Айдол между мирами

***

***

Чонгук припарковал мотоцикл у дома Соль, где их уже ждали встревоженные Намджун и Сокджин. Их фигуры отчётливо вырисовывались в холодном свете уличных фонарей, и Чонгук почувствовал, как напряжение, стягивавшее грудь стальным обручем, чуть ослабло — теперь они были не одни. Он не отпускал руку Соль, держа её так крепко, словно боялся, что, если ослабит хватку хотя бы на мгновение, её тут же украдут или она растворится в воздухе, как утренний туман. Его пальцы будто вросли в её ладонь, передавая ей свою силу и уверенность — не словами, а через это молчаливое, упрямое прикосновение. Сбросив слежку ещё по пути, Чонгук всё равно не мог избавиться от липкого, неприятного чувства, которое, словно паутина, окутывало сознание, цепляясь за каждую мысль. Он знал: Чхве Доын не остановится, эта история только начинается, и от этого осознания тревога лишь нарастала, тяжёлым грузом оседая где-то под рёбрами. Сокджин первым подошёл к ним. Его взгляд скользнул по Соль, быстро, но внимательно оценивая её состояние. — Как ты? — тихо спросил он, бросив быстрый взгляд на её бледное лицо, в котором читалась усталость, смешанная со страхом. — Всё в порядке, — произнесла девушка, и в её голосе прозвучала не столько правда, сколько отчаянное желание в неё поверить. — Держится, — ответил Чонгук, помогая Соль снять шлем. Его движения были бережными, почти механическими. — Но напугана. Намджун кивнул. Его лицо оставалось серьёзным и сосредоточенным — лицом человека, привыкшего держать удар и искать выход даже в безнадёжной ситуации. — Я позвонил прокурору Сону и в полицию, — спокойно произнёс он. — Они скоро будут. Соль подняла глаза на парней, и в этом взгляде смешались благодарность и страх — как у ребёнка, который отчаянно ищет защиты у взрослых. Она всё ещё дрожала, но старалась держаться, стискивая зубы и не позволяя себе сломаться. — Спасибо вам, — прошептала она. Голос звучал слабо, но в нём пробивалась твёрдость. — Я… я не знаю, что бы делала без вас. Чонгук крепче прижал её к себе, чувствуя, как бешено колотится её сердце — будто маленькая птица билась о прутья клетки. Он понимал: сейчас ей нужно не столько обещание, сколько ощущение безопасности, знание, что она не одна. — Ты не одна, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Я не позволю этому ублюдку навредить тебе. Намджун и Сокджин переглянулись. В их взглядах читалось понимание и готовность действовать. Они знали: ситуация становится всё опаснее, и нужно принимать решительные меры. — Чонгук, — Сокджин положил руку на плечо друга, — тебе нужно отдохнуть. Мы позаботимся о сестре. Но Чонгук лишь покачал головой, и в этом движении была непоколебимая решимость. — Я останусь, — твёрдо сказал он. — Никуда не уйду, пока не буду уверен, что она в безопасности. Тем более я свидетель слежки. Соль благодарно улыбнулась, прижимаясь к нему ещё ближе. В этот момент она чувствовала себя защищённой, окружённой заботой и любовью, и это давало ей силы продолжать борьбу, не опускать руки. — Спасибо вам всем, — повторила она, глядя на своих друзей и родных. — Я знаю, что могу на вас положиться. Чонгук кивнул. Его взгляд был решительным и твёрдым — взглядом человека, который принял на себя ответственность и не собирается от неё отказываться. Он знал, что впереди их ждёт непростое время, но был готов пройти через это ради Соль, ради её безопасности и спокойствия. Они вошли в дом. Соль облегчённо выдохнула. Дома всё же было спокойнее, и дышать становилось легче. Стены родного жилища словно создавали невидимый щит, ограждая от внешнего мира и его угроз. Здесь пахло привычным уютом, и на мгновение казалось, что зло не сможет проникнуть сквозь эти стены. — Чонгук, когда ты заметил слежку? — спросил Джун, внимательно глядя на друга. — Сегодня, когда выезжали от вашего дома, — ответил Чонгук, нахмурив брови. — Чёрный внедорожник, номера не разглядел. Вроде «Киа Мохав». — Чёрт, почему он не боится приближаться к Соль? — задумался Сокджин, нервно потирая подбородок. — Ведь если мы обратимся в полицию и они заметят его рядом с ней, его снова посадят. — Может, он кого-то нанял для слежки? — предположил Намджун, оглядываясь на Соль. — И чётко в трубку мне сказал, что не меня хотел услышать, когда я слова не произнёс, — вставил Чонгук. — Это он следит. Его голос, его манера говорить… Я уверен. Соль всё это время медленно переводила взгляд с братьев на Чонгука и обратно. Её пальцы нервно теребили край футболки, а в глазах застыл немой вопрос и страх — будто она хотела услышать что-то, что разом развеет все сомнения и прогонит тень, преследующую её по пятам. Вскоре в дверь позвонили. Девушка непроизвольно вздрогнула и натянулась, будто гитарная струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Её тело окаменело, а дыхание стало прерывистым, как у человека, который забыл, как правильно дышать. — Соль, это, возможно, полиция или прокурор Сон, — поспешил успокоить сестрёнку Намджун, мягко положив руку ей на плечо. — Всё будет хорошо, слышишь? Сокджин направился к двери, бросив короткий взгляд на Соль: — Оставайтесь здесь. Я проверю. Пока Сокджин открывал дверь, в комнате повисла тяжёлая тишина — та самая, когда каждый звук кажется оглушительным, а молчание давит сильнее любых слов. Чонгук подошёл к Соль и обнял её, стараясь передать своё спокойствие и уверенность, словно хотел укрыть её от всего мира. — Всё хорошо, — прошептал он, касаясь губами её волос. — Никто не причинит тебе вреда. Соль прижалась к нему, ища защиты и утешения. В этот момент она чувствовала себя маленькой и беззащитной, но присутствие Чонгука давало ей силы держаться, не рассыпаться на осколки. За дверью послышались голоса, и через несколько мгновений в комнату вошёл прокурор Сон в сопровождении двух полицейских. — Соль, это прокурор Сон Джихек, — Намджун представил сестрёнке прокурора. Девушка учтиво поклонилась, стараясь скрыть дрожь в руках. — Прокурор Сон, это мой старший брат Ким Сокджин, молодой человек моей сестры — Чон Чонгук. Мужчины поклонились в знак приветствия — в этом жесте сквозили и уважение, и напряжённая собранность людей, оказавшихся в опасной ситуации. — Мисс Ким, — начал Джихек, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё равно проскальзывала официальная строгость, — почему вы не заблокировали незнакомый номер, когда начали поступать сообщения? Соль на мгновение словно окаменела, будто вопрос ударил по самому больному. — Я блокировала, — тихо ответила она, и в этом шёпоте слышалась усталость от бесконечной, изматывающей борьбы. — Каждый раз, как приходило сообщение, я блокировала номер. Но они приходят с разных номеров. Девушка разблокировала телефон и протянула гаджет прокурору — её пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Мужчина внимательно пролистал историю сообщений. Действительно: сообщение — блокировка. Опять сообщение — опять блокировка. Цепочка повторялась снова и снова, как издевательский, бесконечный цикл. — Проблема в том, что его отслеживающий браслет только один раз зафиксировал приближение к вам, мисс Ким. — В автокинотеатре, — ответила она, не давая ему закончить. — Я знаю, в полиции говорили. Но пролистайте дальше. Откуда фотографии? Кем он работает, что нанял человека следить за мной? На последней фразе голос девушки дрогнул, предательски сорвавшись. Чонгук, мгновенно заметив это, прижал её к себе, словно хотел укрыть от всех слов, от всех вопросов, от самой реальности. — Возможно, он нанял какого‑то школьника, — предположил прокурор, будто пытаясь найти самое простое объяснение. — Детишки сейчас на всё готовы, лишь бы подзаработать. — И школьник гоняется за мотоциклом на внедорожнике? — резко возразил Гук, и в его голосе прозвучала едкая, горькая ирония. — Как‑то не вяжется всё. Прокурор задумчиво потёр подбородок, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. — Вы правы, это действительно странно, — признал он. — Возможно, стоит проверить регистрационные данные автомобиля. Нам нужно больше информации. Намджун кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась холодная решимость. — Главное сейчас — обеспечить безопасность Соль. Может быть, стоит временно переехать в другое место? Соль покачала головой, и в этом движении было столько упрямой твёрдости, что все невольно замолчали. — Нет, я не хочу убегать, — твёрдо произнесла она. — Я должна жить нормальной жизнью. Не хочу, чтобы он отнял у меня ещё хоть что‑то. Чонгук крепче обнял её, и этот жест говорил больше любых слов. — Мы найдём способ защитить тебя, не заставляя прятаться, — пообещал он. — Обещаю. Прокурор снова кивнул, на этот раз чуть медленнее, будто взвешивая каждое слово. — Я продолжу расследование, — сказал он. — Мы найдём способ доказать его причастность. А пока будьте осторожны. — Адвокат Ким, — обратился к Намджуну один из полицейских, стараясь звучать нейтрально, — может, мы попробуем выманить Чхве, так сказать, на живца? — И подвергнуть мою сестру опасности? — вспылил Намджун, и его голос дрожал уже не от усталости, а от чистого, обжигающего гнева. — Вы знаете, что он пытался сделать с ней два года назад? — Если бы не Чонгук, всё закончилось бы плохо, — добавил Сокджин, поддерживая брата. В его словах не было пафоса — только голая, страшная правда. — В таком случае наши руки связаны, — ответил полицейский, отводя взгляд, будто стыдясь собственной беспомощности. — Но мы продолжим расследовать, — поспешил сгладить накалившуюся обстановку прокурор Сон. — Есть другие способы собрать доказательства. Соль, всё так же прижавшись к Чонгуку, тихо произнесла: — Я не хочу, чтобы кто‑то рисковал ради меня. Просто сделайте всё возможное, чтобы его остановили. Чонгук чуть наклонил голову, соглашаясь с её словами. — Верно, — произнёс он твёрдо. — Безопасность Соль важнее любых уловок. Пусть полиция работает законно. Сокджин кивнул: — Мы предоставим всю необходимую информацию. Но никаких рискованных операций с участием Соль. Полицейский тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалось и признание правоты братьев, и тяжесть работы, где не всегда можно сделать всё, что хочется. — Понимаю, — сказал он наконец. — Мы сделаем всё возможное в рамках закона. Но нужно быть осторожными. Чхве Доын опасен. Очень опасен. Прокурор Сон снова обратился к Соль, и на этот раз в его голосе не было ни следа официальности — только искренняя человеческая забота: — Мисс Ким, пожалуйста, будьте осторожны. Не ходите одна, особенно вечером. И сразу сообщайте нам о любых подозрительных действиях. Соль кивнула, чувствуя, как страх снова сжимает сердце ледяными пальцами. Но рядом были те, кто защитит её, кто не позволит этому кошмару повториться. — Спасибо вам за заботу, — тихо сказала она, и в этих словах было столько благодарности, что у прокурора на мгновение дрогнули уголки губ. — Я буду осторожна. В гостиной повисла тяжёлая тишина — густая, почти осязаемая, будто сама комната затаила дыхание. Трое Кимов и Чонгук сидели на диване, каждый погружённый в свои мрачные мысли. Ситуация казалась безвыходной: полиция действовала в рамках закона, доказательства ускользали, а угроза, напротив, становилась всё более осязаемой, словно тень, что крадётся по пятам и ждёт лишь мгновения слабости. Чонгук сжимал кулаки, и под кожей на тыльной стороне кистей вздувались напряжённые вены. «Когда убьют, тогда и приходите» — эти слова полицейского, брошенные будто между делом, застряли в горле острым осколком, не давая дышать. Он не мог смириться с тем, что приходится просто сидеть и ждать, пока Чхве Доын сделает следующий шаг. Мысль об этом разъедала изнутри, как едкая кислота. Намджун нервно постукивал пальцами по подлокотнику дивана — ритмично, отрывисто, будто пытался выбить из этого монотонного звука хоть какую-то идею. Как адвокат, он до мельчайших деталей понимал все юридические тонкости ситуации, видел каждую лазейку и каждый тупик. Но это знание не приносило облегчения. Напротив, оно лишь подчёркивало беспомощность: его сестра страдала, а он, со всем своим опытом и связями, не мог ничего сделать. Сокджин, обычно самый спокойный из братьев, сейчас тоже не находил себе места. Его взгляд скользил по комнате, цепляясь то за старую фотографию на полке, то за узор на ковре, будто в этих привычных, обыденных вещах могла таиться подсказка, ключ к решению. Он пытался найти выход, любой путь, который позволил бы защитить Соль без риска и без нарушения закона. Соль сидела между Чонгуком и братьями, укутавшись в плед так, что виднелись только её большие, полные усталости глаза. В них читалась не просто усталость — это была измотанность души, когда даже дышать становится тяжело от постоянного напряжения. Она так мечтала о нормальной жизни: о лекциях в университете, о встречах с друзьями, о простых прогулках с любимым человеком, когда можно смеяться над ерундой и не оглядываться через плечо. Но вместо этого ей приходилось жить в постоянном страхе, вздрагивать от каждого шороха, от резкого звука, от тени, мелькнувшей в переулке. «Так больше продолжаться не может», — подумала она, невольно прижимаясь к Чонгуку. Его тепло и сила были единственным, что давало ей ощущение безопасности в этом кошмаре — словно рядом с ним даже тьма становилась чуть менее густой. Чонгук почувствовал её лёгкую дрожь и крепче обнял девушку, притянув к себе так, чтобы она ощущала: он здесь, он не отпустит. В этот момент он дал себе слово, что найдёт способ защитить её, даже если придётся пойти против всех правил, переступить через любые границы. Соль не должна жить в постоянном страхе. Она заслуживала нормальной жизни, права просто быть счастливой, и он сделает всё возможное, чтобы это стало реальностью. Чонгук больше не стеснялся обнимать Соль при Намджуне и Сокджине. Братья полностью приняли его как часть семьи, одобряя его кандидатуру на роль парня сестры. В их взглядах больше не было настороженности — только уважение и благодарность за то, что он рядом, за то, что не сбежал перед лицом опасности. — Я поеду, малышка, — нежно обратился Гук к девушке, его голос был полон заботы, мягкой, но твёрдой, как надёжная опора. — Тебе нужно отдохнуть, а мне — погулять с Бамом. Завтра в мастерской увидимся. Парень встал и направился к выходу, двигаясь с той собранной лёгкостью, которая появляется у человека, привыкшего держать себя в руках даже в самые тяжёлые моменты. Но у двери его окликнул Сокджин: — Чонгук, — в голосе старшего брата звучала искренняя, глубокая благодарность, в которой слышалось и признание его силы, и просьба о поддержке. — Мы очень тебе благодарны. Мужчины обменялись крепким рукопожатием — не формальным, а таким, в котором передавалась вся тяжесть ситуации и вся надежда, возложенная на Чонгука. — Не оставляй её, пожалуйста, — тихо добавил Сокджин, и в этих словах не было ни упрёка, ни давления — только просьба человека, который доверяет самое дорогое. Чонгук обернулся и посмотрел на Соль с такой нежностью, что даже суровые братья не смогли сдержать лёгких, чуть грустных улыбок. Эта девушка действительно изменила его. Она пробудила в нём самые светлые и нежные чувства, на которые, как ему казалось, он не был способен — ни в той реальности, где он был айдолом, окружённым шумом и блеском сцены, ни здесь, где по воле какой-то невероятной магии или судьбы он стал простым механиком, для которого важнее всего были не слава и аплодисменты, а спокойствие одного-единственного человека. — Никогда, — ответил он твёрдо, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость, высеченная, казалось, в самом камне. — Я никогда её не оставлю. Соль улыбнулась ему в ответ, и эта улыбка была хрупкой, как первый луч солнца после долгой бури, но в ней уже пробивалась надежда. Она знала: с ним она в безопасности. И этого пока было достаточно, чтобы сделать ещё один вдох, ещё один шаг вперёд.

***

Чонгук ушёл, оставляя за собой лёгкий, едва уловимый шлейф своего одеколона — знакомый аромат, который теперь ассоциировался у Соль с безопасностью. Она сидела на диване, по-прежнему закутанная в плед, и смотрела в одну точку, будто пыталась разглядеть в узоре ткани ответы на свои вопросы. Мысли её текли неторопливо, но настойчиво, возвращаясь к тому дню, когда жизнь резко сменила курс. С тех пор как Чхве Доын напал на неё у мастерской, всё перевернулось. Два года молчания со стороны Чонгука, а полтора месяца назад Чонгук, который до этого будто не замечал её, вдруг начал разговаривать, пригласил на ужин, смотрел так, словно видел её по-настоящему. А ведь она эти два года тайно была в него влюблена — и эти чувства, прежде спрятанные глубоко внутри, теперь расцветали, несмотря на окружающий хаос. Соль была благодарна тому дню и тем резким переменам, что случились в Чонгуке. В нём проснулась какая-то особая, бережная сила — он не просто защищал, он учил её быть сильнее. — Соль, — мягко обратился к ней Джин, нарушая тишину, — ты не устала? Может, пойдёшь отдохнёшь? — Вовсе нет, — задумчиво ответила она, не отрывая взгляда от своих сцепленных пальцев. — Просто думаю… — Чонгук пылинки с тебя сдувает, — произнёс Джин с лёгкой улыбкой, в которой сквозила искренняя теплота. — Мне это очень нравится. Думаю, именно ему я готов доверить тебя. Девушка улыбнулась в ответ — тихо, чуть смущённо, но с настоящей внутренней радостью. — Он хороший, правда, — тихо сказала она. — Сегодня учил меня боксёрской стойке, показывал, как правильно наносить удары… Говорил, что важно не только уметь защищаться, но и чувствовать свой центр, держать равновесие, даже когда земля уходит из‑под ног. В этот момент телефон Соль резко зазвонил, разрывая хрупкое ощущение покоя. На экране высветился неизвестный номер. Намджун мгновенно среагировал: схватил телефон и тут же поставил вызов на громкую связь. — Ты думаешь, вызвала полицейских — и я отстану от тебя, малышка, — голос Чхве Доына в трубке был таким же угрожающим и шипящим, каким Соль его помнила. — Что сказали полицейские? Что ничем не могут помочь? Я ведь не приближаюсь к тебе… Соль побледнела, её пальцы впились в край пледа, словно он мог удержать её от падения в эту ледяную бездну страха. — Ты не будешь говорить с моей сестрой, — твёрдо и холодно ответил Намджун, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Прекрати преследовать её. Иначе я закрою тебя в тюрьме надолго — и сделаю всё, чтобы предыдущие два года, проведённые там, показались тебе сказкой. Твоя жизнь там станет невыносимой. Чхве на мгновение замолчал, и эта тишина прозвучала даже страшнее его слов. Потом он хрипло рассмеялся — коротким, сухим звуком, от которого по спине Соль пробежал мороз. — Посмотрим, адвокат, — процедил он. — Посмотрим, сколько продержится твоя бравада. Связь оборвалась. В комнате повисла звенящая тишина, тяжёлая, как мокрый бетон. Соль закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, но картинка перед внутренним взором не исчезала: холодные глаза Чхве, его усмешка, тень, что тянулась за ней по пятам. Сокджин тут же подошёл к сестре и сел рядом, накрывая её руку своей — тёплой, надёжной, твёрдой. — Дыши, Соль, — тихо сказал он. — Просто дыши. Мы здесь. Он не доберётся до тебя. Намджун сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев, потом резко встал и начал расхаживать по комнате, собираясь с мыслями. — Я звоню прокурору Сону, — решительно произнёс он. — Это уже не угрозы. Это прямое нарушение. Пусть фиксируют звонок, ищут источник. Соль медленно кивнула, чувствуя, как страх постепенно уступает место упрямой решимости. Она больше не хотела быть только жертвой, которая прячется и вздрагивает. Она хотела бороться. «Чонгук прав, — подумала она. — Я должна уметь стоять на ногах. Даже если мир рушится вокруг».

***

Чонгук вернулся в свою скромную квартирку — и тишина тут же накрыла его, как тяжёлое одеяло. Раньше он ворчал на Тэхёна за бардак и за то, что вечно очередь в туалет, но с другом в доме было шумно, живо, не одиноко. А теперь, когда Тэхен вернулся к своей девушке, звенящую тишину в квартире нарушал лишь нетерпеливо виляющий хвостом Бам. И именно эта собака, суетливая, преданная, спасала его от ощущения пустоты. Парень привычно взял ошейник и поводок. Бам тут же закружился рядом, радостно тявкнув, будто хотел сказать: «Наконец‑то! Мы идём!» И в этом простом, искреннем восторге было что‑то целительное — будто мир на секунду становился понятным и правильным. Они вышли во двор, и прохладный вечерний воздух слегка остудил мысли. Но стоило шагам выровняться в привычный ритм прогулки, как в голове снова закружились мысли о Соль. Может, предложить ей съехаться? С ним она будет в безопасности — он мог бы каждую ночь проверять замки, каждое утро провожать, быть рядом каждую секунду. Но тут же сам себе возражал: ведь и дома она в безопасности, под присмотром братьев. Намджун и Сокджин не спустят с неё глаз, сделают всё, чтобы защитить. И всё же ему хотелось быть с ней постоянно — не из недоверия к братьям, а потому, что рядом с ней он сам становился сильнее. Возможно, если бы не Соль, ему было бы невыносимо тяжело адаптироваться в этой реальности. Там, в другом мире, его опорой были хёны, сцена, любовь фанатов — огни, крики, ощущение, что он нужен тысячам людей одновременно. А здесь, в этой тихой, будничной жизни, где он просто механик, его гравитацией стала она. Без неё эта реальность могла бы рассыпаться на мелкие, бессмысленные детали. Чонгук замедлил шаг, глядя, как Бам нюхает траву у края тротуара. Собака жила здесь и сейчас, не терзаясь вопросами о прошлом и будущем. Чонгуку хотелось бы уметь так же. Он снова вернулся к своим тревожным мыслям. А что, если всё снова вернётся на круги своя? Если магия или судьба или что бы там ни было заберёт его обратно в тот мир? Есть ли она там, в той реальности? Полюбит ли она его айдола — блестящего, окружённого светом софитов, вечно занятого репетициями и съёмками? Или для неё важен не образ, не сцена, не аплодисменты, а просто он — тот, кто учит её боксёрской стойке, кто держит за руку, когда мир становится слишком страшным? — Эй, Бам, — тихо позвал он, когда пёс снова подбежал к нему, виляя хвостом. — А если меня заберут обратно… ты ведь будешь меня помнить? Бам посмотрел на него умными, внимательными глазами, будто действительно пытался понять, и ткнулся мокрым носом в ладонь. И в этом молчаливом жесте было столько преданности, что Чонгук едва заметно улыбнулся — впервые за вечер. — Ладно, — выдохнул он, крепче сжимая поводок. — Сейчас я здесь. И пока я здесь, я буду защищать её. Бам радостно гавкнул, будто полностью одобрял этот план, и потянул Чонгука вперёд — туда, где фонари отбрасывали на асфальт тёплые жёлтые пятна, а ночь ещё не стала по-настоящему тёмной.

***

Утро наступило слишком быстро — резко, без предупреждения, будто кто‑то дёрнул невидимый рычаг, переводя мир из темноты в яркий, беспощадный свет. Ким Соль проснулась от звона битого стекла и приглушённых, но отчётливых ругательств — видимо, Намджуна. Её старший брат, при всей своей собранности и сдержанности, обладал удивительной, почти мистической склонностью к бытовым разрушениям. Будь то сломанные солнцезащитные очки, неудачно поставленная чашка или, как сейчас, скорее всего, разбитый стакан. Соль едва заметно улыбнулась, прислушиваясь к звукам привычной утренней суеты: вот Сокджин что‑то тихо бурчит на кухне, вот снова доносится голос Намджуна — уже спокойнее, будто он сам удивляется собственной неловкости. Девушка потянулась к телефону: будильник должен был зазвенеть только через десять минут, но она уже проснулась, и возвращаться в сон не хотелось. Экран засветился, и на мгновение Соль задержала дыхание — нет, новых сообщений не было. Ни от неизвестного номера, ни от кого‑либо ещё. Только уведомления о погоде и непрочитанный мем от подруги. Она села на кровати, обняв колени, и на секунду позволила себе просто быть — без страха, без оглядки через плечо, без напряжения, стягивающего плечи тугим узлом. В доме было спокойно. Здесь она в безопасности. Но даже эта мысль не могла до конца прогнать тень, которая всё ещё скользила где‑то на периферии сознания. Из коридора донёсся голос Намджуна: — Соль, ты проснулась? Кофе будешь? — Буду, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал бодро и уверенно. — Сейчас выйду. Пока она натягивала свитер и заправляла волосы в небрежный хвост, в голове снова всплыли вчерашние слова Чонгука: «Ты должна чувствовать свой центр. Держать равновесие, даже когда земля уходит из‑под ног». Она глубоко вдохнула, будто пытаясь впитать эту уверенность, и вышла из комнаты. На кухне Намджун уже убирал осколки, аккуратно сметая их в совок. Его лицо было привычно серьёзным, но в глазах читалась лёгкая неловкость. — Прости, опять что‑то разбил, — пробормотал он, не глядя на сестру. — Вечно у меня всё из рук валится. Соль подошла и легонько коснулась его плеча: — Ничего. Главное, что ты цел. Сокджин, стоявший у кофемашины, усмехнулся: — Это у него профессиональное. Адвокат должен быть собранным в суде, а дома можно и стакан уронить. Соль улыбнулась — на этот раз искренне, без усилий. В этом утреннем хаосе, в этих мелких, бытовых заботах было что‑то по‑настоящему успокаивающее. — Так что там с кофе? — спросила она, усаживаясь на табурет. — Сейчас будет, — пообещал Сокджин, ловко расставляя чашки. — И тосты. И, возможно, даже без подгоревших краёв. Соль рассмеялась — тихо, но этот смех прозвучал как маленькая победа. Победа над страхом, над тревогой, над той тяжестью, что давила на плечи последние дни. В этот момент телефон на столе тихо завибрировал. Соль замерла, и на долю секунды в груди снова сжался ледяной комок. Но, увидев на экране имя Чонгука, она выдохнула. «Доброе утро, малышка. Как ты? Если хочешь, могу заехать и отвезти в мастерскую. Или просто посидим где‑нибудь, попьём кофе до работы. Что тебе сейчас ближе?» Соль провела пальцем по экрану, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она набрала ответ, и пальцы уже не дрожали: «Доброе. Всё хорошо. Кофе с тобой до мастерской — это именно то, что нужно». И, отправив сообщение, она снова подняла глаза на братьев. Они хлопотали по кухне, перебрасываясь короткими фразами, и в этом уютном, почти обыденном ритме Соль вдруг почувствовала: она не одна. И пока рядом есть те, кто готов стоять с ней плечом к плечу, она сможет держать равновесие — даже если земля снова начнёт уходить из‑под ног. Соль ещё пару секунд посидела, вдыхая аромат свежесваренного кофе и позволяя теплу чашки прогреть ладони. Казалось, будто вместе с этим теплом понемногу оттаивало и всё внутри — та напряжённая струна, что звенела в ней последние дни, чуть ослабла. — Ты улыбаешься, — заметил Сокджин, присаживаясь напротив и пододвигая к ней тарелку с тостами. — Это хороший знак. Соль кивнула, откусила кусочек и на мгновение закрыла глаза. Простота этого момента — тёплый хлеб, терпкий кофе, родные люди рядом — казалась почти чудом. — Чонгук предложил кофе перед мастерской, — сказала она, будто оправдываясь за эту улыбку, но в голосе не было ни капли вины, только лёгкая, светлая радость. Намджун, уже закончивший убирать осколки, замер с совком в руке, а потом медленно поставил его на стол. — Хорошо, — коротко кивнул он. — Пусть заедет. С ним тебе спокойнее. А я… я буду на связи. Если что — сразу звони. Соль снова кивнула, чувствуя, как в груди разливается не только тепло, но и странная, новая твёрдость. Она не собиралась прятаться, не хотела сидеть взаперти и ждать, пока кто‑то другой решит её проблемы. Но ей было невероятно важно знать, что, если станет тяжело, ей есть куда шагнуть — и там её поймают. Телефон снова тихо пискнул. Соль на этот раз даже не вздрогнула — просто улыбнулась, читая новое сообщение. «Буду через двадцать минут. Держи оборону там, ладно? Я скоро». Она подняла глаза на братьев: — Он будет через двадцать минут. Намджун чуть заметно улыбнулся — так редко и так бережно, что Соль невольно улыбнулась в ответ. — Тогда собирайся, — сказал он. — И надень куртку. Сегодня ветрено. Сокджин хмыкнул: — Это он не про ветер. Это он про «будь готова ко всему». Соль рассмеялась уже громче, без всякой сдержанности. — Я готова, — ответила она, вставая из‑за стола. — К ветру. К кофе. К Чонгуку. И даже к тому, что день будет непростым. Пока она шла в комнату, чтобы взять куртку и рюкзак, братья переглянулись. В этом молчаливом обмене взглядами было всё: тревога, ответственность, любовь и твёрдое обещание — они не дадут ей упасть. А на улице уже набирал скорость мотоцикл Чонгука. Ветер трепал его волосы, а мысли были только об одном: успеть туда, где его ждут, успеть стать той самой опорой, о которой он говорил. Он знал: сегодня им предстоит непростой день. Но они встретят его вместе.

***

Выпив кофе, Чонгук и Соль приехали в мастерскую даже раньше Сокджина. Соль направилась к стойке ресепшена. Ей не обязательно было работать здесь — братья никогда не требовали от неё этого, — но бесцельно проводить время девушка не любила. Ей хотелось быть полезной, чувствовать, что день проходит не впустую, а ещё… просто быть рядом с Чонгуком, наблюдать, как он уверенно возится с деталями, будто весь хаос мира в его руках становится понятным и послушным. Вскоре приехал Тэхен — сияющий, как начищенный чайник, и такой же шумный. Видимо, примирение с Хесу шло ему на пользу: в нём чувствовалась лёгкая, почти детская радость, которая невольно заражала окружающих. — Привет, Ким Соль! Ты зачастила в мастерскую, — заметил, он хитро прищурившись. — Это из‑за Гукки? Он поднял глаза на Чонгука, который как раз успел переодеться в рабочий комбинезон и теперь подошёл к ним. Соль тут же залилась краской — яркой, густой, до самых ушей, и попыталась спрятаться за небрежным пожатием плеч. Парни хлопнули ладонями в знак приветствия — коротко, энергично, по‑дружески. — Здравствуй, Тэхен, — улыбнулась Соль, стараясь унять румянец. — Каникулы же, чем мне ещё себя занять? — Ну‑у, не знаю, — протянул Тэхен, театрально закатив глаза. — Хесу скачала какую‑то книжку и читает её, не позволяя отвлекать. Говорит, что это классика, а я говорю, что это тоска зелёная. Кстати, что у нас сегодня? Скажешь снова «рендж» господина Чона — и я сброшусь в реку Хан. Чонгук усмехнулся, качая головой: — Не драматизируй. Сегодня «рендж» не наш, ездит пока. У нас в плане два седана и… — он бросил короткий взгляд в планшет, — и диагностика подвески у минивэна. Так что держись, герой. Тэхен театрально схватился за сердце: — О, небеса, я знал, что добром это не кончится. Минивэн — это же целая вселенная болтов и гаек! Соль рассмеялась, и этот смех прозвучал легко, без напряжения, будто с плеч свалился ещё один тяжёлый камень. — Я могу помочь с документами, — предложила она, подходя к стойке и включая компьютер. —Или… ну, в общем, скажите, что нужно. — А ещё можешь просто сидеть и рассказывать что‑нибудь, чтобы я не уснул под днищем машины. Чонгук подошёл к Соль, незаметно коснувшись её плеча — лёгким, едва уловимым жестом, который говорил: «я рядом». — Ты не обязана тут быть, если устала, — тихо сказал он. — Нет, — перебила она, мягко, но твёрдо. — Мне здесь хорошо. Здесь… спокойно. И я хочу быть полезной. Он улыбнулся, чуть склонив голову, и в этой улыбке было столько тепла, что Соль снова почувствовала, как внутри что‑то тихо и уверенно расправляется, будто цветок после дождя. В этот момент в ворота мастерской въехала машина Сокджина. Он вышел, привычно окидывая взглядом помещение, и, увидев всех троих, чуть заметно расслабился. — Так, — сказал он, снимая куртку и вешая её на крючок. — Раз все в сборе, давайте работать. Тэхен, ты на седаны. Чонгук, бери минивэн. Соль, если хочешь, можешь вести журнал заявок. Или просто не позволяй этим двоим устроить тут хаос. Соль кивнула, усаживаясь за стойку и открывая нужный файл. В этом ритме — в шуме инструментов, в перекличке голосов, в запахе масла и металла — было что‑то удивительно правильное. Здесь она могла дышать. Здесь она была не просто жертвой чьих‑то угроз — она была частью чего‑то живого, нужного, настоящего. А за окнами мастерской день становился всё ярче, и даже тень, что ещё недавно казалась такой густой, теперь не могла скрыть свет, пробивающийся сквозь щели и трещины. День в мастерской проходил просто, понятно, спокойно — без лишней суеты, без тревожных звонков, без угроз со стороны Чхве Доына. И от этой обыденности становилось особенно хорошо, будто сама тишина вокруг была целебной. Соль приняла заявку на ещё один автомобиль, аккуратно внесла данные в журнал, а потом передала описание проблемы Чонгуку. Он кивнул, мельком улыбнулся ей — этой особой улыбкой, в которой было и «спасибо», и «я справлюсь», и «ты мне помогаешь». И Соль вдруг поймала себя на мысли, что ей приятно быть полезной не как «сестре босса» и не как той, кого нужно прятать, а как человеку, который реально держит часть этого маленького, но важного механизма мастерской. Она сидела у стойки, иногда заглядывая в бокс: вот Чонгук склонился над минивэном, привычно и уверенно орудуя инструментами; вот Тэхен, ворча себе под нос, что «эти седаны сговорились ломаться именно в его смену», всё равно делал свою работу быстро и чётко; вот Сокджин проверял накладные, время от времени поднимая глаза и убеждаясь, что всё идёт как надо. И в этом ритме — в стуке гаечных ключей, в лёгком гуле подъёмника, в редких шутках Тэхена, от которых даже серьёзный Сокджин едва заметно усмехался, — жизнь будто шла своим ходом. Простая, понятная, такая, какой и должна быть. Соль поймала себя на том, что больше не вжимает плечи, не вздрагивает от каждого резкого звука. Она здесь не потому, что её нужно держать на виду ради безопасности, не потому, что кто‑то боится за неё. Она здесь, потому что сама так захотела. Потому что ей нравится наблюдать, как Чонгук работает: в этих движениях было столько сосредоточенности и силы, столько спокойной уверенности, что рядом с ним даже самые тяжёлые мысли становились легче. Иногда он подходил к стойке, брал стакан воды, и в эти короткие моменты их пальцы случайно соприкасались — и от этого простого касания по коже бежали мурашки, а внутри становилось тепло и спокойно. — Ты сегодня прямо как штатный администратор, — поддразнил её Тэхен, проходя мимо с коробкой фильтров. — Ещё немного — и Сокджин-хен тебе зарплату будет тебе выдавать. Сокджин, услышав это, хмыкнул: — А что, идея. Нам как раз нужен человек, который не даёт этим двоим забыть, что у нас тут автосервис, а не клуб по интересам. Соль рассмеялась — легко, свободно, без тени напряжения. — Я подумаю над предложением, — пошутила она, делая вид, что всерьёз обдумывает «карьерный рост». — Но пока пусть будет просто «помогаю, потому что нравится». Чонгук, стоявший у машины, на секунду замер, будто эти слова для него значили больше, чем обычная шутка. Потом снова взялся за инструмент, но на лице у него мелькнула улыбка — та, что не для всех, а только для неё. Ближе к обеду Сокджин объявил короткий перерыв. Все собрались в небольшой комнате отдыха: Тэхен тут же принялся рассказывать какую‑то нелепую историю, Сокджин делал вид, что не слушает, но уголки губ у него всё равно подрагивали, а Чонгук сел рядом с Соль, незаметно подвинув её чуть ближе к себе, чтобы никто не заметил, но она почувствовала. — Хороший день, — тихо сказал он, глядя не на неё, а куда‑то вперёд, будто боялся спугнуть это ощущение. — Спокойный. Соль кивнула, чувствуя, как внутри разливается тихая, тёплая уверенность. — Да, — прошептала она. — Пусть он будет таким до самого вечера. И на мгновение ей показалось, что мир действительно прислушался. Что сегодня он не станет подкидывать новых испытаний, а позволит просто быть — вместе, рядом, плечом к плечу. И этого было достаточно. В конце дня в мастерскую на такси приехал Намджун — как всегда элегантный, в идеально сидящем костюме, с той особой спокойной уверенностью, которая появляется у человека, только что одержавшего важную победу. И он действительно её одержал: сегодня он снова выиграл дело, защитил невинно осуждённого и вывел на чистую воду истинного преступника, не стесняясь указать на некорректную работу сотрудников полиции и прокуратуры. — Ну что, — с лёгкой усталостью, но и с гордостью произнёс он, снимая пиджак и вешая его на спинку стула в кабинете Сокджина, — кажется, я снова заставил кое‑кого покраснеть в зале суда. Сокджин усмехнулся, но тут же стал серьёзным: — Рад за тебя, хён. Но у меня тоже новости. Мне нужно уехать за новыми запчастями и оборудованием в Пусан. Бизнес небольшой, мы не можем позволить себе держать отдельного снабженца, так что приходится самому. Намджун кивнул, будто заранее знал, к чему идёт разговор. — А я послезавтра в Нью‑Йорк, — добавил он, опускаясь в кресло и потирая виски. — Конференция от коллегии адвокатов. Билеты уже куплены. Соль, стоявшая в дверях, невольно поёжилась. Чонгук тут же подошёл к ней и тихо положил руку ей на спину — не навязчиво, просто чтобы она чувствовала: он рядом. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Все трое мужчин думали об одном и том же: как оставить Соль одну? — Можно нанять охрану, — наконец предложил Сокджин, но сам тут же поморщился, будто вкус этой идеи ему не понравился. — Но… кому можно доверять? Сейчас столько сомнительных контор, а нам нужен не просто человек с рацией, а тот, кто реально сможет защитить. Намджун покачал головой: — Это риск. Мы не знаем их прошлого, не знаем, как они поведут себя в критической ситуации. А если Чхве Доын как‑то до них доберётся? Подкупит? Нет, это не вариант. — Оставить на Чонгука, — тихо произнёс Сокджин, будто пробуя слова на вес. — Это… не то чтобы неправильно. Ты ей не чужой. Но всё равно как‑то… давит. Будто мы перекладываем на тебя огромную ответственность. Чонгук не отвёл взгляда. — Ответственность я возьму, — твёрдо сказал он. — И не потому, что вы просите. А потому, что я сам этого хочу. Соль — моя девушка. И я не позволю, чтобы с ней что‑то случилось. Соль сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, но голос её прозвучал ровно: — Я не хочу, чтобы из‑за меня у кого‑то жизнь переворачивалась вверх дном. Может, я сама… — Нет, — одновременно сказали Намджун и Сокджин, и даже Чонгук чуть крепче прижал её к себе. — Прости, сестрёнка, — мягче добавил Сокджин. — Но мы не можем рисковать. Не сейчас. Намджун задумчиво постучал пальцами по столу, потом резко выпрямился: — Есть вариант. Я поговорю с прокурором Соном. Пусть официально зафиксируют необходимость усиленного наблюдения. Не охрана, а контроль со стороны полиции: патрули в районе, фиксация подозрительных машин. Это не стопроцентная защита, но хотя бы дополнительный слой. Сокджин кивнул: — А я, пока буду в Пусане, постараюсь уложиться в три дня. Максимум четыре. И буду на связи каждую минуту. — И я из Нью‑Йорка, — добавил Намджун. — Хоть через океан, но на связи. Чонгук посмотрел на Соль, и в его взгляде было столько решимости, что она невольно поверила: всё будет хорошо. — А я буду с ней, — спокойно повторил он. — Днём — в мастерской, вечером — рядом. И научу её ещё паре приёмов, чтобы она могла постоять за себя, если вдруг… Соль слабо улыбнулась: — Ты уже научил меня стойке. Теперь я хотя бы не упаду, если кто‑то толкнёт. Тэхен, который всё это время стоял в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу, вдруг шагнул вперёд: — Эй, а я что, не в счёт? Я, между прочим, тоже могу… ну, не знаю, кричать «помогите» очень громко. Или бегать быстро. Или… в общем, я тоже буду рядом. Если позволите. Все невольно рассмеялись — и напряжение, сковывавшее плечи, чуть ослабло. — Спасибо, Тэ, — серьёзно сказал Чонгук, хлопнув друга по плечу. — Этого достаточно. Просто будь рядом. Сокджин снова обвёл всех взглядом и наконец выдохнул: — Значит, так и делаем. Намджун договаривается с прокурором, я уезжаю в Пусан, но держу руку на пульсе. Чонгук и Тэхен — с Соль. И никаких геройств. Только осторожность. Соль кивнула, чувствуя, как в груди снова просыпается та самая упрямая решимость, о которой говорил Чонгук. Она не будет сидеть, закрыв глаза и дрожа от страха. Она будет действовать. Быть полезной. И верить, что вместе они справятся. А за окном уже опускались сумерки, и город зажигал первые огни — будто давал понять: даже в темноте есть свет. И пока они держатся друг за друга, этот свет не погаснет.

***

В это время Чхве Доын сидел у себя дома — в полутёмной комнате, где единственным источником света был мерцающий экран ноутбука. Его злило, очень злило, что Соль опять вызвала полицию. Опять «нажаловалась», как он это презрительно называл. «Глупая девчонка, — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Думает, что если спряталась за спинами братьев и нацепляла на себя полицейскую тень, то всё, конец игры?» Он резко откинулся на спинку стула, и тот протестующе скрипнул. Перед глазами снова всплывали кадры с камер наблюдения — не те, что у полиции, а свои, тайные, добытые через сомнительные каналы. Соль в мастерской, рядом этот Чонгук, который смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение. Братья, вечно торчащие рядом, словно сторожевые псы. «Этот её брат ещё… думают, что могут всё время держать её под наблюдением? Вряд ли, — повторял он про себя, и в груди разгоралось едкое, горькое чувство поражения, которое он отказывался признавать. — У них не хватит ни времени, ни сил следить за ней каждую секунду. Никто не может быть начеку двадцать четыре часа в сутки. У них будут перерывы. Будут ошибки. Будут моменты, когда она останется одна». Чхве провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя раздражение, но оно тут же возвращалось, колючее и настойчивое. Он не привык проигрывать. Не привык, чтобы его планы рушились из‑за чьей‑то осторожности или чужой заботы. Он открыл папку с заметками — беспорядочными, но полными деталей: расписание Соль, маршруты, места, где она бывает чаще всего. Всё это он собирал неделями, терпеливо, как паук плетёт свою сеть. И теперь, когда полиция усилила внимание, действовать нужно было тоньше, хитрее, ждать идеального момента. «Я не тороплюсь, — подумал он, вглядываясь в одну из фотографий, где Соль смеётся, стоя у стойки ресепшена. — Пусть думают, что держат ситуацию под контролем. Пусть верят, что их стены и их люди — это защита. А потом… потом я покажу им, как легко всё это рушится». Он закрыл ноутбук, и комната погрузилась в темноту. Но в его голове уже складывался новый план — не прямой, не грубый, а извилистый, как змея, ползущая сквозь траву. Он знал: шанс будет. И он его не упустит. А где‑то в другой части города Соль пила чай в мастерской, смеялась над очередной шуткой Тэхена и чувствовала, как с каждым днём страх становится чуть менее острым. Она не знала, что сейчас, в этой темноте, чьи‑то глаза снова следят за её жизнью, терпеливо дожидаясь, когда тень станет длиннее, а защита — чуть слабее.