Тишина

Фрау Якоб вошла в палату — и замерла у порога, боясь поверить глазам. Ленарт сидел на кровати. Он ждал её. И он был другим — не сжатым в комок, не утонувшим в себе. Прямой. Тихий. Прозрачный, как стекло, что вот-вот зазвенит. — Иди сюда, мам, — сказал он. Она шагнула медленно — будто шла по тонкому льду, боясь, что он треснет. Села рядом. Взяла за руку. Молчала — слова проваливались в горло и не находили выхода. — Ты не представляешь, как я скучал по тебе, — выдохнул Ленарт. — Все эти дни. Все эти недели. Ты сидела рядом, а я не мог сказать. Я слышал твой голос, чувствовал твою руку — но не мог даже голову повернуть. Словно внутри меня кто-то держал. Сжимал. Не пускал. — Я знаю, — прошептала она. — Я чувствовала. Ты был не готов. — А теперь готов. — Он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал — ещё нет. — Прости, что заставил тебя ждать. Что молчал. Что боялся. Она покачала головой: — Не извиняйся. Ты здесь. Ты живой. Это всё. Она обняла его — бережно, словно держала хрупкий сосуд, который мог рассыпаться от неосторожного движения. Он уткнулся лицом ей в плечо — и заплакал. Навзрыд. По-настоящему, громко, как плачут только дети, когда боль наконец-то разжимает свои объятия. — Не бросай меня больше, — сказал он сквозь слёзы. — Пожалуйста. Никогда. — Никогда, — ответила она, гладя его по голове. — Обещаю. Я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Я никуда от тебя не денусь. — Я так тебя люблю, мама. — И я тебя, мой хороший. Очень сильно. Они сидели, обнявшись, — и время остановилось, спутавшись в тишине. Мориц стоял в дверях, глядя на них. Потом тихо прикрыл дверь и ушёл.