос Рона разорвал пространство, стоило им выйти за двери. Гермиона обернулась. Он был в нескольких шагах от неё, взвинченный, сжимая кулаки так, будто готов был разбить ими всё вокруг. — Это был Малфой! — почти выкрикнул он. — Малфой, Гермиона! После всего! — раздался глухой удар об стену. — Я знаю, кто это, — её голос прозвучал холоднее, чем она ожидала. — Тогда какого чёрта ты только что… — он резко провёл рукой по волосам, сбиваясь, — ты вообще понимаешь, что сделала? — Да, — тихо ответила она. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. — Нет, не понимаешь! — Рон шагнул ближе. — Ты его спасла! — Руки потянулись к ней, пытаясь ухватить и сжать. — Я не спасала его! — Тогда как это назвать?! — Это называется справедливость! – ведьма отошла на безопасное расстояние. Слово ударило между ними. Рон замер. На секунду. А потом его лицо исказилось ещё сильнее. — Справедливость? — повторил он с горечью. — Это теперь так называется? Гермиона почувствовала, как внутри всё начинает трескаться. — Ты не был там, Рон, — сказала она тише. — Ты не видел — Я видел достаточно! Он отвернулся, резко, будто не мог больше на неё смотреть. — Мерлин… — выдохнул он. — Я тебя не узнаю. Девушка сглотнула, переводя взгляд на Гарри. Он молча стоял чуть в стороне. Руки в карманах, плечи напряжены, челюсть крепко сжата, туманный взгляд направлен куда-то мимо них обоих. — Гарри? — её голос прозвучал почти вопросом. Он медленно поднял глаза. И в них не было ни гнева Рона, ни поддержки ее, на которую она всё ещё надеялась. — Ты уверена? — спросил он тихо, все еще смотря сквозь нее. Просто… уверена ли она. Гермиона тогда кивнула. И именно в этот момент поняла, что что-то между ними окончательно рухнуло.

***

Ключ выскользнул из её пальцев и тихо звякнул о камень. Ведьма вздрогнула, возвращаясь в настоящее. Дверь всё ещё была закрыта. Гермиона, сжимая в ладони холодный ключ, на мгновение замерла, не решаясь сделать самый простой шаг, повернуть его в замке и вернуться внутрь. Металл неприятно врезался в кожу, возвращая ощущение реальности происходящего. В конце концов она всё-таки открыла дверь и переступила порог, почти не осознавая этого движения, позволив темноте встретить её равнодушно. Грейнджер медленно прошла внутрь, не раздеваясь. Она закрыла глаза всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри снова зазвучал без эмоциональный голос: Малфоя освобождают. Слова прозвучали ясно, словно Гарри стоял за её спиной и произносил их снова, и Гермиона невольно выдохнула, резко открывая глаза. Мысль закрепилась. Она не хотела развивать её, не позволяла себе углубляться, цепляясь за детали и всё же сознание предательски начинало достраивать недосказанное. Азкабан. Одного этого слова было достаточно. Оно само по себе означало предел, за которым человек перестаёт быть тем, кем был прежде, и возвращается уже не тем, кем его помнили. Гермиона медленно опустилась на стул, не до конца осознавая этот жест, словно тело само искало опору. Она знала, что делает Азкабан. И именно поэтому не могла довести мысль до конца. Не могла позволить себе представить, каким он стал. И остался ли вообще… тем, кого можно узнать. В памяти всплыло ощущение короткого момента. Тяжелый воздух зала и взгляд, секундная встреча зрачков. Тогда она не придала этому значения. Гермиона резко поднялась, будто пытаясь физически оттолкнуть от себя это воспоминание. Стало ясно, что ничего из произошедшего не осталось в прошлом, что решения, которые казались завершёнными, продолжают жить дальше, меняясь, обрастая последствиями, возвращаясь в самый неподходящий момент и требуя ответа заново. Она подошла к окну и остановилась, уперевшись ладонями в холодный подоконник, всматриваясь в темноту, в которой не было ничего, кроме её собственного бледного отражения. Если он выходит, значит, всё начнётся снова. Газеты. Разговоры. Взгляды. Она не сможет остаться в стороне. — Завтра, — шепотом произнесла она. Исчезла возможность притворяться, что у неё всё ещё есть другой путь. Гермиона отступила от окна, не включая свет, и опустилась на кровать прямо в одежде, позволяя темноте медленно укрыть её. Мысли больше не метались.

***

Сон втянул медленно, как втягивает холодная вода, сначала касаясь щиколоток, затем поднимаясь выше, не оставляя шанса вовремя отступить. Сначала появился глухой звук, повторяющийся с пугающей равномерностью. Капли. Каждая падала с тяжёлым эхом. Затем пришло ощущение холодного пространства. Гермиона стояла, хотя не помнила, как оказалась на ногах. Под подошвами ощущался неровный камень и это ощущение пробиралось минуя кожу и сразу впиваясь в кости. Она подняла взгляд. Стены поднимались вверх, теряясь в темноте, у них не было конца. Камень был старым, изъеденным временем, с трещинами, в которых застывала тень. Воздух давил, делал каждый вдох осознанным усилием, и чем больше она дышала, тем отчётливее становилось ощущение, что этого недостаточно. Азкабан. Извращенное ощущение холода сковало легкие. Он расползался внутри, как будто кто-то вытягивал из неё всё человеческое, оставляя лишь пустую оболочку. Она сделала шаг. Звук отозвался эхом. Коридор тянулся бесконечно вперёд однообразными решетками. Она не знала, зачем идёт, но остановиться не могла. Впереди, среди одинаковых дверей, появилась одна открытая, она замедлилась. Это было неправильно. Гермиона подошла ближе не чувствуя, как дышит. Внутри было темнее, чем снаружи, и сначала она различила лишь силуэт неподвижный прямой силуэт, словно вырезанный из той же тьмы, что заполняла камеру. Сердце тяжело ударило о рёбра. Он не двигался. Голова была опущена, руки лежали на коленях. Ведьма остановилась на пороге, ощущая, как внутри что-то болезненно сжимается. И в этот момент он поднял взгляд. Серые глаза встретили её. В них не было прежней холодной насмешки. Там почти ничего не осталось. только усталость, выжженная до самого основания и пустое место, в котором когда-то могли быть оба. Она не заметила, как шагнула вперёд. Расстояние между ними сокращалось, но не исчезало оно словно растягивалось. — Ты… — попыталась она. Слова рассыпались ещё до того, как обрели форму. Он поднялся. Движение было слишком плавным, как будто тело подчинялось лишь частично. Он сделал шаг навстречу. И вместе с этим шагом холод усилился. Ещё один. И воздух стал тяжелее. Она хотела отступить. Хотела, но не могла. Когда он остановился перед ней, пространство между ними исчезло окончательно. — Ты сказала «да», — произнёс он. Голос был тихим, хриплым. Гермиона вздрогнула. — Я… это было… — она пыталась говорить, но язык словно отказывался подчиняться, а смысл ускользал, не давая собраться в нечто цельное. Он чуть склонил голову, как охотник смотрящий на жертву. — Это было правильно, — выдохнула она наконец. Он не ответил. Только смотрел. И в этом взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Тогда почему ты здесь? Гермиона замерла. Тишина вокруг изменилась. Стены давя приблизились, воздух стал гуще. Из глубины коридора донёсся шёпот. Голоса. Много. Они переплетались, наслаивались, сливались в единый поток, невозможно было разобрать отдельных слов, и в то же время каждое из них звучало отчётливо. «Предательница…» «Несправедливо…» «Она выбрала его…» Гермиона резко обернулась. Коридор больше не был пустым.Тени двигались.Приближались. И в их очертаниях начинали проступать лица. Рита с пером, которое уже скользило по пергаменту, записывая что-то с жадной поспешностью. Рон с искажённым гневом лицом, в котором было слишком много боли. Гарри неподвижный, с тем самым взглядом, в котором не было поддержки, только тяжёлая нарастающая дистанция. И Джинни, тихая, смотрящая с разочарованием. Гермиона попятилась. Воздух исчезал. Голоса нарастали. Она резко повернулась обратно к нему, но камера была пуста. Он исчез и вместе с ним исчезло что-то ещё, что она не успела понять. Гермиона попыталась сделать вдох. И проснулась. Резко, точно её вырвали из глубины, не дав договорить, не дав услышать ответ, возможно, изменивший бы всё. Сердце билось сбивчиво, не веря, что опасность была ненастоящей. Пальцы судорожно сжали простыню. Гермиона закрыла глаза всего на секунду и сразу увидела серые пронзающие глаза. Она рывком отвернулась к стене, как будто это могло оттолкнуть их. За окном медленно светлело. Утро приближалось.