Любовь - дело случая.

      В глубине павильона, укрывшись в тени за массивными осветительными стойками, Чжун Ли и Аякс наблюдали за напряженной сценой между братьями. Аякс, облокотившись на парапет, задумчиво вертел в пальцах карту, переводя взгляд с Кэйи на застывшего Дилюка.       – Чжун Ли, милый, – тихо произнес Аякс, ластясь к боку своего мужа и слегка задевая плечом его плечо. – Мне кажется, идея снимать их вдвоем не самая удачная. Они выглядят так, будто еще пара дублей, и они просто перегрызут друг другу глотки прямо перед камерами. Ты уверен, что мы не совершаем ошибку?       Чжун Ли едва заметно улыбнулся, его взгляд оставался мудрым и спокойным, проникающим в самую суть вещей. Он нежно обнял супруга, притягивая его ближе к себе, и на мгновение уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый аромат парфюма.       – Не перегрызут, – ответил он низким, бархатистым голосом, который всегда действовал на Аякса успокаивающе. – Напротив, я искренне надеюсь, что этот фильм поможет им наконец воссоединиться. Иногда, чтобы собрать разбитое, нужно сначала увидеть все осколки при ярком свете. Аякс скептически хмыкнул, не до конца разделяя уверенность супруга.       – Ты в этом уверен? – переспросил он, кивнув в сторону площадки. – Они же смотрят друг на друга как заклятые враги.       – Как влюбленные дураки, которые не хотят этого признавать, – поправил его Чжун Ли, и в его глазах блеснула искра печали. – Поверь, покойный Крепус очень бы хотел, чтобы эти олухи наконец-то нашли свое счастье друг в друге. Он видел в них то, чего они сами в себе еще не осознали. Аякс удивленно вскинул брови, это откровение заставило его на мгновение забыть о суете съемок.       – Оу, ты знал Крепуса? – его голос звучал искренне заинтересованно. Чжун Ли кивнул, его мысли унеслись на много лет назад. Он вспомнил каминный зал, запах старого дерева и тихий шелест виноградных листьев за окном, когда они обсуждали будущее мальчиков.       – И не только знал, – начал Чжун Ли, глядя куда-то сквозь пространство.       – Я был с ним в очень хороших дружеских отношениях. Вечерами, когда мы сидели у него в поместье и пили его превосходное вино, мы часто заводили разговор об этих двух. Крепус был проницательным человеком. Он понимал, что между его родным сыном и приемным существует не просто братская привязанность. Он сделал небольшую паузу, позволяя Аяксу осознать масштаб трагедии, которая разворачивалась в тени семейного благополучия.       – Он видел их "химию", – продолжил Чжун Ли. – Видел, как Дилюк меняется рядом с Кэйей, и как Кэйя ищет одобрения в глазах брата. Погибшая семья Кэйи оставила слишком много секретов, которые позже вскрылись и отравили их жизни. Кэйя, в сущности, не был виноват в грехах своего прошлого, но взрывной характер Дилюка и его обостренное чувство справедливости привели к катастрофе. Они потеряли друг друга на долгие годы. Аякс молчал, пораженный глубиной этой истории, которая теперь казалась ему гораздо серьезнее, чем просто сценарий для мелодрамы.       – А потом умер Крепус, – добавил Чжун Ли, помрачнев. – Перед смертью он попросил меня любыми способами их воссоединить. Он чувствовал, что только вместе они смогут пережить горе. Аякс протяжно выдохнул, теперь все начало складываться в его голове в единую картину.       – Так вот почему ты решил снять этот фильм! – воскликнул он, глядя на мужа с новым восхищением. – Ведь обычно ты предпочитаешь документально-исторические ленты, а тут вдруг такой любовный роман. Ты настоящий стратег, Чжун Ли. Чжун Ли лишь скромно пожал плечами, хотя в уголках его губ таилась самодовольная усмешка.       – Ну, все бывает в первый раз, не правда ли, мой милый супруг? – произнес он, вновь привлекая Аякса к себе для короткого, но невероятно интимного жеста. Он нежно поцеловал Аякса чуть ниже скулы, а затем кончиком языка коснулся мочки его уха. Аякс непроизвольно простонал, чувствуя, как по телу пробегает волна жара от этого внезапного проявления страсти. Его пальцы судорожно сжали рукав пиджака Чжун Ли.       – Все вечером, – прошептал Чжун Ли, отстраняясь с дразнящей улыбкой, прежде чем Аякс успел ответить на ласку. Аякс лишь тяжело вздохнул, стараясь унять колотящееся сердце.       – Ты невыносим, – бросил он вслед уходящему мужу, но в его голосе не было ни капли обиды.       Чжун Ли направился в сторону съемочной площадки, восстанавливая свое привычное хладнокровие. Его шаги по настилу были уверенными и размеренными, привлекая внимание персонала, который тут же подтягивался и начинал работать усерднее. Он кивнул Дилюку, который все еще стоял за барной стойкой, нервно протирая один и тот же бокал, и подошел к режиссерскому монитору.       Там уже вовсю кипела жизнь. Аль-Хайтам с невозмутимым видом изучал раскадровку, в то время как Кавех, главный художник и по совместительству хореограф сцены, эмоционально жестикулировал.       – Я говорю тебе, Кэйя, это должно быть искусство, а не дешевый стриптиз! – восклицал Кавех, указывая на установленный в центре «клуба» шест. – Твои движения должны быть тоньше, изящнее, как у хищника в засаде!       Кэйя лишь смеялся, картинно закатывая глаза и поправляя кожаные ремни на бедрах, которые, казалось, становились все теснее с каждой минутой.       – Кавех, дорогой, я и есть хищник, – парировал он с дерзкой улыбкой. – И я просто делаю то, что требует от меня этот чертовски вызывающий костюм.       Чжун Ли подошел к группе, его присутствие мгновенно остудило пыл Кавеха, который тут же выпрямился и попытался придать себе более деловой вид.       – Приветствую всех, – произнес Чжун Ли, наклоняя голову. – О чем спор?       – Я настаиваю на том, чтобы Кэйя поубавил свой пыл на шесте, – пожаловался Кавех, скрестив руки на груди. – Он танцует слишком вызывающе, это граничит с непристойностью. Чжун Ли удивленно вскинул брови, переводя взгляд на Кэйю, который выглядел в своем сценическом образе более чем эффектно.       – Оу! А ну покажи, – скомандовал Чжун Ли, разворачиваясь к актеру. – Я хочу лично оценить степень этой «непристойности». Кэйя на мгновение опешил, его самоуверенность слегка пошатнулась под прямым взглядом продюсера.       – Прямо сейчас? – переспросил он, оглядываясь на присутствующих.       – Да, прямо сейчас, – подтвердил Чжун Ли. – Музыку! Кэйя смущенно кашлянул, но профессионализм взял верх над неловкостью. Он вышел в центр освещенного круга, чувствуя на себе десятки взглядов. Зазвучал томный, ритмичный бит, и Кэйя начал двигаться. Его занятия танцами явно не прошли даром - он двигался плавно, почти текуче, его спина выгибалась в невероятных углах, а бедра описывали дразнящие дуги. Каждое его движение было наполнено скрытой силой и откровенным вызовом, он словно играл со зрителем в опасную игру.       Делая очередной оборот вокруг шеста, Кэйя тайком бросил взгляд на Дилюка, который стоял у бара. Дилюк впился пальцами в край стойки, его костяшки побелели, а взгляд был прикован к брату с такой интенсивностью, что, казалось, мог прожечь в нем дыру. Он забыл, как дышать, полностью поглощенный этим зрелищем, которое пробуждало в нем самые темные и глубокие инстинкты. "Блядство... до чего же он красив", – пронеслось в голове Дилюка, и этот внутренний голос был полон отчаяния. Музыка стихла, и Кэйя замер в финальной позе, тяжело дыша. В павильоне на секунду воцарилась полная тишина, прерываемая лишь гулом системы охлаждения.       – Я не вижу здесь ничего сверх пошлого, – наконец произнес Чжун Ли, и в его голосе слышалось искреннее одобрение. – Кэйя танцует эмоционально, естественно и, скажу прямо, очень профессионально. Это именно то, что нужно для сцены. - Произнес Чжун Ли оборачиваясь к Кавеху. Кэйя расплылся в улыбке и шутливо склонил голову, чувствуя, как напряжение отпускает его.       – Чжун Ли, вы меня сейчас расхвалите, и я брошу съемки, чтобы уйти в профессиональные танцовщики, – подмигнул он.       – Ну, милый, это уж тебе решать, – ответил Чжун Ли, подходя ближе. – Но я никогда не говорю того, чего нет. Ты не только сам по себе красив, но твои движения в танце... это просто завораживает. И даже больше скажу – возбуждает.       В этот момент к ним подошел Аякс и, не скрывая собственнического жеста, обхватил мужа за талию, словно обозначая свою территорию. Чжун Ли даже не вздрогнул, он просто накрыл руки Аякса своими ладонями, демонстрируя полное спокойствие и принятие. Кэйя от такой откровенности и напора спонсоров немного покраснел, чувствуя себя лишним в этой демонстрации чувств, которые зажгли у самого Кэйя что то не понятное и тягучее.       – Пойду выпью кофе, пока вы тут решаете судьбу моих бедер, – быстро проговорил он и почти бегом направился в сторону гримерных вагончиков.       Он схватил пластиковый стаканчик у кофейного аппарата, едва замечая, как горячая жидкость обжигает пальцы. Ему нужно было побыть одному, успокоить бушующие внутри эмоции и смыть с себя этот липкий взгляд Дилюка, который преследовал его на протяжении всего танца.       Кэйя зашел в свой вагончик и с грохотом закрыл дверь, отсекая шум площадки. Сев на стул перед зеркалом, он судорожно вздохнул и прикрыл глаза ладонями, стараясь унять дрожь в коленях. – "За что мне все это"! – прошептал он в пустоту, чувствуя, как стены вагончика начинают давить на него.       Внезапно он услышал тихие, но уверенные шаги за спиной. Кэйя резко встал, чуть не опрокинув кофе, и обернулся, готовый сорваться на крик, но слова застряли в горле. В дверях стоял Дилюк. Его лицо было бледным, а глаза горели темным, недобрым огнем.       – О, Дилюк... как же ты меня напугал! – выдохнул Кэйя, пытаясь вернуть себе маску безразличия.       – Извини, не хотел, – спокойно ответил Дилюк, но при этом он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он стоял так близко, что Кэйя чувствовал исходящий от него жар и запах крепкого кофе, смешанный с ароматом дорогого одеколона.       – Дилюк, ты чего? – с ноткой страха и непривычной неуверенности спросил Кэйя, отступая назад, пока не уперся поясницей в столик.       Дилюк ничего не ответил. Его взгляд нагло скользил по телу брата, задерживаясь на обнаженной коже и кожаных ремнях, которые теперь казались обоим чем-то совершенно лишним. Затем, резким и властным движением, он обнял Кэйю одной рукой за талию, прижимая к себе, а другую положил ему на затылок, запуская пальцы в синие волосы.       Дилюк впился в его губы жадно, глубоко, словно пытался выпить саму душу Кэйи, вкладывая в этот поцелуй все годы боли, обиды и невысказанной любви. Кэйя сначала замер от шока, но уже через секунду ответил с не меньшей страстью, обхватывая плечи Дилюка руками. Это был поцелуй отчаявшихся людей, которые наконец нашли то, что искали так долго. Они отстранились друг от друга только тогда, когда легкие начало жечь от нехватки воздуха. Они стояли молча, уткнувшись лбами друг в друга, слыша только бешеный стук сердец, который теперь бился в унисон.       – Кэйя, ну ты выходишь? – внезапно раздался звонкий голос Джинн, и дверь вагончика распахнулась. Она влетела внутрь с каким-то вопросом на устах, но тут же замерла как вкопанная, увидев представшую перед ней картину. Ее глаза округлились, а рот приоткрылся в немом удивлении.       – Ой... оу... – только и смогла выдавить она из себя, переводя взгляд с одного мужчины на другого.       Кэйя и Дилюк медленно отстранились, стараясь придать своим лицам хотя бы подобие невозмутимости, хотя оба понимали, насколько нелепо это выглядит.       – Мальчики... вас ждут на площадке, – тихо и быстро произнесла Джинн, стремительно краснея до самых корней волос. – Пожалуйста, поторопитесь.       Она буквально вылетела из вагончика, едва не споткнувшись о порог, и захлопнула дверь, оставляя их в тишине, которая теперь была наполнена совершенно иным смыслом.