Тишина

После того дня Мориц перестал брать почту на прогулки. Все письма, даже служебные, оставались в кабинете. Он не знал, напишет ли Фабиан снова, но решил не искушать судьбу. Ленарт ушел в себя еще глубже. Две недели он не поднимал глаз на доктора. Сидел на кровати, сжавшись в тугой комок, или ехал на каталке, уставившись в землю, будто искал там ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. На прогулках голова его так и не поднималась. Мориц не настаивал. Он приходил, молча одевал мальчика, молча катил каталку, молча сидел рядом. Иногда рассказывал истории — о белках, о кино, о старых яблонях, что цвели за оградой. Ленарт не слушал. Или делал вид, что не слушает. Стены вокруг него становились все толще. На пятнадцатый день что-то треснуло в этой тишине. Они сидели на скамейке у забора. Ленарт кутался в одеяло, будто пытался спрятаться от всего мира. Мориц молчал — истории кончились, слова иссякли, осталось только присутствие. И вдруг мальчик поднял голову. - Белка, — сказал он. Голос был тихим, хриплым, словно пробивался сквозь многодневное молчание. — Смотрите, белка. Врач проследил за его взглядом. На старой липе, на нижней ветке, сидела рыжая белка. Держала в лапках шишку и грызла ее с деловитым спокойствием, не обращая внимания на людей внизу. - Рыжая, — сказал Мориц. — Я таких давно не видел. Серые чаще к кормушке приходят, а рыжие в лесу живут, подальше от людей. Ленарт смотрел на белку. Белка грызла шишку, вертела головой, шевелила пушистым хвостом, будто танцевала свой собственный, невидимый танец. - Она не боится, — сказал Ленарт. - Привыкла, — ответил Мориц. — Люди здесь ходят редко. Она знает, что ее не обидят. - Не обидят, — повторил Ленарт, и в голосе его дрогнула какая-то струна. — Как меня? Доктор помолчал секунду, давая времени сделать свое дело. - Да. Как тебя. Здесь тебя никто не обидит. Фрау Кёлер, санитары, врачи — все знают, что тебе нужна тишина и покой. Они специально не шумят в коридоре, когда проходят мимо твоей палаты. - Правда? — Ленарт повернул голову к Морицу, и в глазах его впервые за много дней мелькнуло что-то похожее на надежду. - Правда. Я просил их. И они согласились. Потому что понимают, через что ты прошел. Ленарт опустил глаза. Помолчал. Пальцы его теребили край одеяла. - Мама приходила вчера, — сказал он тихо. — Сидела рядом. Не говорила ничего. Просто держала за руку. Я хотел сказать ей что-то, но не смог. А она не просила. Просто сидела. - Она знает, что ты пока не готов говорить. Она подождет. - А папа? - Папа приезжает каждые выходные. Стоит в коридоре, смотрит на дверь. Не заходит — боится, что испугает тебя. Очень переживает. Ленарт сжал пальцы на одеяле, побелели костяшки. - Скажите им… — начал он и замолчал, будто слова застряли в горле. - Что сказать? - Скажите, что я… что я люблю их. И что я попробую. Когда-нибудь. Попробую заговорить с ними. - Скажу, — ответил Мориц, и в голосе его была та же спокойная уверенность, с которой он катал мальчика по аллеям. Белка доела шишку, почистила мордочку лапками, перепрыгнула на другую ветку — легко, будто невесомая. - Ловкая, — сказал доктор. - Мне нравится, как она двигается, — тихо сказал Ленарт. — Быстро. Легко. Как будто ничего не боится. - Она дома здесь. Это ее территория. А когда ты на своей территории, бояться нечего. Ленарт повернул голову и посмотрел на Морица. В его глазах не было страха. Только что-то новое, теплое, как первый луч солнца после долгой зимы. - А это моя территория? - Теперь да, — сказал Мориц. — Все здесь постарались, чтобы тебе было безопасно. И я, и фрау Кёлер, и санитары. И твои родители. Мы все — одна команда. Ты не один. Ленарт кивнул. Посмотрел на дерево, где белка уже скрылась в кроне, оставив после себя только легкое покачивание ветки. - Спасибо, — сказал он. — Им всем спасибо. Мориц не стал ничего добавлять. Не спрашивал, почему Ленарт заговорил именно сейчас. Не делал из этого события. Просто сидел рядом. Где-то в лесу стучал дятел, отмеряя время своими ритмичными ударами. Ветер шевелил ветки старых лип, и листья шептали что-то древнее, успокаивающее. Ленарт смотрел в небо. Впервые за много недель — без страха.