Тишина

Утро встретило хмурой гримасой. Низкие, свинцовые облака прижались к верхушкам сосен, обещая ливень к полудню. Мориц сидел за столом, перед ним, как чистый холст, лежал блокнот. Вопросов он не готовил. Сегодня — импровизация. «Фабиана Шрамма в кабинет». Пациент вошел стремительно, почти нетерпеливо. Глаза блестели, на губах застыла знакомая, едва уловимая полуулыбка. Он опустился на стул, сложил руки на коленях и устремил взгляд на врача. - Доброе утро, доктор. Сегодня вы выглядите куда лучше. Выспались? - Доброе утро, — Мориц кивнул. — Да, благодарю. А вы? - Плохо, — Фабиан чуть склонил голову. — Сны беспокоили. Старые. Хорошие. Я видел Маркуса. Он улыбался. Потом перестал. Доктор сделал пометку. - Расскажите мне о второй жертве. Фабиан выпрямился. Удовольствие. Тема ему была по душе. - Ах, вторая, — протянул он. — Тобиас. Двадцать три года. Студент архитектуры, светлые волосы, серые глаза. Я встретил его в библиотеке. Он искал книгу по истории романской архитектуры. Я нашел ее быстрее. Он улыбнулся и сказал: "Вы мой герой". Я не герой. Но он этого не знал. Шрамм замолчал, погрузившись в воспоминания. - Тобиас был ветрен. Весел. Он не задавал лишних вопросов. Когда я пригласил его к себе — якобы посмотреть редкие книги по архитектуре, — он согласился тут же. Не спросил, где я живу. Не предупредил друзей. Просто сел в машину и поехал. Словно щенок, что следует за незнакомцем, потому что тот пахнет сосиской». Голос Фабиана стал холоднее. - Он был скучным, доктор. Невыносимо скучным. Я привязал его к столу — специальному, металлическому, с ремнями. Как в операционной. Я зафиксировал запястья, лодыжки, шею. Он не мог пошевелиться. Только глазами вращал. Огромными, мокрыми, как у коровы перед забоем. Даже не попытался бороться. Просто сжался в комок и заплакал. Просил: "Пожалуйста, не делайте мне больно, я скажу всё что хотите, я отдам все деньги, только отпустите". Скучно. Я хотел увидеть страх — настоящий, животный. А увидел только сопли и нытье. Доктор слушал, не перебивая. - Я продержал его два дня, — продолжал Фабиан. — В первый день я просто прикасался к нему. Целовал. Кусал. Он дрожал, но не сопротивлялся. Я кончил ему в рот. Потом в зад. Потом еще раз — на лицо. Он плакал. Сперма смешивалась со слезами, стекала по его щекам. Это было почти красиво. Но не вполне. Он замолчал. Посмотрел на свои руки. - На второй день я начал его пытать. У меня был шокер — настоящий, полицейский. Сильный разряд, треск, запах паленой плоти. Я приставлял его к разным местам — к животу, к бедрам, под колени. Он кричал. Визгливо, противно. Я подумал: может быть, если вставить в анус, звук будет красивее. Ток бьет по-другому через слизистую. Я снял ремень с его ног, перевернул на живот, привязал снова. Взял шокер. Вставил. Фабиан поморщился. - Он заорал — некрасиво. Как раненый зверь. Из его рта пошла кровь — он прокусил губу. Кровь текла по подбородку, смешивалась со спермой, которую я оставил на его лице. Это было отвратительно. Я выключил шокер. Он продолжал орать. Через минуту я понял — он не остановится. В нем не было достоинства. Не было той красоты, которую я искал. Только животный ужас, который выглядел уродливо. Врач сделал пометку. - Я хотел, чтобы он кричал красиво. Как Маркус. Но Тобиас не умел красиво страдать. Он был посредственным. Я задушил его быстрее, чем планировал. Потом расчленил небрежно — просто чтобы избавиться. Части тела разбросал в лесу. На некоторых осталась моя сперма. На всех — моя кровь. Я порезался, когда разделывал его. Неаккуратно. Полиция нашла мою ДНК на трех фрагментах. Это была ошибка. С тех пор я стал осторожнее. Шрамм пожал плечами. - Третья была похожей. Пауль. Двадцать четыре года, продавец в магазине электроники. Тоже быстро сдался. Тоже плакал. Тоже был скучным. Я даже не запомнил его лица. Я трахал его много раз — в рот, в зад, между бедер. Кончал на него, в него, вокруг него. Он лежал и молчал. Просто терпел. Потом я начал вырывать ему ногти. Плоскогубцами. Три штуки. Он закричал. Кровь потекла по пальцам, по запястьям, на ремни. Я облизал его пальцы. Кровь была солёной. Не вкусно. Но интересно. Фабиан посмотрел на Морица. - Он потерял сознание. Я привел его в себя — пощечинами. Он снова закричал. Я задушил его. Слишком быстро. С ним тоже было скучно. Не все жертвы одинаковы, доктор. Маркус — искусство. Лени — искусство. А эти двое — мусор. Я даже не помню их лиц. Мориц отложил ручку. - На их телах нашли вашу сперму. И вашу кровь. Это помогло полиции связать убийства. - Да, — Шрамм кивнул. — Я был неаккуратен. С Лени я был аккуратнее. С Лени — другое дело. Там нет крови. Только сперма. В нем. И на нем. Но крови нет. Я научился. - Вы жалеете, что оставили улики? - Нет, — Фабиан улыбнулся. — Я жалею, что эти двое были такими скучными. Они не стоили моих усилий. Доктор сделал последнюю пометку, закрыл блокнот. - Беседа окончена, — сказал он. — Санитары отведут вас в палату. Фабиан встал. Кандалы звякнули. - До завтра, доктор Вернер. Завтра я расскажу о четвертой. Она была интереснее. Он повернулся и пошел к двери. Мориц остался один. Он открыл блокнот, перечитал записи. Сперма. Кровь. Шокер в анусе. Вырванные ногти. Расчленение. И спокойный голос, которым это все рассказывалось — как рецепт яичницы.