Гермиона Грейнджер и два хранилища

      На следующий день, проходя мимо по пути в кабинет, она легко кивнула ему:       — Привет.       — Доброе утро, — поздоровался он в ответ.       Лаконичные взаимные приветствия продолжали звучать и в последующие дни. Рутина их общения постепенно обрастала новыми ритуалами, и вскоре между ними появилась… улыбка: сдержанная, которой обмениваются коллеги, случайно столкнувшись в коридоре. И раз уж так вышло, что к концу лета они оставались единственными постоянными посетителями библиотеки, да и к тому же могли быть друг другу полезны в профессиональном отношении, то им поневоле приходилось время от времени прибегать к взаимопомощи.       Гермиона попросила его помочь ей с еще одним переводом с итальянского. Он согласился.       Малфой решил уточнить, на каком курсе они изучали Протего в их школьные годы. «На шестом», — подсказала она.       Гермиона обратилась к нему за помощью с редактурой одного абзаца о Бэгшот, который никак не давал ей покоя.       — Как тебе кажется, не слишком ли я настаиваю на том, что она «продукт своего времени»?       Он внес несколько удачных правок.       Малфой спросил ее совета относительно книг о моральном релятивизме, которыми та «с неуемным воодушевлением хотела снабдить его список литературы». Она сходу назвала два сочинения.       А подойдя к его рабочему месту на следующее утро, добавила:       — Вот еще несколько материалов, которые я бы порекомендовала, — без лишних предисловий, девушка водрузила свиток по центру стола. — Знаю, я обещала всего пару наименований, но потом я вспомнила, что вообще-то существуют и другие, которые, возможно, были бы более релевантны твоему курсу.       Малфой развернул пергамент — и увидел перед собой библиографическую сводку с аннотациями в два фута длиной. Явно ошарашенный, он медленно развернулся к Гермионе:       — Грейнджер. Я просил один вводный текст. Одной-единственной рекомендации хватило бы с лихвой. А вот это, — он приподнял свиток в воздух, — это уже тянет на диссертацию.       — Я лишь подумала, что это может пригодиться, — огрызнулась девушка, тут же задетая за живое. — Так что прости, что потратила в пустую твое и мое время.       Гермиона потянулась к злополучному пергаменту, но Малфой отодвинул его в сторону:       — Да зачем сразу вставать в позу…       — Я не встаю в позу, — гневно упрямилась она, явно вставая в позу.       Мужчина пристально на нее посмотрел и с какой-то сверхъестественной проницательностью заключил:       — Ага, нутром чую, тут дело в другом. Неужели в мирных водах «Истории Хогвартса» стряслось кораблекрушение?..       — Да, стряслось. Так что мог бы и выдавить из себя «спасибо, Грейнджер» за те усилия, который я приложила, чтобы тебе помочь.       — Спасибо, Грейнджер, за те усилия, которые ты приложила, чтобы мне помочь, — прилежно продублировал Малфой с невинным видом.       Она вздернула бровь, не скрывая сарказма.       Он отзеркалил ее мину.       — Так что там у тебя с переизданием «Истории Хогвартса»?       Гермиона уже было набрала в грудь воздуха для гневной речи о том, как Бэгшот в оригинальной книге варварски исказила историю Кандиды Когтевран, когда над ними навис силуэт мадам Пинс.       — Неужели обязательно осквернять эти священные стены своей пустой болтовней? — прошипела библиотекарь.       И вновь девушка опередила Малфоя, страхуя их обоих от пожизненного запрета на посещения архива.       — Прошу прощения, мадам Пинс, — прошептала она. — Мы сейчас же уйдем.

***

      Уже за пределами библиотеки Малфой искоса взглянул на нее:       — Да ты прямо стелешься перед мадам Писк.       — Не хочу рисковать доступом в закрытое Хранилище, — созналась Гермиона. — Что поделать, если у нее ключи от научной сокровищницы.       Мужчина снял очки и убрал их в карман рубашки.       — Что ж, оно и к лучшему. Мне давно пора размяться, я уже одеревенел от сидения на стульях, рассчитанных на одиннадцатилеток.       — Да нормальные здесь стулья, — возразила девушка, инстинктивно защищая свой самый любимый уголок на всем свете.       — Для тебя, может, и нормальные, — ответил он, закатив глаза, и направился в другой конец галереи. — Как насчет прогуляться и поворчать, Грейнджер? С нетерпением жду твоей очередной тирады о том, что там опять понаписала Бэгшот.       — Не могу я быть настолько предсказуемой… — пробормотала она скорее самой себе, следуя за ним.       — Конкретно в этом — можешь, — немного снисходительно отметил он. — Если не ошибаюсь, в школе ты была ее преданной фанаткой. Что изменилось?       Гермиону удивило (хотя она и не подала виду), что Малфой заговорил о школьных годах. Обычно они оба старались избегать этой темы, а тут вдруг — воспоминание, да еще и такое специфическое.       — Думаю, со временем я начала подвергать сомнению ее взгляд на историю, — призналась девушка, — и те гипотезы и предубеждения, которые она озвучивала.       — Знаешь, а я ведь был знаком с ней, — сказал он. — Ты мне, кстати, ее немного напоминаешь. Она, конечно, умерла много лет назад, но при жизни не раз бывала в гостях у моей семьи. Впрочем, не суть. Так вот: во всем, что касалось Хогвартса, она однозначно мнила себя истиной последней инстанции. Неугомонная старая сорока.       Гермиона, тем временем, молчала, изо всех сил стараясь не вспоминать ее собственное знакомство с Батильдой Бэгшот, а если точнее — с ее разлагающимся трупом.       Неверно истолковав ее молчание, Малфой добавил:       — Не то чтобы я думал, э-э… что ты такая же.       — Такая же неугомонная старая сорока?       — Да, ты скорее неугомонная сорока, летящая навстречу бальзаковскому возрасту, — ответил он с легкой улыбкой в попытке разрядить обстановку.       — Бальзаковскому возрасту?! Малфой, мне двадцать семь, мы ровесники!       — Да, но вельветовую жилетку из нас двоих носишь только ты, — парировал Малфой со всей серьезностью. — Я своими глазами видел.       Покраснев, девушка безуспешно попыталась придать лицу строгость.       — Ты сегодня что-то чересчур нахальный, Малфой.       Он широко улыбнулся, игриво отворачиваясь от нее.       «А ну, прекрати», — пригрозила Гермиона желудку, который только что сделал кульбит.       Жестом мужчина указал ей на один из портретов, висящих вдоль галерейной стены. На полотне гордо восседала женщина в желтом платье с кружевным воротничком. Поджав губы, незнакомка неодобрительно разглядывала их. Табличка на раме гласила: «Праведная Леди».       — Тебя узнавали какие-нибудь портреты, когда ты вернулась?       — Да, — ответила девушка. — Полагаю, волосы выдают меня с потрохами.       — Мне это знакомо, — сухо произнес он.       — Привидения тоже узнавали, кстати. Бинс думал, что я до сих пор пятикурсница, которая отчего-то не спешит домой на каникулы.       Малфой хмыкнул:       — Кровавый Барон кружил за мной по пятам со дня приезда. Должен сказать, он оказался еще более жутким типом, чем я его помнил.       — Эти его пустые глаза… — согласилась Гермиона, и они оба слегка поежились.       Вскоре перед ними показался вход в Большой зал, где несколько преподавателей задержались за поздним завтраком. Невилл помахал Гермионе, — рука повисла в воздухе, как только он заметил рядом с ней Малфоя.       — Ну что же, иди, поговори с Лонгботтомом о горшках, — сказал Малфой Гермионе вполне дружелюбным тоном, будто и не заметив, как коллега помрачнел от одного лишь его появления. — Еще раз спасибо за твой умопомрачительно длинный свиток. Если у меня возникнут еще какие-то вопросы, я непременно оставлю их при себе.       — Так и сделай, — ответила девушка. — У меня и без того хватает забот, чтобы расписывать за тебя весь учебный план.       Они усмехнулись друг другу и разошлись каждый в своем направлении. Гермиона подхватила с подноса миндальный круассан и присоединилась к Невиллу.       — О чем вы разговаривали с Малфоем? — спросил он, приступив к чистке апельсина, который тут же прыснул ему в глаз.       — Да так, о книгах, — беспечно бросила она. — Как поживает твой трупный цветок?       Смена темы прошла безупречно.       — Просто потрясающе! — воскликнул Невилл. — Обязательно загляни сегодня в теплицы: он расцвел прошлой ночью и до увядания осталось всего несколько часов. Пахнет сущей тухлятиной, — с энтузиазмом продолжал он, — точь-в-точь как гнилое мясо!       — Ух ты, — произнесла девушка, расценив, что ее друг, очевидно, в восторге от происходящего. — А ты не думал наложить на него стазисные чары, чтобы твои студенты могли, эм… подольше насладиться цветением?       За этим последовало оживленное обсуждение использования искомых чар на растениях, перешедшее в солнечную прогулку до теплиц, аромат в которых полностью оправдал ожидания.

***

      Первое сентября принесло в Хогвартс долгожданные разительные перемены. Холлы замка наполнились голосами, лестницы переносили туда-сюда младшекурсников, визжащих то ли от восторга, то ли от легкой паники, а Пивз радостно метал в толпу беконом.       — С возвращением в Хогги-Хогги-Хогвартс! — грохотал он, сочетая вопли с исключительно непотребными звуками.       На традиционном пиру в честь начала учебного года Гермиона разместилась между Невиллом и Флитвиком («Филиусом», — мысленно поправила она саму себя) и наслаждалась ароматным карри: домашние эльфы расширили свой кулинарный репертуар за последние годы. Невилл необычайно поэтично рассказывал Филиусу о трупном цветке, а Гермиона со всей прямотой описывала его запах. Она поймала взглядом Хагрида, сидевшего на другом конце стола; все лето тот провел в драконьем заповеднике Чарли Уизли, где помогал выхаживать новорожденных детенышей. Хагрид так рьяно помахал ей, что опрокинул свою пинту тыквенного сока прямиком на гриффиндорский стол. Бедняжки-первогодки промокли бы насквозь, если бы девушка не спохватилась наколдовать над ними защитный барьер.       По окончании ужина Макгонагалл ограничилась весьма краткой речью. Она никогда не отличалась словоохотливостью, однако было очевидно, что вид Большого зала, полного счастливых студентов, грел ей душу.       — И в заключении нашего пира прошу поприветствовать пару новых лиц за преподавательским столом, — произнесла директор. — Наш новый профессор Защиты от Темных искусств, Драко Малфой.       Под жидкие аплодисменты зала Макгонагалл обернулась к нему:       — Профессор Малфой прибыл к нам из римского Аврората и обладает выдающимися знаниями в своей области.       Несколько студентов недоверчиво нахмурились, но большинство оставались равнодушны: теперь имя Малфоев было уже не столь широко известно, как раньше. Драко сдержанно кивнул, сидя так прямо, будто аршин проглотил.       — А также поприветствуем нашего приглашенного исследователя, профессора непревзойденного ранга, Гермиону Грейнджер.       На представление Гермионы весь зал откликнулся куда более гулкими аплодисментами, послышался даже ряд восторженных возгласов. Она была известна, главным образом, из-за ассоциации с Гарри Поттером и, в меньшей степени, за счет своих научных достижений последних лет.       — Профессор Грейнджер преподает междисциплинарную магию в Лондонском университете колдовских наук. Этот учебный год она проведет в гостеприимных стенах замка, занимаясь проектом об истории нашей с вами школы.       Гермиона с благодарностью улыбнулась директору и многочисленным студентам, испытывая приятный трепет от того, что находилась в этот вечер на подиуме для преподавателей, а не за привычным гриффиндорским столом.       — До чего же здорово и все же так странно: снова быть здесь, — поделилась она с Невиллом, который встретил ее слова понимающей улыбкой.       — Добро пожаловать домой, — сказал он девушке с неподдельной теплотой.