Гермиона Грейнджер и два хранилища

      Переступив порог Хогвартса — теперь уже в новом качестве — Гермиона чувствовала, как ее переполняет предвкушение: ей не терпелось приступить к новым научным свершениям. Стены школы любезно предоставили такую возможность, предложив ей резиденцию как ученому-исследователю. Взяв отпуск от работы и личной жизни, она собиралась использовать его по максимуму.       Возвращение в альма-матер оказалось поистине чудесным. Небольшой библиотечный кабинет, отданный девушке в полное распоряжение, быстро стал для нее райским уголком. Подавляющую часть времени библиотека пустовала, благодатную тишину нарушали лишь мадам Пинс и легкое поскрипывание ее пера. Вот оно — подлинное умиротворение.       Ничто не нарушало череды ее размеренных будней, пока однажды, июльским утром, на входе в библиотеку Гермиона не приметила в читальном зале кого-то еще. Остановившись в дверях, она уставилась неопознанному «кому-то» в затылок. Вопиюще светловолосый затылок. «Быть не может, неужели это?..»       Тут мужчина обернулся на звук резко оборвавшихся шагов.       — Грейнджер?       — Малфой?       Во все глаза они смотрели друг на друга, обоюдно нахмурившись.       — Что ты здесь делаешь? — спросила девушка, пожалуй, чуть менее вежливо, чем того требовал светский этикет. Однако меньше всего она рассчитывала наткнуться здесь на призрака из своего прошлого (в отличие от призраков буквальных, чье присутствие, напротив, ничуть не смущало).       — Я здесь работаю, — кратко ответил он. — А вот что здесь делаешь ты?       — Я приглашена как исследователь. Погоди, что значит «ты здесь работаешь»?       Малфой ухмыльнулся, словно посылая ей немой «привет» прямиком из их юности.       — Я не располагаю временем на твои расспросы. И желанием его тратить тоже, если честно, — с этими словами он вернулся к разложенным перед собой свиткам.       Такое начало разговора откровенно нервировало, но оставить интригующий вопрос без ответа Гермиона не могла. Порой любопытство было ее сильной стороной, иногда — недостатком. Как обстояли дела на сей раз? Сказать было сложно.       Будь девушка немного моложе, она наверняка обострила бы ход беседы. Теперь же, наученная горьким опытом, Гермиона знала: иногда, чтобы добыть информацию, необходимо избрать путь «мягкой силы», особенно когда речь шла о мужчинах. Она выдохнула, приняла более дружелюбный вид и села за стол рядом с Малфоем, чтобы лучше поддерживать зрительный контакт со своим непростым собеседником.       — Я не хотела тебя допрашивать, — спокойно продолжила она. — В этом читальном зале я провела несколько недель в полном одиночестве. И из всех людей уж точно не ожидала увидеть здесь… тебя. Ты застал меня врасплох.       То была истинная правда. Гермиона ничего не слышала о Малфое вот уже лет десять. Изредка его имя всплывало, когда кто-нибудь из школьных друзей ностальгически травил байки (со сводками из жизни «хорьков»), но за исключением таких эпизодов она о нем и не вспоминала.       Он молча взглянул на девушку все с той же суровостью.       — Так ты преподаешь здесь?.. — она постаралась чуть «подтолкнуть» их диалог.       — Да.       — И… что именно?       — Защиту от Темных искусств, — ответил Драко, слегка прищурившись, оценивая ее реакцию.       Гермиона попыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но получилось… не очень.       — Что ж. Поздравляю.       Малфой скривился.       — Нет нужды тратить на меня свои любезности, Грейнджер, какими бы они ни были. Потрясена, что я здесь преподаю, не так ли?       — Полагаю, у тебя исключительно особый взгляд на Темные искусства, — не удержалась она.       Блеск в его глазах померк.       — Да, это действительно так, — сухо отрезал Малфой. — Не смею больше отвлекать тебя от работы.       Он круто развернулся, ясно дав понять, что разговор окончен.       — Хорошего дня, — холодно попрощалась она. Вот вам и «мягкая сила».       Гермиона быстро вошла в свой кабинет и, нахмурившись, плотно закрыла за собой дверь.       «Ну конечно, ничего удивительного. Все тот же самодовольный тип», — сердито подумала она, переводя раздражение на себя. — «Почему его слова до сих пор так действуют на меня? Господи, да мне почти тридцать». За столь короткий разговор ему каким-то образом удалось вывести ее из равновесия.       Непредвиденная встреча с повзрослевшим Малфоем сбила ее с толку. Он стал чуть выше, выглядел крепким, но худощавым. Выступающий подбородок все так же выделялся, но тем не менее гармонировал с угловатыми чертами лица. К изумлению девушки, он отрастил короткие усы и аккуратную бородку. И ему как будто бы даже шло. Профиль прямой, выразительный, что всегда его отличало. Свои приметные светлые волосы мужчина теперь носил коротко подстриженными и больше не зачесывал назад, как в детстве. На макушке они были чуть длинее — и слегка волнистыми. В целом, его облик казался утонченным, но сдержанным.       Гермионе стало любопытно, какой, в свою очередь, она предстала перед ним. Под распахнутой профессорской мантией на ней было льняное платье простого, свободного кроя, перехваченное поясом на талии; на ногах — к огорчению девушки — пара ее самых потрепанных сандалий. Взмахом палочки она временно трансфигурировала настенную гравюру в зеркало. Резинка и платок, повязанный поверх головы как ободок, неплохо сдерживали ее темные, непослушные волосы, но вьющиеся пряди то и дело привычно выбивались из прически. По крайней мере, она отлично высыпалась последнее время, так что ее карие глаза живо блестели.

***

      Время шло. Гермиона и Малфой негласно условились о некой рутине, с которой посещали библиотеку Хогвартса. По пути в свой кабинет она проходила мимо Малфоя, который, едва мадам Пинс распахивала двери в читальный зал, сразу же занимал большой деревянный стол, окружая себя стопками книг и пергамента. Его серые глаза лишь мельком подмечали ее появление; они обменивались безучастными кивками, после чего он возвращался к записям, а она — запиралась у себя. К тому моменту, когда Гермиона выходила на обед, его место уже пустовало.       Ее первоначальный шок относительно назначения Малфоя на пост профессора Защиты от Темных искусств схлынул через пару недель, за которые она навела о нем справки. Выяснилось, что из тех десяти лет, что прошли с момента падения Волдеморта, год он отбыл под домашним арестом, а также на «общественно-полезных работах на благо магического сообщества». Воображение рисовало картины, как Малфой уныло подбирает мусор в Косом переулке, но, по правде говоря, она совершенно не представляла, в чем именно заключались эти отработки. Затем он отправился в Италию, где, по всеобщему мнению, состоялся как весьма выдающийся и востребованный аврор.       Почему Малфой вернулся в Великобританию никто, похоже, не знал. Гарри, ныне любящий отец двоих детей, размышлявший об уходе с позиции аврора в пользу канцелярской работы, предположил, что Малфой, быть может, решил остепениться и завести семью после долгих лет борьбы с темными магами. Джинни снисходительно фыркнула от самой мысли о этом, сказав, что тот наверняка удрал от разгневанного супруга какой-нибудь местной особы, которую успел соблазнить. Эрни Макмиллан, основной контакт Гермионы в высших эшелонах Министерства, лишь пожал плечами. По его мнению, преподавание Защиты от Темных искусств подросткам, несомненно, было похвальным занятием, но тем не менее значительно уступало должности заместителя главы римского Аврората.       Макгонагалл на осторожные вопросы девушки ответила довольно резко, со всей однозначностью заявив: поведение Драко Малфоя в школе более десяти лет назад не имело теперь никакого значения. Он сполна искупил преступления, совершенные в столь юном возрасте под очевидным давлением со стороны Темного Лорда, и Хогвартсу очень повезло заполучить в свой штат специалиста с таким впечатляющим профессиональным опытом.       — Под его руководством эффективность римского Аврората возросла троекратно, — поделилась как-то директриса за чашкой чая. — Его опыт обучения и исследовательской работы — настоящая находка для нас. Я рассчитываю, что к концу этого года в школе появится куда больше студентов, сдавших ЖАБА по его дисциплине на «превосходно».       За очками ее глаза блеснули тем самым нерушимым оптимизмом, который был присущ лишь руководителям из академической среды.

***

      Тем временем собственные исследования Гермионы продвигались полным ходом. Ее труд «История Хогвартса: новое изложение» постепенно обретал очертания. Со времен выпуска оригинального издания Батильды Бэгшот произошло немало событий, к тому же за годы перечитываний Гермиона заметила, как отдельные разделы книги лишены контекста, а то и вовсе, к сожалению, написаны откровенно узколобо. Во-первых, домашние эльфы и кентавры, наряду с прочими магическими существами, были едва упомянуты. Во-вторых, Бэгшот не сочла нужным уделить внимание другим волшебным академиям, существовавшим еще до Хогвартса, чье влияние и участие внесли несомненный вклад в становление Школы чародейства и волшебства.       Последняя тема как раз занимала мысли Гермионы в тот день, когда она решилась нарушить молчаливый порядок, который установился у нее с Малфоем. Изучая первоисточники, необходимые для написания главы о фундаментальных основах современных практик в сфере магического образования, она столкнулась с трудностями при чтении итальянского манускрипта XVI века. В библиотечном каталоге Хогвартса он значился как «Список требований к студентам, допущенным к обучению в Школу магии Эллекорно». Девушке не хотелось обращаться за помощью к Малфою, она понимала: после недавнего напряженного диалога между ними неизбежно возникнет неловкость. Не говоря уже о том, что их общее прошлое, по меньшей мере, было непростым.       Но логика одержала верх. Ей нужен был кто-то, свободно владеющий итальянским, и этот «кто-то» сидел как раз в двадцати футах от нее.       — Малфой, — откашлявшись, начала Гермиона, подходя к его столу.       Он поднял на нее взгляд.       — Грейнджер, — в голосе чувствовалась настороженность.       — Настолько мне известно, ты какое-то время пробыл в Италии. Могу я проконсультироваться с тобой по поводу перевода с итальянского, если, конечно, у тебя есть минута?       Малфой отложил перо и жестом пригласил ее присесть.       Гермиона развернула перед ним манускрипт:       — Это список требований для поступления в школу магии. Я застряла на первых нескольких строчках. Мои познания в итальянском крайне скудные, а словари и переводческие заклинания все же не дают полной картины.       Взяв паузу, она взглянула на мужчину, который уже бегло просматривал текст. Девушка указала ему на абзац, не дававший ей покоя.       — Я остановилась вот на этой строке. Кажется, здесь что-то говориться о l’età delle zitelle, но в этом нет никакого смысла. При чем тут «возраст старых дев»?       Он задумался всего на мгновение.       — Это такое корсиканское выражение. Имеется в виду «возраст девушек», «девичество».       — О, что ж, в этом смысла куда больше, — забрав со стола манускрипт, Гермиона собралась уходить. — Эм, спасибо за помощь, Малфой.       — Над чем ты работаешь? — спросил он к ее удивлению.       — Я пишу книгу, «История Хогвартса: новое изложение», — ответила она.       На губах Малфоя появилось едва заметное подобие улыбки.       — Ну разумеется, — сказал он.       Это неприкрытое, самонадеянное ехидство ее задело. В его тоне слышались нотки извечных ребяческих подтруниваний, которые отпускали в ее адрес Гарри с Джинни. Столько лет она мечтала поработать над этой книгой — так почему каждый, с кем она делилась своим начинанием, считал жизненно необходимым тут же над ней посмеяться? На лице Малфоя девушка заметила зарождающуюся ухмылку, которую прекрасно помнила по тем временам, когда он без конца издевался над ней.       Предупреждая очередную колкость из его уст, она резко огрызнулась:       — Да, разумеется. И, разумеется, мне повезло, что Лондонский университет колдовских наук предоставил мне творческий отпуск, чтобы эта книга была написана.       Быстрым шагом Гермиона вернулась в свой кабинет, громко захлопнув за собой дверь.

***

      После этого случая они вновь вернулись к «молчанке». Девушка прекрасно понимала, что имеет полное право пользоваться библиотекой, особенно в период летнего затишья, но ее все равно раздражало его назойливое соседство.       А почему, собственно, назойливое? Она толком и не понимала. Возможно, дело было в том, что поведение повзрослевшего Драко Малфоя не вполне совпадало с ее ожиданиями. Он держался особняком, совершенно не походил на того развязного парня, которого она помнила. Читая, он время от времени проводил рукой по волосам, так что теперь они без конца топорщились в беспорядке. Растрепанная шевелюра в сочетании с очками в золотой оправе натолкнули Гермиону на мысль — нелепую, но поразительно точную: в таком виде он скорее напоминал ей сероглазую и светловолосую версию Гарри.       А еще, как и Гарри, Малфой обладал пронзительным взглядом. Она никогда не задерживалась на его глазах слишком долго. Разговоры в библиотеке были их самыми долгими беседами за, как минимум, минувшее десятилетие, но по какой-то причине ей оказалось непросто удерживать с ним зрительный контакт. До нее доходили слухи, что он отличный легилимент. Возможно, дело было в этом.