Исцеление в твоих руках

После того утра прошло три дня. Я не отвечала Сухо два часа. Потом он приехал к дверям с цветами и умоляющими глазами. Я открыла. Он упал на колени. Плакал. Говорил, что ненавидит себя. Что ударит себя ещё раз, если я захочу. Что он просто сошёл с ума от любви. Я сказала: «Я тебя прощаю». Он обнял меня так крепко, что хрустнули рёбра. А я не чувствовала ничего. Ничего, кроме одной тихой, холодной мысли: «Это в последний раз». Я не приняла решения в тот момент. Оно пришло позже — ночью, когда я лежала рядом с ним в кровати и слушала его ровное дыхание. Сухо спал. Спокойный, безмятежный, красивый. Такой, каким я его полюбила. А я смотрела на стену рядом с кроватью. На трещину, которую он замазал шпаклёвкой, пока я ходила в магазин. Замазал тщательно, старательно, как будто если скрыть след — не было и удара. Но след остался. Не на стене — во мне. Я медленно вытащила телефон из-под подушки. Заблокировала звук. Нашла диалог с Соджуном. Я: Ты спишь? Через тридцать секунд пришёл ответ. Соджун: Нет. Что случилось? Я: Мне нужно поговорить. Не по телефону. Соджун: Я заеду завтра. Когда его не будет рядом. Я: Он уезжает по делам в понедельник. Весь день. Соджун: В понедельник в 11 встретимся в кафе у твоего дома. Скажешь ему, что идёшь к клиентке. Я: Хорошо. Соджун: Джугён. Я: Да? Соджун: Ты сильная. Ты справишься. Я не ответила. Убрала телефон обратно под подушку и закрыла глаза. Сильная? Я чувствовала себя самой слабой на свете. В понедельник утром Сухо поцеловал меня на прощание и уехал. Я ждала десять минут — проверяла, не вернулся ли он за забытым телефоном или по привычке «что-то забыл». Не вернулся. Я оделась просто — джинсы, свитер, никакой юбки. Макияж минимальный. В зеркале отражалась девушка, которую я почти не узнавала. Уставшая. С кругами под глазами. Но взгляд — другой. В нём не было привычного «простите, что я есть». В нём появилось что-то твёрдое. Кафе было почти пустым в это время. Соджун сидел за столиком в углу, заказал мне мой любимый латте и свой чёрный кофе. Когда я подошла, он встал. Посмотрел на меня — и ничего не сказал. Просто подвинул стул. Я села. Взяла чашку. Сделала глоток. — Он ударил стену, — сказала я. — Рядом с моей головой. Соджун замер. — Кровь была на полу. Я потом оттирала. — Голос у меня дрожал, но я продолжала. — Он не бил меня. Но в следующий раз... — В следующий раз может быть твоя голова, — закончил Соджун. Я кивнула. Он сжал чашку так, что побелели костяшки. — Я убью его, — тихо сказал он. — Нет, — я покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты в это влипал. Я хочу... — я запнулась. Слова застревали в горле, потому что произнести их вслух означало сделать реальностью то, о чём я боялась даже думать. — Я хочу уйти. Соджун медленно выдохнул. — Ты уверена? — Я боюсь, — призналась я. — Не его. Себя. Потому что я уже столько раз прощала. А в этот раз... я не чувствую ничего. И это страшнее всего. — Это не страх, — сказал Соджун. — Это омертвение. Твоя психика закрылась, чтобы защитить тебя. И это правильная защита. Он помолчал. — Ты знаешь, что я помогу. Что угодно. Любая помощь. Деньги, место, вещи, переезд. Всё, что скажешь. — Я не могу втягивать тебя в это... — Ты не втягиваешь. Я сам захожу. — Он накрыл мою ладонь своей. — Я люблю тебя, Джугён. Не так, как он. Не собственнически. Я просто... хочу, чтобы ты была в безопасности. Даже если не со мной. Даже если никогда не будешь со мной. Просто живая и свободная. У меня защипало в глазах. Я не плакала уже несколько дней — и думала, что разучилась. Но слёзы пришли. Тихие, тёплые, очищающие. — Спасибо, — только и смогла прошептать. Мы начали планировать. Соджун предложил квартиру — у его тёти есть свободная студия в соседнем районе. Тётя милая, никого не выдаст. Можно хоть завтра. Я сказала, что мне нужно собрать вещи. Важное — документы, косметичку, ноутбук, немного денег. Остальное — наживное. — Когда? — спросил Соджун. — В четверг. Он уходит на тренировку вечером. У него там с восьми до десяти. — Я буду ждать у твоего дома в машине. Скажу, когда можно выходить. — А если он вернётся раньше? Соджун посмотрел на меня серьёзно. — Тогда мы что-нибудь придумаем. Но я не уеду без тебя. Запомни это. Я кивнула. Внутри что-то дрожало — как же листок на ветру. Но впервые за долгое время это был не страх. Это было ожидание. Ожидание свободы. Вернувшись домой, я вела себя как обычно. Переписывалась с Сухо, отвечала «люблю», посылала смайлики. Делала вид, что ничего не изменилось. Но по ночам, когда он засыпал (мы снова были у него — он настоял, чтобы я осталась на пару дней), я не спала. Я прокручивала в голове план. Документы — в рюкзаке. Деньги — там же. Косметичку я положу в последний момент, она всегда со мной. Телефон — выключу, когда выйду из дома. Симку потом выброшу. Новую купит Соджун. Я уйду тихо. Как мышь. Не будет криков, объяснений, прощаний. Если я начну объяснять — я не уйду. Он меня заговорит, зарыдает, упадёт на колени — и я останусь. Я знаю себя. Поэтому — тихо. Поэтому — без прощаний. Я напишу письмо. Позже. Когда буду в безопасности. Короткое, ясное: «Я ухожу. Не ищи меня. Я люблю тебя, но больше не могу». И всё. В среду, за день до побега, Сухо был нежен как никогда. Он принёс завтрак в постель. Расчёсывал мои волосы пальцами. Шептал, какая я красивая. — Ты моё солнце, — говорил он. — Без тебя темно. Я улыбалась. Кивала. Целовала в ответ. И чувствовала, как внутри всё сжимается от тошноты. Не от того, что он плохой. А от того, что я его обманываю. И от того, что по-другому — нельзя. — Джугён, — сказал он вечером, когда мы лежали в обнимку. — Ты самая лучшая девушка в мире. Я тебя никогда не отпущу. «Знаю», — подумала я. — «Поэтому я ухожу сама». Он уснул. Я ждала ещё час. Потом тихо выскользнула из кровати, взяла свой телефон и написала Соджуну одно сообщение: Завтра. Всё по плану. Он ответил через пять секунд: Я буду ждать. Я положила телефон. Легла обратно. Сухо во сне обнял меня, прижал к себе. Такой тёплый. Такой родной. Такой опасный. Я закрыла глаза. Завтра я стану свободной. А сегодня — я в последний раз разрешаю себе быть его.