Эволюция монстра

Обычно он не читал анонимных посланий. Яд, проклятия, ловушки — всё это было слишком предсказуемо для тех, кто осмеливался писать Тёмному Лорду. Но эта сова отличалась. В её глазах не было страха. Он развернул конверт. Бумага — дешёвая, маггловская, с неровными краями. Почерк — дрожащий, кривой, словно писавший едва держал ручку. Волдеморт прочитал письмо раз. Потом второй. Потом — перечитал последний абзац, тихо, пробуя слова на вкус. «Я пишу тебе шариковой ручкой на маггловской бумаге. Моя палочка, моя магия, мой мир — всё это оказалось бесполезным. А обычная ручка помогла мне сделать последний шаг.» Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Избранный. Которого он ненавидел и боялся в равной степени, чья кровь текла по его венам, делая возможным существование в этом теле. Тот, кто должен был стать его величайшим врагом и палачом. Что-то неладное творилось в мире, если Поттер сдавался. — Я надеюсь, что к моему приходу вы с этим закончите, — голос Волдеморта был обманчиво спокоен. Пожиратели побледнели и склонили голову. Волдеморт вышел на улицу, сделал глубокий вдох и аппарировал. Перед ним предстала тихая, провинциальная улочка. Дом как дом. Унылый, аккуратный, с подстриженным газоном и занавесками в цветочек. Место, где, по словам Дамблдора, Поттер был «в безопасности». Ирония судьбы — Лорд Волдеморт собирался убедиться в этом лично. Он не мог войти. Кровь матери Гарри всё ещё защищала дом, делая его неприступным для него. Волдеморт чувствовал это — невидимую стену, которая отбрасывала его магию, не позволяла приблизиться. Поттер сидел на крыльце. Свернувшись калачиком на холодных ступенях, прислонившись спиной к перилам. Босой. В разорванной футболке, которая висела клочьями, обнажая бледную, исхудавшую грудь, покрытую синяками и ссадинами. Волосы спутаны, очки съехали набок. Волдеморт замер в нескольких ярдах от калитки. — Поттер, — тихо позвал он. Мальчик не отреагировал. Только повернул голову, и взгляд его прошёл сквозь Лорда, остановившись где-то на горизонте. Волдеморт подошёл ближе. Остановился у калитки. — Поттер. На этот раз мальчик вздрогнул. Медленно, словно сквозь толстый слой ваты, до него дошло, что кто-то стоит рядом. Он поднял глаза — всё те же пустые, безжизненные — и посмотрел на Тёмного Лорда. — Ты пришёл, — голос Поттера был хриплым, словно он не пил несколько дней. — Я думал… ты не придёшь. — Ты написал мне письмо, — Волдеморт скрестил руки на груди, разглядывая мальчика. — Мне хотелось посмотреть, не ловушка ли это. — Ловушка, — горько повторил Гарри, и в его голосе промелькнула тень былой иронии. — Какая ловушка? У меня нет сил даже на… — он запнулся, сглотнул. — Даже на то, чтобы ненавидеть тебя. Волдеморт молчал. Он смотрел на этого измождённого, сломленного подростка, в котором не осталось ни капли того огня, что питал сопротивление год за годом, и впервые за долгое время не чувствовал удовлетворения. — Ты выглядишь ужасно, — сказал он сухо, без издёвки. — Знаю, — Гарри даже не обиделся. — Ты за этим пришёл? Сказать, что я похож на дерьмо? Или чтобы убить меня прямо здесь? — Я не могу войти, — Волдеморт кивнул на дом. — Кровная защита твоей матери. Гарри уставился на него, потом медленно, словно каждое движение давалось ему через боль, поднялся. Дрожащей рукой он потянулся к калитке и отворил её. — Теперь можешь, — тихо сказал он. — Я приглашаю тебя в мой дом. Добро пожаловать. Волдеморт перешагнул порог. Волна магии — тёплая, почти ласковая — шевельнулась вокруг него и отступила. Защита пала. Поттер сам, добровольно, привел его в своё убежище. Это было… неожиданно. — Пойдём, — Гарри пошёл к двери, пошатываясь, держась за стену, словно у него кружилась голова. Внутри пахло перегаром, кровью и чем-то затхлым. Волдеморт увидел разбитую посуду и следы борьбы. А посреди комнаты — тело. Огромная туша, застывшая у стены в неестественной позе, голова свесилась на грудь, руки разбросаны. Маггл. Мужчина. Лысеющий, тучный, с расстёгнутой рубашкой… и расстёгнутой ширинкой. Лорд перевёл взгляд на лицо Поттера. Тот стоял, прислонившись к косяку, и смотрел в одну точку на полу. — Это… твой дядя? — голос Волдеморта был бесстрастным, но внутри вскипало что-то тёмное, первобытное, чему он пока не мог дать названия. — Вернон, — кивнул Гарри. — Я убил его, потому что он… — мальчик запнулся, провёл ладонью по лицу, стирая невидимую слезу. Волдеморт молчал. Он смотрел на тело. На расстёгнутую ширинку. На жирные руки, которые, вероятно, ещё несколько часов назад сжимали тело Поттера. На синяки на шее мальчика, на следы пальцев на бёдрах, виднеющихся из-под разорванных штанов. И понимание пришло. Тяжёлое, мерзкое, невыносимое. Маггл надругался над ним. Нет, не успел — но хотел. Поттер выглядел как зомби. Как призрак самого себя. Тени под глазами, запавшие щеки, губы потрескались, на одной — запёкшаяся кровь. — Когда? — вдруг спросил Гарри, глядя куда-то сквозь Волдеморта. — Когда — что? — Когда ты сделаешь это? — Голос Поттера дрогнул, но не от страха. Скорее от нетерпения. — Когда убьёшь меня? Волдеморт замер. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, как могильная плита. Лорд смотрел в пустые зелёные глаза, которые когда-то горели вызовом, и видел в них только одно: абсолютное, бесконечное желание смерти. Письмо не было игрой. Не было оно и хитростью. Поттер действительно хотел умереть. Он пригласил своего врага в дом и спокойно спросил, когда тот оборвёт его жизнь. И Волдеморт вдруг понял, что не хочет этого делать. — Нет, — ответил он просто. — Что? — Гарри нахмурился. Впервые за сегодня на его лице появилась хоть какая-то эмоция — непонимание. — Почему? Ты же хотел… Пророчество гласит, что один из нас… — Пророчество не диктует мне, что делать, — перебил его Волдеморт. — Я — Тёмный Лорд. Я сам выбираю, жить тебе или умереть. — Но тогда зачем ты пришёл? — голос Гарри сорвался на шёпот. Волдеморт молчал долго. Внутри него боролись два начала: то, что требовало крови и победы, и то, новое, чужое, что проснулось при виде этого сломленного мальчика. Он вспомнил своё детство. Приют, в котором никто не протянул ему руки, никто не сказал: «Ты не один». Всю жизнь он был одинок, и эта пустота внутри, которую он заполнил властью и страхом, никогда не уходила до конца. Он смотрел на Гарри — такого же одинокого, такого же брошенного, но сломленного теми людьми, кто должен был его любить. — Ты позвал меня, — сказал он наконец. — Не Дамблдора. Не своих Уизли. Меня. Я — единственный, кто пришёл. Гарри опустил глаза. Его руки, висящие вдоль тела, задрожали. — Я всё равно никому не нужен, — прошептал он. — Никто не пришёл бы, кроме тебя. Ты ведь хотел моей смерти. — А если я передумал? — тихо спросил Волдеморт. Гарри поднял на него взгляд. В пустых глазах промелькнуло что-то — слабая искра, крошечный огонёк удивления. — Ты не можешь передумать. Ты же… ты Волдеморт. Гарри отвернулся. Плечи его вздрогнули — может, от холода, может, от того, что он впервые за долгое время услышал правду. — Так что ты предлагаешь? — голос мальчика звучал глухо. — Оставить меня здесь? Чтобы тётя с Дадли вернулись и нашли его тело? Чтобы я сгнил в этой дыре? — Нет, — Волдеморт шагнул ближе. Осторожно, как к раненому зверю. — Я предлагаю тебе выбор. Гарри обернулся. — Какой выбор? — Пойти со мной, — просто сказал Лорд. В глазах Поттера мелькнуло что-то — страх, недоверие? — и тут же погасло. — Ты шутишь. — Я не умею шутить, Поттер. — Зачем тебе я? — голос Гарри дрогнул. — Живой я тебе не нужен. Я — твоё слабое место. Твоя смерть, если верить пророчеству. — Пророчества лгут, — Волдеморт пожал плечами. — Их толкуют так, как удобно. Он замолчал, давая мальчику время переварить услышанное. Гарри стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на него. Потом перевёл взгляд на тело Вернона. Потом — на свои дрожащие руки, на запёкшуюся кровь под ногтями. — Если я пойду с тобой, — тихо произнёс он, — я уже никогда не смогу вернуться. Дамблдор назовёт меня предателем и все будут думать, что я переметнулся к тебе. — А ты? — спросил Волдеморт. — Что ты думаешь? — Я думаю, — Гарри поднял голову, и впервые за сегодня в его глазах появилась жизнь. Слабая, болезненная, но настоящая, — что мне всё равно. Я ничего никому не должен. Волдеморт протянул ему руку. Бледную, длиннопалую — руку убийцы, тирана, монстра. Гарри посмотрел на эту руку. Мгновение — бесконечное, как целая жизнь. Внутри него что-то перевернулось. Он вспомнил Гермиону, Луну, Невилла — тех, кто остался. Вспомнил и отпустил. Он вложил свою дрожащую ладонь в холодную руку Тёмного Лорда. — Куда мы идём? — спросил он. — Туда, где тебя никто не тронет, — ответил Волдеморт. — Обещаю.

***

Он проснулся в постели. Это было первое, что зафиксировало измученное сознание. Не на жёстком матрасе, продавленном до дыр. А в настоящей постели — широкой, с мягкими подушками и новыми простынями, пахнущими чем-то сухим и едва уловимым. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Глаза были открыты, но взгляд уходил внутрь, в ту самую выжженную пустоту, которая образовалась в груди где-то между смертью Сириуса и последним вечером в доме на Тисовой. Воспоминания о перемещении были смазанными. Волдеморт взял его за руку — и мир сжался в тугую точку, а потом взорвался тысячей огней. Гарри помнил холод, пронизывающий до костей, и чужое плечо, которое поддержало его, когда ноги подкосились. Помнил тёмные коридоры, лестницу, скрип двери. А потом — кровать. Мягкую, тёплую, чужую. Он не знал, сколько прошло времени. Солнце за окном поднималось и опускалось, сменяясь звёздами, а он всё лежал, свернувшись калачиком под тяжёлым пуховым одеялом, и смотрел в никуда. Мысли не приходили. Или приходили, но тонули в том тумане, который заполнил всё внутри. Иногда Гарри вспоминал о письме, которое написал. О том, что Волдеморт его прочитал. О том, что они говорили. Но эти воспоминания были как чужие — словно происходили не с ним, а с кем-то другим. Иногда он мог пошевелить пальцами, повернуть голову, посмотреть в окно. Иногда — не мог даже дышать полной грудью, и воздух входил в лёгкие маленькими, болезненными глотками. Он не ел. Не пил. И не хотел. Какая разница, когда всё равно собирался умереть? Но смерть не приходила. А вместо неё каждые несколько часов в комнату заходил Тёмный Лорд. Волдеморт не знал, зачем он это делал. Поместье Риддлов — мрачное, величественное здание на холме, которое он отстроил заново после возвращения — было полно дел. Письма от Пожирателей, донесения шпионов в Министерстве, планы по захвату власти, переписка с Ноттом о финансировании. Его время стоило дорого. Но он всё равно поднимался на второй этаж, проходил по длинному коридору, увешанному гобеленами, и останавливался перед дверью в конце. Гарри спал. Или не спал — сложно было различить. Он лежал всё в той же позе, свернувшись эмбрионом, укрывшись одеялом с головой. Тёмные волосы разметались по подушке, очки лежали на тумбочке — Волдеморт сам положил их туда в первый день, потому что мальчик уснул, даже не сняв их. Комната, которую Лорд выделил Поттеру, была лучшей в поместье. Светлые стены — редкие в этом доме, где преобладали тёмные тона и тяжёлое дерево. Большое окно, выходящее на сад, где росли старые дубы и белые розы, которые никто не поливал, но они цвели сами по себе. Камин, который всегда горел ровным, немигающим пламенем. Книжный шкаф у стены — пустой, потому что Волдеморт не знал, какие книги понравились бы его гостю. И тишина. Абсолютная тишина, которая должна была помочь мальчику прийти в себя. Но Гарри не приходил. Он лежал и затихал всё больше, становясь похожим на восковую фигуру — такую же неподвижную и безжизненную. Волдеморт стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел. Внутри него не было привычного удовлетворения от того, что враг сломлен. Не было злорадства. Не было даже равнодушия — того холодного спокойствия, с которым он обычно взирал на чужие страдания. Было что-то другое. Незнакомое. Тревожное. Он вспомнил, как Гарри смотрел на него пустыми глазами и спрашивал: «Когда ты убьёшь меня?». Как загнанный зверь, который сам выходит к охотнику, лишь бы прекратить бесконечную погоню. Лорд ожидал триумфа. А получил — что? Пустоту. Ту самую пустоту, которая жила в нём всю жизнь, и которая разрослась, заполнила собой всё, оставив после себя только этот странный, горький осадок, похожий на беспокойство. Он не знал, как это называлось. И не хотел знать. Волдеморт шагнул в комнату. Бесшумно — он умел двигаться как тень. Подошёл к кровати, застыл у изголовья. Гарри дышал тяжело, с присвистом. На шее ещё виднелись следы — фиолетовые пятна, оставленные пальцами дяди. Следы начинали желтеть по краям, заживая, но для Волдеморта, который видел множество ран и смертей, это было не успокоением, а напоминанием о том, как хрупка человеческая жизнь. Лорд протянул руку. Замер в сантиметре от плеча мальчика — и убрал. Не время. Не сейчас. Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. На третий день Волдеморт застал Гарри не спящим. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в окно. Очки были на месте, но взгляд — стеклянный, бессмысленный. Он не обернулся на звук открывающейся двери. — Ты не ешь, — сказал Волдеморт, прикрывая дверь. Гарри не ответил. — Внизу есть кухня. Домовики готовят трижды в день. Если ты не спустишься, они будут приносить еду сюда. Мальчик повернул голову. В его глазах мелькнуло что-то — тень осознания. Он посмотрел на Лорда, потом снова в окно. — Мне не хочется есть, — голос был сухим, как старая бумага. — Это нездорово. — Я не собирался быть здоровым. Я хотел умереть, помнишь? Волдеморт помолчал. В его голове крутились десятки вариантов ответа — от жёстких до мрачно-ироничных. Но он выбрал другой. — Если ты умрёшь от голода в моём доме, Поттер, это будет нелепая смерть. Недостойная ни тебя, ни меня. Гарри усмехнулся — слабо, скорее движением губ, чем улыбкой. — Никто не узнает. Ты можешь сказать, что убил меня сам. — Я не собираюсь врать о твоей смерти, — отрезал Волдеморт. — Вставай. Спустись вниз и поешь. — Не хочу. Волдеморт смотрел на него долгую минуту. Потом развернулся и вышел. Через десять минут в комнату бесшумно проскользнул домовик. Маленький, с огромными глазами и дрожащими руками. Он поставил на столик у кровати поднос с супом, хлебом и кружкой горячего чая, поклонился и исчез. Гарри посмотрел на еду. Потом снова в окно. Еда остыла. Домовик принёс новую. Потом ещё одну. К вечеру Гарри взял ложку. Он не чувствовал вкуса. Суп был жидким, тёплым, скользил по горлу, не принося ни удовольствия, ни облегчения. Но он заставил себя проглотить несколько глотков — потому что Волдеморт был прав. Умирать от голода в роскошной спальне было глупо даже для него. Домовик, пришедший за подносом, светился от счастья. Волдеморт, стоявший за дверью, почувствовал странное облегчение. И сразу же разозлился на себя за это чувство. Дни тянулись. Гарри — если можно было назвать это жизнью — существовал. Он вставал с кровати. Ходил в ванную. Смотрел в окно. Иногда сидел на подоконнике, привалившись щекой к холодному стеклу, и следил за тем, как ветер гоняет листья по саду. Иногда Гарри плакал — беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, и сам не понимал, о ком и о чём. О Сириусе, который ненавидел его. О Седрике, который умер из-за него. О Роне, который отвернулся. О Гермионе, которой он так и не написал. О себе? Волдеморт приходил редко. Раз, иногда два в день. Он подолгу стоял в дверях, не произнося ни слова, и просто смотрел. Гарри чувствовал его взгляд — тяжелый, изучающий, но почему-то больше не пугающий. Иногда Лорд разговаривал с ним. — Сегодня дождь. В саду хорошо пахнет. — Домовики приготовили яблочный пирог. Тебе понравится. — Ты слишком бледен. Нужно солнце. Гарри кивал или просто смотрел в ответ. Слова входили в его сознание и тонули, как камни в болоте. Однажды он спросил: — Почему ты не убил меня? Волдеморт стоял у окна, спиной к нему. В руках он держал бокал с чем-то тёмным, видимо, вином. — Я уже ответил. — Ты сказал, что передумал. — Этого достаточно. — Нет, — Гарри покачал головой. — Я хочу понять. Ты всю жизнь хотел меня убить. Ты вернулся к жизни ради этого. А теперь — не хочешь. Почему? Волдеморт медленно повернулся. В красных глазах, лишённых зрачков, плескалось что-то нечитаемое. — А ты всю жизнь хотел меня остановить. И теперь — ты здесь. Сидишь в моём доме и пьёшь мой чай. Почему, Поттер? Гарри опустил взгляд. — Потому что мне всё равно, — тихо сказал он. — Как и мне, — ответил Волдеморт. На седьмой день произошло нечто странное. Гарри проснулся и почувствовал, что может подняться с кровати. Он встал, пошатываясь, подошёл к окну и открыл его. Прохладный воздух ворвался в комнату, пахнущий травой и влажной землёй. Он постоял так несколько минут, вдыхая полной грудью, а потом спустился вниз впервые за семь дней. Поместье встретило его тишиной. Длинные коридоры, высокие потолки, старинные портреты на стенах — но вокруг ни души. Гарри бродил по комнатам, как призрак, трогая стены, рассматривая мебель. Он вышел в сад. Розы действительно цвели — белые, крупные, с тяжёлыми лепестками, пригибавшими стебли к земле. Гарри сел на скамью под дубом и закрыл глаза. Впервые за долгое время он не чувствовал ненависти к себе. Только пустоту, но она уже не была такой страшной. Волдеморт нашёл его там через час. Он возвращался с совещания с Пожирателями (которых он отправил в зал для аудиенций, строго-настрого запретив подниматься на второй этаж) и заметил фигуру на скамье через окно кабинета. Он замер. Чувство, которое шевельнулось в груди, было похоже на... облегчение? Удовлетворение? Он не знал. Но мальчик выглядел иначе. Не таким сломленным. Таким... почти живым. Волдеморт вышел в сад, бесшумно ступая по мокрой траве. Гарри не открыл глаза, когда он приблизился. — Ты наконец-то вышел из комнаты, — сказал Лорд, останавливаясь рядом. — Воздух хороший, — ответил Гарри. — Ты покушал? — Да. Домовик приносил кашу. Повисла пауза. Гарри открыл глаза и посмотрел на Волдеморта снизу. Солнце светило ему в лицо, делая кожу почти прозрачной. — Спасибо, — тихо сказал он. Волдеморт удивлённо приподнял бровь. — За что? — Не знаю, — Гарри усмехнулся — слабо, едва заметно, но всё же. — За то, что не убил. Они сидели в саду молча. Долго, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая белые розы в золотистый цвет. Волдеморт думал о том, что он — монстр. Тот, кого боятся. Но сейчас, глядя на этого сломленного, чужого мальчика, который закрыл глаза и доверчиво подставил лицо солнцу, он понял одну вещь. Он не хотел его убивать. Больше нет. И это пугало сильнее, чем любое пророчество. Ночью Гарри не спал. Он лежал в темноте и смотрел на тени, которые плясали на потолке от уличного света. Впервые за долгое время его посетили не воспоминания. Пришла мысль. Странная, будоражащая, почти запретная. А что, если здесь ему будет лучше? Он тут же подавил её — как сорняк, который пытается прорасти на выжженной земле. Нельзя. Не время. Он не имел права искать хорошее там, где его не должно быть. Но сорняк не умирал. Гарри перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и прошептал в темноту: — Что со мной не так? За стеной, в своём кабинете, Волдеморт сидел над картой магической Британии и не видел ни одной точки. Перед глазами всё ещё было лицо мальчика — бледное, с закрытыми глазами, подставленное солнцу. Лорд откинулся в кресле, закрыл глаза и прошептал в пустоту то, в чем боялся признаться даже себе: — Что ты делаешь со мной, Поттер? И никто не ответил. Два одиночества в огромном доме. Тишина. Ожидание. И что-то новое, робкое, похожее на первый луч солнца после долгой ночи.