Глава 8. Загадка
4 мая 2026 г., 09:00
— Я вернула книгу вовремя, — бросила Гермиона Малфою вместо утреннего приветствия в библиотеке. — Просто подумала, что тебе следует это знать, раз уж на днях ты посмел бросить тень на мою пунктуальность.
Мужчина оторвался от эссе, в конце которого уже красовалась очередная рецензия: «Сущая ерунда, но невольно смешная, спасибо, 3/20».
— Совсем на меня не похоже, — невозмутимо ответил он.
— Не стоило угощать тебя тортом. Ты ни кусочка не заслуживаешь, — фыркнула она.
— Как дела с загадкой, прогресс есть?
— Никакого, я не смогла найти совершенно ничего путного, — девушка вздохнула от досады. — Чем дольше я не могу ее разгадать, тем любопытнее становится.
— Аналогично, — сказал Малфой. — Хочется узнать хотя бы то, о ком написаны эти строки. Или о каком чудище идет речь.
— Хм, возможно, предполагаемый монстр — это и есть наш путь успеху, — подкинула мысль Гермиона. — Я сегодня снова загляну в Хранилище, так что как раз будет шанс покопать в этом направлении. К тому же, я взяла перерыв от «Истории Хогвартса», пока жду по ней правки от своего редактора, — добавила она.
— То есть ты взяла перерыв от одних исследований, чтобы… заняться другими исследованиями?
— Ну, так уж выходит, — произнесла девушка, разводя руками.
— А тебе, случаем, не пригодится ассистент и переводчик с итальянского на полставки? — обаятельно намекнул он, приподняв свои изящные брови.
И пусть Гермиона никогда бы в этом не созналась, но она была в восторге от такой перспективы:
— Полагаю, это можно устроить.
—...Тогда предлагаю оплатить мою скромную помощь проверкой половины вот этих эссе, м? Осталось всего-то шесть штук.
Девушка недовольно прищурилась:
— У меня сейчас ощущение, будто я взяла Маховик времени и перенеслась обратно в школу, где мне снова приходится делать домашку за Гарри и Рона, — тем не менее, она подвинула три эссе поближе к себе, к большому удовольствию Драко.
— Прямо сейчас ты открыла ящик Пандоры, кстати, — сказал он. — К началу следующей недели тебе будет уже не оторваться от чтения этой писанины, а я, наконец, увижу дневной свет.
Как Гермиона выяснила чуть позже, Малфой явно не принижал «таланты» своих студентов: эссе и вправду были ужасающе бездарны. Неужели все вокруг разучились писать? Тем не менее, у нее рука не поднималась поставить кому-то неудовлетворительный балл. Они ведь, все-таки, старались.
— Отлично, — воскликнул мужчина, принимая пергаменты из рук Гермионы. Он убрал «1» из тех 15/20 баллов, в которые девушка оценила одно из сочинений, оставив только «5/20». А потом проделал то же самое со следующим свитком, игнорируя ее протесты.
Все еще опасаясь, что мадам Пинс может по щелчку пальцев лишить ее доступа в Хранилище, Гермиона дождалась момента, пока женщина покинет библиотеку, передав ее в бережные руки Леона. После чего позвала Малфоя с собой в секретный архив.
— Не забывай, что книги трогать нельзя, — напомнила она ему. — Как и рукописи. И любые артефакты.
— А есть шанс, что мне отрубит голову, если я, скажем, косо посмотрю на глобус? — спросил мужчина, нерешительно переступая порог.
— Конечно, нет, — заверила девушка. А потом прошептала себе под нос: «Наверное».
Вместе они принялись изучать ярлыки на ближайших к ним книжных полках. Содержимое Хранилища не было упорядочено в соответствии с идентификационными номерами, в отличие от всей остальной коллекции библиотеки. Вместо этого тут существовала своя, весьма эксцентричная система организации. Ярлыки в духе «Магиксы хладной погоды» соседствовали с «Мемуарами Армандо Диппета» и «Гримуарами по некромантии». В итоге оба быстро отвлеклись и стали озвучивать друг другу примечательные разделы и заголовки.
— «Дневники Распутина», ну ничего себе… Надеюсь, это не крестраж.
— «Тауматургия» — а вот это меня всегда интересовало…
— О, да тут целая полка сочинений о магии хаоса. «Скрипторум Пандемониум», хм, я бы хотела ее прочесть…
— А вот и список всех членов Ордена Соломона. Не такое уж это и тайное общество…
— О, взгляни-ка! «Либри Экссангвис» за авторством Флавия Малфоя… Твой предок, полагаю? — спросила Гермиона, перекладывая упомянутую книгу на стол. Она была обтянута изысканной, темно-коричневой кожей с серебряным тиснением, как и другие книги на этой полке. — Повезло, что эту книгу поместили в Хранилище, она ведь наверняка содержит в себе секреты о магии крови, охраняющей твое поместье.
Девушка перелистывала страницы, когда Малфой заглянул ей через плечо. Мужчина подошел ближе, чтобы рассмотреть раскрашенные вручную иллюстрации, изображавшие разного рода конечности, из которых сочились капли крови. Гермиона поймала себя на мысли, что они никогда еще не находились так близко друг к другу. Она чувствовала его теплое дыхание на своей шее. Ощутив нервное томление, девушка изо всех сил старалась не дергаться.
— Ты не могла бы, пожалуйста, вернуться на титульный лист? — его голос звучал как-то странно.
Она послушалась и обнаружила на странице гербовый оттиск, который окаймляла надпись: «Экслибрис поместья Малфоев».
Гермиона посмотрела на мужчину: взгляд в пол, челюсти напряжены.
— Это экземпляр из коллекции твоей семьи?
Он со вздохом кивнул, отходя и избегая ее взгляда:
— Да, когда-то был им.
— Но тогда почему он здесь? — мягко уточнила она.
Какое-то время Драко молчал. Затем произнес:
— Мы лишись большей части того, что хранилось в поместье, когда отцу вынесли приговор. Министерство наложило огромные штрафы, плюс судебные счета. Все, кому мы когда-либо задолжали, разом пришли за тем, что им причиталось. Думаю, для отца именно публичный позор стал гвоздем в крышке гроба. Поместье все еще стоит, но оно совсем опустело.
Он вновь на мгновение погрузился в раздумья.
— Я и не знал, что какая-то часть нашей коллекции по итогу оказалась в Хогвартсе, — Малфой потянулся к книге, но тут же одернул руку, вспомнив о запрете. — Жаль, что они по новой перетянули обложки. Наши коллекционные издания обычно были обтянуты характерной зеленой кожей, настолько темного оттенка, что тома казались почти черными. Полагаю, это попытка максимально дистанцировать книгу от ее сомнительного «происхождения», — не смотря на усмешку, отразившуюся на лице мужчины, Гермиона услышала в его голосе подавленную тоску.
— Мне жаль, Малфой, — сказала она со всей искренностью. Она действительно переживала за него. Ей вспомнились книжные полки в родительском доме. Заветные страницы, которые ребенком она так любила, — и которых больше никогда не увидит. — Иногда, лишившись книг, мы словно теряем часть себя.
Тогда он поднял взгляд и встретился с ней глазами. Он не произнес ни слова, но простого молчания оказалось достаточно. В тишине оба почувствовали подлинное сближение, невольно возникшее между ними.
Это осознание оказалось слишком… неприкрытым. Бесхитростным — и оттого почти болезненным. Гермиона отвела взгляд первой и шагнула мимо него, чтобы вернуть книгу на место. Но мужчина остановил ее, легко коснувшись запястья. В смятении, девушка обернулась.
Он все также пристально смотрел на нее.
— И как тебе всегда удается сказать именно то, что нужно? — едва слышно произнес Драко.
Ее сердце бешено колотилось.
— Не всегда, — выдохнула она. — Вот сейчас точно нет.
Его взгляд опустился на ее губы. Девушка понимала, что последует дальше, и не отстранилась. Она хотела этого. Очень хотела.
Гермиона отложила книгу в сторону.
Плавно, кончиками пальцев он очертил ее скулы. Неспешно коснулся волнистых локонов: едва уловимые прикосновения чуть щекотали шею девушки. Положив другую руку ей на бедро, мужчина мягко притянул ее ближе. Немного растерянно, как нередко случается в моменты внезапной близости, она положила ладони ему на грудь; но уже в следующее мгновение ухватилась за воротник его мантии, сокращая расстояние между ними. Гермиона чувствовала тепло его тела. Ее дыхание сбилось. Она позволила себе чуть отклониться — и закрыть глаза.
Он дотронулся до ее губ почти невесомо, словно просил разрешения, не решаясь продолжить. Слегка отстранившись, Драко поймал ее взгляд: они смотрели друг на друга, улыбаясь так, будто к ним вернулась сентиментальная робость юности. Но тут Гермиона сама потянулась к нему, целуя в ответ с той же нежностью. И все казалось таким простым, даже невинным, и в то же время интимным.
Его язык легко коснулся ее нижней губы, и она отозвалась. Поцелуй стал глубже. Он крепче прижал ее к себе, и она обвила его руками, вдыхая его запах, теряясь в том чувстве, которое открывало для них обоих это объятие. Да.
Вдруг Малфой резко отстранился, словно наткнувшись на какую-то внутреннюю преграду:
— Грейнджер, — сдавленно выдохнул он.
— Да?..
Глаза Драко потемнели, но от девушки не ускользнуло напряжение, сковавшее его. Он отпустил ее, заторможенно отошел на несколько шагов назад, и, точно ошарашенный, тряхнул головой, пытаясь прояснить не то взгляд, не то собственные мысли.
Он вновь посмотрел нее широко распахнутыми глазами:
— Прости, — сказал Малфой. — Я не знаю, что… Мне нужно идти.
С этими словами он выскочил из Хранилища. Гермиона осталась на месте, ее сердце все еще колотилось, а пальцы машинально касались разгоряченных губ.
«Что, черт возьми, это было?»
***
Когда девушка вернулась в читальный зал, она обнаружила, что его привычное рабочее место пустовало. Таким оно оставалось и на следующий день, и еще днем позже. Гермиона вновь принялась систематизировать свои противоречивые чувства, связанные с «инцидентом» в Хранилище. Она ощущала удовлетворение, от того, что ее влечение оказалось взаимным. Разочарование. Из-за того, что их чувственный поцелуй был так внезапно прерван. Облечение. Ведь ей до сих пор не довелось пересечься с ним и пережить неизбежно неловкий разговор. И злость. Он ведь подпустил ее к себе, позволил побыть уязвимой рядом с собой, открыться ему, а потом буквально сбежал, сломя голову. Ему не понравилось, как она выглядела вблизи? Или дело в том, что она плохо целовалась? Может, он просто струсил, несмотря на все свое бравое аврорское прошлое? Или вдруг понял, что опаздывает на занятие в самый неподходящий момент? Спустя еще ряд одиноких утренних визитов в библиотеку задетое самолюбие в сочетании с любопытством окончательно отодвинули остальные чувства на задний план. И в какой-то момент Гермиона Грейнджер обнаружила прямо перед своим носом дверь в класс ЗОТИ. Она потянулась к ручке, но тут услышала его голос: Малфой читал лекцию. Девушка прислонилась к каменной стене, обменялась вежливыми кивками с доспехами напротив — и принялась бесстыдно подслушивать. Параллельно она прокручивала в голове грандиозную взбучку, которую собиралась устроить ему за то, что он заставил ее испытывать к себе какие-то чувства, да еще в тот самый момент, когда вся суть ее пребывания в Хогвартсе заключалась в написании книги, не отвлекаясь на чувства вовсе, и уж тем более в отношении мужчин. — Знаю, что многие из присутствующих здесь выросли в мирное время, когда понятия о том, что есть хорошо, а что — плохо, в основном, предельно понятны, — доносился голос из аудитории. — Большинство из нас согласится, что красть, лгать или причинять боль другим — плохо. Наряду с законами, эти моральные ориентиры помогают поддерживать в нашем обществе гармонию и порядок. Однако во времена, порождающие коллективную тревогу и насилие, такие как война, эти ориентиры могут оказаться весьма размыты. Представьте, что вы на войне. Ваша семья в опасности. Высокие оценки в школе больше не имеют никакого значения: не теперь, когда темные волшебники и волшебницы угрожают жизни ваших близких. Ваша первоочередная цель — выжить и устранить эту угрозу. И вам приходится принимать невообразимые решения. В такие времена, то, что ранее считалось аморальным, например: наложить серьезное проклятье или же и вовсе забрать чью-то жизнь, — могут быть оправданы в силу сопутствующих обстоятельств. Это явление иногда называют «туманом войны», описывая то состояние, при котором неопределенность и беспорядок могут менять привычные представления о морали. Он сделал паузу. Студенты заерзали на своих местах, но никто не нарушал тишину. Гермиона узнала термин из магловского трактата, который рекомендовала Малфою летом. Она закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как его низкий, поставленный голос объясняет суть абстрактных концепций, которые ей довелось испытать на себе в реальной жизни. Как и ему. — Я прошел Вторую магическую войну. Вы еще были совсем юными, когда она завершилась, но, возможно, помните ее отголоски. Во всяком случае, ваши родители и старшие братья и сестры помнят точно. Уверен, когда некоторые из них узнали, что Драко Малфой станет одним из ваших преподавателей в этом учебном году, они были обеспокоены. И они имели на это все основания. В юности я был одним из тех, кто заблудился в том самом «тумане войны»: я делал ужасные вещи и причинил боль многим, пытаясь выжить и спасти свою семью. Можно ли оправдать какие-то из моих действий? Не знаю… По сей день я не знаю наверняка. Я отбыл положенное мне наказание и отрекся от прежних убеждений, но все еще пытаюсь искупить то, что совершил, будучи молодым, напуганным, потерянным и замкнутым на себе. Малфой снова остановился, на этот раз в полной тишине. — Как подросткам, живущим в мирное время, вам доступна роскошь поразмышлять над данными вопросами, не находясь при этом на грани жизни и смерти. Воспользуйтесь этой возможностью, чтобы развить свои моральные принципы, критическое мышление и эмпатию. Я так настоятельно рекомендую вам это, поскольку хотел бы, чтобы в свое время, двенадцать лет назад, кто-то сделал для меня то же самое, — он прочистил горло. — Вам предстоить прочитать кое-что из дополнительной литературы и написать эссе на тему того, насколько моральный релятивизм обоснован в вопросах защиты от Темных искусств. Используйте конкретные исторические примеры. Десять дюймов пергамента, и на этот раз приложите реальные усилия. Будьте готовы аргументированно изложить свою позицию при обсуждении на следующей неделе. Все свободны. Из классной комнаты послышались скрип отодвигаемых стульев, шуршание бумаги, школьных мантий и книжных сумок. Студенты — с виду, четверокурсники — покидали занятие задумчивыми, в мрачном замешательстве. — Ты это раньше слышала о нем? — прошептала одна девочка другой. — Моя мама писала Макгонагалл прошение о его увольнении, — ответила та. — Хорошо, что этого так и не случилось. — Как думаешь, что он сделал во время войны? — Не знаю. Спрошу у мамы. Думаешь, он убил кого-то? Девочки быстро удалились в направлении Большого зала, оставляя Гермиону в недоумении относительно того, как запросто эти дети обсуждали подобное. Сама она избегала таких размышлений: ведь кроме войны, его будни в качестве аврора тоже вряд ли походили на легкую прогулку. Судя по тому, что изредка рассказывал ей Гарри, в этой работе хватало и жутких сцен, и реальных трагедий. Желание устроить Малфою выволочку совсем прошло. А вот желание увидеться с ним и поговорить никуда не делось. Гермиона неуверенно вошла в аудиторию. Она была пуста, не считая самого Малфоя, который, нахмурившись, взмахом палочки стирал записи с доски. — Малфой. Он на мгновение прикрыл веки, плотно сжал губы и затем обернулся, чтобы взглянуть на нее. — Грейнджер. Его шея и уши покраснели. Что это: стыд? Гнев? Мужчина нахмурился еще сильнее. — Не знал, что ты присутствовала на этом занятии. Обычно я подобного не позволяю. — Я не собиралась подслушивать. Ну, то есть, изначально. В любом случае, насколько я помню, это ведь ты подглядывал за мой на лекции для студентов Флитвика. Он ничего не ответил. — Я пришла поговорить с тобой о другом, — осторожно произнесла девушка. — И, думаю, ты прекрасно знаешь, о чем именно. Малфой глубоко вздохнул и взмахом палочки захлопнул дверь в класс. — Грейнджер, я очень сожалею о том, что произошло в Хранилище. Это было… Это было неуместно. И я бы предпочел, чтобы мы постарались забыть об этом, — он сглотнул. — «Неуместно»? — переспросила она. — Ты что же, боялся нарушить целомудренный покой книжных полок? Поверь мне, стены этой библиотеки видели и не такое. — Это было неправильно с моей стороны. И я прошу прощения. Неопределенность словно разрывала Гермиону изнутри. Она не хотела знать, и в то же время ей было необходимо узнать. Ей не следовало спрашивать, но она отчаянно хотела спросить. — Почему ты сбежал? Неужели я… — Постой, — прервал он ее немного уставшим тоном. — Стоп. Нет. Не говори ничего, прошу. Мое поведение не имеет к тебе никакого отношения. Это все непросто для меня, понимаешь? И я бы хотел, что бы мы… остались друзьями. В этот момент в нем поразительно сочетались уверенность и уязвимость, что, на самом деле, очень точно его характеризовало. — Как и я, — произнесла Гермиона, и ее сердце сжалось. Ей хотелось узнать, в чем именно для него заключалось это «непросто», но она знала, что не стоит напирать на него, не сейчас. — Тогда, значит, забыли? — Да. — Ну, вот и хорошо, — ровным голосом сказала она. — Все забыто. Снова друзья. На лице мужчины промелькнуло нечто невнятное. Он снова откашлялся: — Вообще говоря, я тут обнаружил кое-что занятное, касаемо той загадки, и собирался это с тобой обсудить. — И снова эта проклятая загадка, — Гермиона почувствовала, как вопреки разочарованию на ее губах появлялась улыбка. — Расскажешь мне обо всем за обедом в Большом зале? Что ж, она предложила ему «оливковую ветвь». А себе, заодно, шанс поговорить с ним еще раз, слушая его приятный голос. — Договорились. Слышал, сегодня будет китайская кухня, — закинув портфель на плечо, Малфой распахнул перед девушкой дверь. — Последнее время домовые эльфы превосходят сами себя. — Приготовься к дикому количеству специй, — предупредила Гермиона. — Эльфы понятия не имеют, что у остроты вообще есть предел. Мы раньше и не подозревали об этом, пока они придерживались только традиционных британских блюд. — Ты к ним несправедлива. Они ведь готовили что-то и из французской кухни. Однажды. Она поймала его слегка насмешливый взгляд и ответила тем же, подавляя вновь вспыхнувшее на мгновение влечение. «Все забыто», — напомнила она самой себе. — «Уважай его желание».***
Малфой рыдал. Гермиона всхлипывала и продирала глаза. В конце стола Хагрид вытирал слезы носовым платком размером со скатерть. Во всем зале раздавались стоны и сопение. Обед был восхитительным, но к концу трапезы у всех присутствующих лица онемели от остроты восточной лапши, и рис, поданный к ней, никак не спасал положение. В слезах от жгучей боли и смеха, Малфой, тыча пальцем в Гермиону, сказал: — Ты уже пунцовая. Ради всего святого, оставь в покое лапшу и брось сейчас же вон тот пельмень. — Вонтон. — Да, вон тот, в правой руке который. — Он так называется, вонтон. — И как он называется? — Так и называется, дурень, В-О-Н-Т-О-Н. — Так как он называется-то? У тебя уже и язык отнялся? — В-О-Н… черт возьми, ты просто невыносим, — огрызнулась девушка, заметив его игривую ухмылку. — Хватит уже меня подкалывать, расскажи лучше, что ты нашел. Несмотря на уныние, которое настигло ее ранее в классе ЗОТИ, она была на удивление рада возможности вновь вот так вот сидеть и пикироваться с ним. Мужчина залпом осушил стакан воды, вытер со лба капельки пота. Гермиона во время этой демонстрации увлеченно рассматривала потолок: то, как двигался кадык на его красивой шее, выглядело почти неприлично. — Не спрашивай, почему, но я подозреваю, что эта твоя случайная находка очень важна и может еще сыграть свою роль, — начал Малфой. Девушка едва успела открыть рот, как он тут же ее прервал. — Я же сказал, не спрашивай. Будем считать, у меня чутье. Итак, я тут поговорил с подругой, которая работает в Подразделении чудовищ Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними… — Почему они так и не избавились от этого ужасного названия? — недовольно буркнула Гермиона. Он понимающе кивнул и продолжил: — В общем, она сказала, что слова в духе «монстр» или «чудовище» в контексте Хогвартса могут иметь особый смысл. — Как, например, слизеринский монстр, — размышляла девушка. — Верно. И есть основания полагать, что он был не одинок. — Что ты имеешь в виду? — встревоженно спросила она. — Салазар Слизерин еще кого-то себе завел? — Не совсем так. То есть, наверняка, я, конечно, не знаю. Но есть сведения, что в девяностых годах девятнадцатого века тринадцать студентов погибли из-за серии нападений некоего грифона, — мужчина говорил серьезно, но Гермиона лишь фыркнула. — Нападения грифона? Это точно какое-то историческое преувеличение. И в «Истории Хогвартса» нет ни слова об этом. — Лучше проверь сама, — настаивал Малфой. — Милисента сказала, что в Министерстве сохранились об этом записи. — Булстроуд? — удивленно уточнила Гермиона. — Она из Подразделения чудовищ? — девушка вспомнила о том, как Гарри и Рон издевались над слизеринкой в школьные годы, а уж такой факт из ее биографии точно бы скрасил им день. И лишь от одной мысли об этом ей сразу же стало стыдно. — Да, и как оказалось очень неплохо справляется со своей работой, — ответил мужчина, не заметив ее виноватого румянца. — Уничтожение эрклингов в Шеффилде — ее заслуга. — Хм, грифон, значит, — Гермиона вопросительно на него посмотрела. — Теперь я подумываю о том, что это анти-гриффиндорская клевета, старательно транслируемая слизеринцами. — Если бы ты была Годриком Гриффиндором и вдруг случайно узнала, что твой сооснователь, не отличавшийся дружелюбием, спрятал монструозную тварь в недрах вашей школы, ты бы не попыталась вышибить клин клином? — Малфой отхлебнул еще немного супа и тут же снова покрылся испариной. — Возможно, это был своего рода защитный механизм, задуманный на годы вперед, который, очевидно, дал обратный эффект. — «Ее чудище», — Гермиона задумчиво повторила первую строку загадки. — Очевидно, ты полагаешь, что Кандида Когтевран и Пенелопа Пуффендуй также завели себе ручных монстров? — Именно. И я бы ставил на огромного ворона и гигантского пушистого барсука, — подтвердил он. Она вдруг резко выпрямилась: — Гигантский барсук! Его глаза расширились от осознания: — Гробница. Они взглянули друг на друга с осторожным ощущением триумфа. — Ну конечно, теперь нам нужно провести дополнительные исследования, — торопливо сказала девушка. — Держу пари, в Хранилище найдутся подходящие материалы. При упоминании Хранилища оба отвели взгляд, вспоминая о последнем совместном визите туда. — Должен признать, «пуффендуйский монстр» звучит не очень устрашающе, — произнес Малфой. — Барсуки, между прочим, еще как могут нагнать страха, — просветила она его. — Даже если с виду весьма очаровательны. Мужчина с сомнением покосился на нее. Большой зал постепенно наполнялся гулом, так как присутствующие начали расходиться. Гермиона посмотрела на часы: — Боже мой, у меня же через десять минут встреча с заведующей кафедрой по каминной сети. Ну вот, теперь, когда ты отвлек меня своими разговорами, мерзавец, я напрочь забыла все, о чем собиралась с ней поговорить. — У тебя тут на лице кусочек вонтона, — он передал ей салфетку. — Нет, с другой стороны. Да нет же, погоди… Малфой протянул руку, чтобы помочь ей, но девушка тут же предупреждающе остановила его взглядом. Раз уж поцелуй теперь забыт, то и распускать руки нет никаких причин, — рассудила она. Гермиона направила на себя палочку и воскликнула: — Фресцилли! — она тут же почувствовал легкое покалывание собственной магии на коже, когда освежающее заклинание очистило и увлажнило ее лицо. — Это… надо будет запомнить, — произнес Драко, скользнув взглядом по ее лицу прежде чем отвернуться. «Тебе всего лишь ответили той же монетой», — подумала девушка, прекрасно понимая, отчего он вдруг принялся изучать свою тарелку. — Пока, — сказала она на прощание. — Посмотрим, что мне удастся раскопать об этих новоявленных монстрах. Я бы с удовольствием решила эту маленькую загадку, чтобы наконец полноценно вернуться к своей настоящей работе. На выходе из зала, лавируя между группами болтающих студентов, Гермиона заметила, как Малфой подсел ближе к Хагриду, который с улыбкой поприветствовал Драко, а после еще и хлопнул того по плечу, начав оживленную беседу. Она позволила себе бросить всего один взгляд на его пленительную улыбку, прежде чем покинула Большой зал, запечатав собственные чувства, чтобы сфокусироваться на работе.
