Любовь - дело случая.

      Воздух внутри огромного павильона, переоборудованного под пафосный ночной клуб, был пропитан искусственным туманом и тяжелым ароматом дорогого парфюма. Неоновые лампы, развешанные по всему периметру, отбрасывали на полированный пол холодные синие и розовые блики, создавая атмосферу порочного праздника. Сюжет фильма, в котором волей случая оказались задействованы актеры, вращался вокруг двух роковых холостяков, ведущих ночной образ жизни среди блеска и мишуры флоридской индустрии развлечений.       Джинн и Эола стояли в тени одной из массивных колонн, наблюдая за тем, как на съемочной площадке разгорается нешуточный конфликт. Они обе были одеты в вечерние платья, подчеркивающие их стройные фигуры — по сценарию их героини, изрядно подвыпившие подруги, заключили дерзкое пари. Эола, играющая роль амбициозной и холодной красавицы, должна была во что бы то ни стало соблазнить сурового бармена Дилюка, в то время как Джинн досталась задача покорить сердце Кэйи, главного танцовщика этого заведения. – Как ты думаешь, они всё-таки подерутся? – вполголоса спросила Эола, не сводя глаз с мужчин.       Кэйя в этот момент выглядел особенно выразительно- он активно и эмоционально размахивал руками, его лицо горело от возмущения, а каждое движение выдавало крайнюю степень раздражения. Дилюк же, напротив, застыл подобно статуи, нахмурив густые брови и скрестив руки на широкой груди. Он смотрел на Кэйю не как на коллегу-актера, а как на стихийное бедствие, которое вот-вот накроет его с головой, не оставляя шанса на спасение.       – Даже не знаю, – Джинн тяжело вздохнула, поправляя выбившуюся прядь волос. Она знала об их отношениях гораздо больше, чем остальные члены съемочной группы, и эта сцена вызывала у неё лишь горькое чувство дежавю. Долгая разлука после разрушительной ссоры не стерла старых обид, и теперь их совместная работа превратилась в ежедневную пытку, где профессионализм постоянно проигрывал личным демонам. Джинн видела, как между ними искрит напряжение, настолько плотное, что его можно было почувствовать кожей.       – Оу, – протянула Эола, заинтригованная таким ответом. – А из-за чего они так сильно поссорились?       – Точных подробностей я не знаю, Дилюк не из тех, кто делится сокровенным, – произнесла Джинн, переводя взгляд на барную стойку, где стояли пустые бокалы. – Говорят, Кэйя скрыл от него что-то очень важное, какую-то тайну, которая касалась их семьи. Дилюк, когда узнал об этом, пришел в такую ярость, что они подрались не на жизнь, а на смерть. После того случая Кэйя собрал вещи и уехал из города, и мы годами узнавали о нём только из новостей и прессы.       – Как всё запутано, – Эола прищурилась. – Они что, были любовниками?       – Любовники? – Джинн удивленно вскинула брови и даже слегка рассмеялась, хотя в её смехе не было веселья. – Нет, что ты! Они сводные братья. Отец Дилюка, Крепус, усыновил Кэйю, когда тот был совсем маленьким, и они росли вместе, как самые близкие люди. Их связь всегда была особенной, почти неразрывной, пока всё не рухнуло в один момент. Поэтому сейчас им так трудно просто стоять в одном кадре. Эола понимающе кивнула, но в её глазах всё еще горело любопытство.       – Но они же не родные по крови, верно? Так что им мешает быть... кем-то большим, чем просто братья?       – О, Эола, не преувеличивай, – Джинн состроила недовольную мину, хотя в глубине души сама иногда задумывалась о странной химии между ними. – Они совершенно разные по темпераменту, как огонь и лед. Кэйя по жизни настоящий балабол и авантюрист, он вечно играет какую-то роль, флиртует со всеми подряд, не заботясь о последствиях. А Дилюк... он всегда собранный, серьезный, даже слишком правильный. Он как будто несет на своих плечах весь груз ответственности за этот мир.       Джинн замолчала, её взгляд стал отстраненным, когда она посмотрела на Дилюка, который в свете софитов казался еще более одиноким и замкнутым.       – Эй, подруга, а ты случаем не влюбилась в нашего "бармена"? – Эола игриво похлопала её по плечу.       – Да ну тебя, что за глупости! – вспыхнула Джинн, стараясь скрыть смущение. – Мы просто жили рядом в детстве и дружили. Я была невольным свидетелем их взросления и того, как болезненно они расставались. Мне просто больно видеть, во что превратились их отношения спустя столько лет. - Но ты права, пора заканчивать с разговорами, нам нужно подготовиться к следующему дублю. Девушки еще раз взглянули на спорящих мужчин и направились в сторону своих вагончиков.       Тем временем на площадке страсти только накалялись, и Кэйя, казалось, достиг пика своего красноречия. На нем был надет сценический костюм танцовщика, который он сам называл «чертовски блядским»- обтягивающие кожаные шорты, высокие сапоги и сложная система ремней и стяжек, охватывающих его бедра и подчеркивающих каждый изгиб натренированного тела. Этот наряд не оставлял места для воображения, выставляя напоказ его упругую кожу и рельефные мышцы. – Дилюк! – рявкнул Кэйя, подходя почти вплотную. – Может, объяснишь, какого лешего ты полез ко мне обниматься на третьем дубле?       Дилюк пытался смотреть прямо в глаза Кэйе, но это требовало от него нечеловеческих усилий. Его взгляд невольно соскальзывал вниз, на обнаженную полоску живота, на то, как кожаные ремни впиваются в крепкие бедра "брата". В груди Дилюка разгорался опасный огонь, смесь старого гнева и не менее древнего, подавленного желания, которое он так тщательно пытался игнорировать все эти годы. Ему было невыносимо жарко в своей закрытой рубашке бармена.       Кэйя щелкнул пальцами прямо перед его носом, возвращая к реальности.       – Эй! Ты вообще меня слушаешь или где-то витаешь, друг мой сердечный? – в голосе Кэйи прорезалась издевательская усмешка.       – А? Я... да, слушаю, – Дилюк почувствовал, как к лицу приливает кровь, и поспешно опустил голову. – Кхм, просто сценарий предполагает определенную долю импровизации для создания искры между персонажами.- произнес он тихо.И опять уставился на ноги Кэйя.       О боги, лучше бы он этого не делал, потому что теперь он смотрел прямо на то «блядство», которое Кэйя напялил на ноги. Его «друг» в тесных штанах ощутимо вздрогнул, реагируя на близость этого полуобнаженного тела. Дилюку хотелось прямо здесь затащить Кэйю в какой-нибудь темный угол, подальше от камер и любопытных глаз, и сорвать с него все эти унизительные тряпки, чтобы почувствовать его горячую кожу под своими пальцами.       – Искры? – Кэйя саркастично выгнул бровь. – Это была не искра, это был какой-то неуклюжий захват.       Он чувствовал, что Дилюк ведет себя странно, и это только подливало масла в огонь его собственного недовольства. Кэйя ненавидел, когда его личное пространство нарушалось без предупреждения, особенно тем человеком, который когда-то выбросил его из своей жизни без права на возвращение. Он ждал четкого ответа, но видел лишь то, как его названный брат теряет свое хваленое самообладание.       – Так, – Кэйя сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. – Или ты сейчас нормально отвечаешь на мой вопрос, или я сделаю то, о чем ты точно пожалеешь прямо здесь, перед всей группой. В этот момент Дилюк словно вынырнул из глубокого оцепенения и резко вскинул голову. На его губах заиграла странная, почти пугающая улыбка, в которой читалась смесь боли и вызова.       – А ты уверен, что я пожалею? – тихо, но отчетливо произнес он, глядя Кэйе прямо в глаза. Кэйя на мгновение впал в ступор, не ожидая такой смены настроения.       – Оу... кхм... Дилюк, я не думал, что ты... – он запнулся, теряя нить своего праведного гнева.       – Что ты не думал? – в голосе Дилюка зазвучала сталь, смешанная с нескрываемой обидой. – Не думал, что после нашей близости тогда я смогу просто забыть всё и найти кого-то другого? Или ты решил, что я такая же блядь, как и ты? Что я тоже флиртую со всеми подряд и готов лечь в постель с каждым встречным, лишь бы заглушить пустоту внутри? Кэйя стоял, пораженный этим выпадом, чувствуя, как внутри него всё сжимается от несправедливости этих слов.       – Ты... ты... – он почти задыхался, не в силах сразу подобрать нужные выражения. – Да как ты смеешь! Ты вообще меня не знаешь, чтобы говорить такие вещи и оскорблять меня! После всего, что было, ты считаешь, что имеешь право судить мой образ жизни?       – Уже, наверное, действительно не знаю, – почти шепотом произнес Дилюк, и в этом шепоте было больше отчаяния, чем во всем его предыдущем крике.       Атмосфера на площадке стала невыносимой, словно воздух наэлектризовался перед сильной грозой. Кэйя чувствовал, что если они продолжат этот разговор сейчас, то всё закончится катастрофой, которая сорвет съемки и окончательно разрушит то немногое, что еще связывало их. Но и оставить всё как есть он тоже не мог, ярость требовала выхода, а недосказанность душила его.       – Так, – Кэйя заговорил тихим, шипящим голосом, в котором слышалась сталь. – После съемки ты едешь со мной. И это не просьба, Дилюк.       Он не стал дожидаться ответа, зная, что Дилюк не сможет возразить против такого тона. Кэйя резко развернулся, и его сапоги гулко застучали по настилу, когда он направился в сторону Аль-Хайтама, старшего режиссера, который внимательно наблюдал за мониторами, делая какие-то пометки в своем блокноте. Режиссер казался воплощением спокойствия в этом безумии, но его проницательный взгляд говорил о том, что он прекрасно понимает подоплеку происходящего конфликта. Дилюк остался стоять у барной стойки, провожая брата взглядом.       Его руки всё еще дрожали, и он крепче сжал края столешницы, чтобы скрыть это. Он понимал, что этот вечер во Флориде станет решающим, и никакие декорации или сценарии не смогут скрыть правду, которая рвалась наружу. В глубине павильона, за пределами ярко освещенной зоны, за ними наблюдали еще два человека, чьи фигуры терялись в тени, создавая ощущение, что за каждым движением главных героев следят.