Да начнется месть.

20 августа, 10:10.

С падения Чистилища прошло около трёх месяцев. Рэндзо Сима сидел на ветке и вырезал на коре круги. Не спеша, почти лениво — но метки ложились ровно, одна к одной. Поверх кругов он рисовал пентаграмму. Кровь для неё он взял у мелкой нежити полчаса назад — та даже пискнуть не успела. — Мда, дел много, — пробормотал он, убирая ножик во внутреннюю сторону подошвы. — Дел ещё больше. Эхх... Свесил ноги с ветки и посмотрел на небо. Утреннее солнце только поднялось над кронами и заливало лес мягким золотом. — И почему, если ты двойной агент, это не значит, что у тебя двойная зарплата? А? Почему никто не говорит об этом? Он облокотился о ствол и прикрыл глаза, подставляя лицо свету. Лес вокруг жил своей жизнью: пахло влажной землёй, корой и чем-то сладковатым — возможно, тем самым трупом, что остался лежать в овраге. Птицы пересвистывались в кронах. Где-то справа треснула ветка — мелкая нежить подбиралась ближе, но пересечь линию пентаграммы не решалась. А потом небо над лесом дёрнулось. Тёмно-фиолетовый росчерк — словно кто-то провёл ногтем по натянутой ткани — прорезал золотистую синеву и погас. Рэндзо медленно открыл глаза. Фиолетовые разводы плыли по небу, как пятна перед глазами после яркой вспышки; не облака, не дым, а нечто, чего там быть не должно, и небо будто глючило. — О, нет... опять. — Он выпрямился на ветке, мгновенно забыв про сонливость. — Это не к добру. Вздохнул — искренне, со вкусом, как вздыхает человек, которому только что добавили работы. Затем достал из-за пазухи небольшой фотоаппарат. “Лаборатория явно попросит меня заранее прислать любые отчёты…” — подумал он и навёл объектив на небо. Щёлк, щелк, щелк. Спустя пару секунд небо утихомирилось. Фиолетовые разводы погасли, словно их и не было. Только низкий, вибрирующий гул ещё держался на границе слышимости — не ветер, ветер не гудит на одной ноте. — Это уже что-то новенькое, — Рэндзо закрыл лицо руками и устало потёр переносицу — жест, бессознательно подсмотренный у одного из командиров. — Как же мне лень работать. Он убрал фотоаппарат за пазуху и потянулся, едва не теряя равновесия. Птицы замолкли, лес притих. Сима спрыгнул с ветки, приземлился на обе ноги, пошатнулся, но устоял. Посох-К'рик, прислонённый к стволу, подхватил одним движением — не глядя, по привычке. Пентаграмма на коре ещё поблёскивала влажной кровью, но уже подсыхала по краям. Работа была сделана на совесть: хоть и с ленцой, а энергия в метках пульсировала стабильно. — Значит так, — произнёс он вслух, обращаясь то ли к дереву, то ли к собственному отражению в лужице у корней. — Либо у кого-то там наверху день открытых дверей, либо Чистилище решило напомнить о себе. Третий раз за три месяца. а это уже не совпадение. Сунул посох под мышку, вытащил из кармана помятую пачку сигарет и закурил, щурясь на то место в небе, где только что пульсировал разрыв. Дым поднимался тонкой струйкой. Рэндзо следил за ним, как следит за поплавком рыбак: без особого интереса, но с пониманием, что рано или поздно клюнет. Утренняя роса ещё не высохла. Капли на листьях вспыхивали, когда сквозь них проходил солнечный луч. Пахло влажной корой. Ничейная полоса — здесь и Инквизиция не шастает без повода, и Армия не выставляет посты. Идеальное место для того, кто хочет делать поменьше, а получать побольше. — Ладно, — он затушил сигарету о кору, прямо поверх одного из кругов. Пентаграмма уже впиталась. Поправил розовую чёлку. — Отчёт Лаборатории: разрыв номер три, координаты те же, частота увеличивается. Отчёт Мефисто: то же самое, но с пометкой «не волнуйтесь, я всё ещё ленивый и не опасный». Оба отчёта подождут до вечера. А пока... Осёкся. Глаза, только что сонные, стали острыми. Между деревьями, метрах в тридцати, мелькнула тень. Человеческая, слишком быстрая для гражданского, слишком тихая для армейского патруля. Рэндзо не шелохнулся: силуэт на фоне дерева, с посохом, в утреннем лесу выглядит как часть пейзажа, если не двигаться. Тень прошла дальше и скрылась в овраге. — А это уже интересно, — в голосе не осталось ни капли лени. — Кому ещё могло прийти в голову гулять по ничейной полосе в такую рань? Подождал минуту, — другую. Птицы вернулись, ветер зашуршал листвой. Только гул с неба всё ещё вибрировал где-то на границе восприятия, как звон в ушах после взрыва. Рэндзо покрутил посох в пальцах. Идти за тенью — значит потратить час. А у него отчёты не написаны, сигареты на исходе, и завтрак он пропустил. Но с другой стороны — если это шпион, информация стоит дороже, чем три отчёта. А если заблудившийся стажёр — можно будет хотя бы посмеяться. — Ладно-ладно, — сказал он посоху, который, конечно же, не ответил. — Живу я как-то слишком активно для человека, который обещал себе ничего не делать. Пойдём глянем, кто там такой быстрый. Но если это ёж, я возвращаюсь и ложусь спать до следующего разрыва. — Ау-у-у? — Сима шёл по тропинке, раздвигая посохом ветки. — Ну же, не прячься. Давай решим мирно. Он вздохнул. — Почему ты здесь гуляешь? — раздался голос сзади. — А-а-а! — Рэндзо обернулся. За спиной стоял Юкио и двое лаборантов. — Господин Юкио? Ой, то есть... Окумура Юкио, здравствуйте! Он чуть поклонился и почесал затылок. У одного из лаборантов в руках была клетка, а в ней — сгусток демонической смолы. Живая слизь. Внутри неё уже разлагался какой-то кролик. — Не знал, что вы здесь, — Сима ещё раз почесал затылок. — Ты закончил свои дела? — Я? А, да. Да. — Чудно. Так и думал, что нам сегодня по пути. — Вы опять слизей собираете. — Не опять, а снова, Рэндзо Сима, — Юкио поправил очки. — Люцифер попросил найти ещё объекты для наблюдения. — Давно я не видел владыку. — Пока ты здесь, — Юкио подошёл ближе, — можешь отдать фотографии? Я передам их лично. Рэндзо не стал спорить. Просто вытащил фотоаппарат из-за пазухи и вложил его Юкио в руки. — Сегодня я хочу, чтобы ты вернулся не позднее десяти часов вечера. Юкио развернулся и пошёл дальше по лесу. Лаборанты двинулись следом. — Пф, — Рэндзо обернулся и зашагал в противоположную сторону. — Ты мне не нянька. И исчез за деревьями. Юкио проводил его взглядом, не оборачиваясь. Лес вокруг них был уже не таким густым, как три месяца назад. После падения ядра Чистилища часть деревьев пожухла, почва местами спеклась в стеклянистую корку, а воздух даже сейчас, спустя сезон, отдавал чем-то металлическим — не гарью, а именно холодным, как от монеты на языке, привкусом. Лаборант с клеткой перехватил её поудобнее: слизь внутри шевельнулась, выпустила пузырь и снова опала, переваривая остатки кролика. Юкио передал фотоаппарат второму лаборанту. Тот принял его обеими руками — как принимают нечто хрупкое и потенциально опасное. Юкио поправил очки. — Он отдал плёнку без возражений, — произнёс он, адресуя это, кажется, самому себе. — Либо у него есть копии, либо то, что на снимках, его не интересует. В любом случае, к десяти он вернётся. Бросил короткий взгляд на клетку — не брезгливый, а оценивающий, каким смотрят на пробирку с реагентом, который повёл себя не по протоколу. — Образец активен. Упакуйте в термоконтейнер сразу, как вернёмся. И проследите, чтобы в смотровую не заходил никто из младшего персонала. Прошлый образец сбежал именно потому, что кто-то забыл закрыть крышку, — он помолчал, потом добавил сухо: — Я не хочу объяснять Люциферу, почему по лаборатории ползает демоническая слизь размером с собаку.

10 июня, 18:50.

Сумерки уже густели, и небо над «Пределом» ровным, почти естественным фоном, словно само небо медленно пропитывалось чем-то чуждым. Ворота Лаборатории стояли закрытыми, но не запертыми — створки были сведены неплотно, и в щели между ними сочился всё тот же зеленоватый свет. Широ подошёл к воротам ровно в назначенное время — не раньше, чтобы не показывать спешки, не позже, чтобы не давать повода думать, будто он колебался. В руках он держал чёрный вскрытый конверт, уже прочитанный, но не выброшенный. На сгибе, там, где бумага была сложена пополам, остался след от его пальца — серый, похожий на пепел. Письмо он перечитывал трижды за эти шесть дней, и каждый раз пытался сжечь, размочить или порвать письмо. Не потому что не хватает силы воли. А потому что это был физически невозможно. Он остановился в трёх шагах от ворот, сунул конверт за пазуху и закурил. Не потому что нервничал. Просто руки должны были быть чем-то заняты, чтобы не сжиматься в кулаки сами собой. Это место было похоже на парадный вход — если к Лаборатории «Предел» вообще применимо слово "парадный". Из пяти секций, на которые делился комплекс, эта считалась административной: здесь принимали посетителей, проводили проверки и создавали видимость, что Лаборатория — просто научное учреждение, а не место, где за герметичными дверьми происходит то, о чём не принято говорить за ужином. Остальные секции — жилой блок, экспериментальные корпуса и ещё две, о которых читатель узнает позже, — располагались глубже, за дополнительными периметрами. Железные ворота, окружавшие весь комплекс, дрогнули и разошлись в стороны. Из проёма вышел Люцифер. За ним, на полшага позади, шёл Юкио с планшетом в руках — привычная позиция, в которой он мог и записывать, и наблюдать, оставаясь почти незаметным. — Фуджимото, Фуджимото, — голос Люцифера звучал ровно, почти приветливо. — Этот поганый голос я узнаю даже издалека, — Широ обернулся. — Люцифер и его цепной пёс. Ну и семейка. Он сунул сигарету в зубы, прикурил от пальца и выдохнул дым в сторону ворот. — Зачем звал меня, птица без крыльев? Люцифер остановился ровно в трёх шагах от Широ. Не ближе — дистанция, которую он соблюдал всегда, независимо от того, стоял ли перед ним подопытный, коллега или враг. За его спиной Юкио замер с планшетом в руках — единственным тёмным пятном на фоне идеально белого костюма главы Лаборатории. Край экрана едва светился. Ворота за их спинами закрылись. Медленно, без скрипа. Железо отливало тем же зеленоватым, что и жидкость в смотровых колбах, и Широ знал — не по документам, а чутьём, — что это не просто металл. Сплав, пропитанный демонической энергией. Ворота «Предела» не запирали. Они держали. Внутри или снаружи — зависело от приказа. — "Птица без крыльев", — повторил Люцифер ровно, без тени обиды. Скорее с ноткой исследовательского интереса, как если бы Широ только что произнёс формулу, которую стоило записать. — Вы сегодня поэтичны, Фуджимото-сан. Надеюсь, это не признак переутомления. Вы нужны мне в ясном сознании. Он поправил манжет левой рукой. Широ проводил этот жест взглядом — и в сотый раз подавил желание выбить эту руку из сустава. — Я позвал вас, потому что у нас общая проблема, — продолжил Люцифер. — Даже две. Он чуть склонил голову к плечу — ни угрозы, ни подобострастия, одна лишь холодная, выверенная вежливость. — Первая: частота разрывов Чистилища за последний месяц увеличилась втрое. Вы это знаете. Инквизиция зафиксировала четыре эпизода, не считая сегодняшнего. Вторая проблема — я полагаю, что кто-то сознательно расширяет эти разрывы. Не извне, а изнутри. Пауза. Ровно секунда — та самая, которая бесила младших сотрудников. — Я пригласил вас не для обмена любезностями. Я пригласил вас, потому что Инквизиция не станет слушать меня, но она послушает вас. А Армия не станет слушать Инквизицию, но она послушает Мефисто. Вы — единственный человек во всей этой конструкции, который может связать всех троих. — пауза, — И я прошу вас об этом. Именно прошу; не приказываю, не покупаю, не запугиваю. Просто прошу. Слово "прошу" прозвучало в его устах чуждо — как нота, взятая не на том инструменте. Юкио за спиной не шелохнулся, но пальцы на планшете чуть сжались. Сумерки сгущались. Где-то за воротами, в лесу, снова загудело — низко, вибрирующе, и гул прошёл сквозь землю, отозвавшись в костях. Люцифер не обернулся. Он смотрел только на Широ, и зелёный свет, сочившийся из-за ворот, падал на его лицо так, что черты казались ещё более правильными и ещё более мёртвыми. — Я знаю, что ваш ответ — "нет", — произнёс он, не дожидаясь реакции. — Поэтому я предлагаю вам сделку. Вы соглашаетесь стать посредником, а я в обмен предоставляю вам полный доступ к данным Лаборатории по Чистилищу: без цензуры, без купюр. Включая те исследования, которые Инквизиция считала уничтоженными. Если вы откажетесь — эти данные останутся у меня, и следующего разрыва вы будете ждать вслепую. Я не угрожаю, — описываю ситуацию. Широ сделал два шага. Схватил Люцифера за воротник, сжал ткань в кулак и рванул на себя. Тот не сопротивлялся — только голова чуть качнулась. — Ты что, совсем ёбу дал?! Совсем с катушек слетел?! — Прошу заметить, что я именно тот, чей рассу- — Да мне плевать, что у вас там происходит! Широ оттолкнул его. Люцифер отступил на шаг, но устоял, поправил воротник — машинально, без эмоций. — Не смей даже близко подходить к моим людям! — Широ ткнул в него пальцем. — Голову пристрелю. Сволочь. Люцифер пошатнулся от толчка — едва заметно, ровно на полшага назад, — но устоял. Перчатки его даже не сбились, хотя Широ сжимал воротник с силой, способной порвать ткань. Он не стал поправлять костюм. Не стал отряхиваться. Просто стоял и смотрел на Широ всё тем же ровным, изучающим взглядом, каким смотрят на лабораторную мышь, неожиданно проявившую агрессию. Юкио за его спиной дёрнулся было вперёд, но Люцифер, не оборачиваясь, поднял ладонь — и Юкио замер, будто наткнувшись на невидимую стену. — Эмоционально, — произнёс Люцифер. В его голосе не было ни страха, ни гнева, ни даже осуждения. Только констатация. — Вы угрожаете мне физической расправой, Фуджимото-сан, хотя знаете, что моё тело — расходный материал. Убьёте это — я вернусь в следующем. Пристрелите — воскресну. В этом нет смысла, и вы это знаете. А значит, ваша вспышка — не угроза. Это крик. Он медленно, почти церемонно, провёл ладонью по воротнику, разглаживая невидимую складку. Жест был всё тем же — машинальным, пустым, — но теперь в нём появилось что-то почти человеческое. Усталость, может быть. Или сожаление. — позвольте мне выжать вам первое, — он сделал шаг к нему, — и последнее предупреждение, — потом еще шаг и следующий. Он встал перед ним и через секунду его рука прошла сквозь сосуд широ. Когда рука прошла сквозь него. Люцифер уже держал что-то синее, что здесь называлась "Душа". Широ удержался лишь за плечо Люцифера. Тот же обратно вытащил из него руку и отошёл лишь на полшага. Широ упал на одно колено и взялся за грудь. Его душу вынули и вернули за считанные секунды. — Так и думал. Нашли себе душу или вам кто-то подарил? — Люцифер встал перед ним в полбока, — хотя это даже будет легче, если я устану вас предупреждать. в следующий раз. — он присел к нему на корточки и его глаза загорелись более ярче. — я терпеть не буду. — встал и пошел обратно. — Как подумаете, дайте знать, эксперимент 004. — а после он остановился и посмотрел на него боковым зрением, — хотя если вы согласитесь, мы можем воссоздать клонов с вашей новой душой и тогда вам не придется переживать, — двери за ним закрылись. Широ остался на земле. Одно колено вдавлено в гравий, пальцы всё ещё стискивали грудь — не рану, раны не было, — а то место внутри, где только что побывала чужая рука. Душа вернулась на место, но тело ещё не поняло этого. Лёгкие хватали воздух, сердце билось с перебоем, а перед глазами плавали пятна — не фиолетовые, а просто тёмные, какие бывают, когда кровь отливает от головы. За воротами «Предела» снова загудело — низко, утробно, как зверь, который пока не проснулся, но уже перевернулся во сне. Широ выдохнул сквозь зубы, выпрямился, но не встал. Посидел ещё с минуту, глядя на ворота, сомкнувшиеся за белым костюмом. Зелёный свет сочился сквозь решётки, и в этом свете гравий под ногами казался мокрым, хотя дождя не было уже неделю. "Эксперимент 004". Он знал свой номер. Знал с того самого дня, как сбежал из этой лаборатории, и все двадцать восемь лет после знал, что рано или поздно этот номер всплывёт. Но одно дело — помнить его самому. Другое — услышать из уст Люцифера таким будничным тоном, каким называют имя старого знакомого. Широ достал сигарету. Рука не дрожала — он бы не позволил ей дрожать, даже если бы она хотела, — но пальцы были холодными, и фильтр на секунду прилип к губе, прежде чем он прикурил от алой вспышки. Затянулся. Дым пошёл горький, с металлическим привкусом — остаточная энергия, которую его тело ещё не вывело. — Клонов с моей душой, — повторил он вслух, глядя на ворота. — Ага. Чтобы ты их тоже по одному вынимал, когда я тебе не понравлюсь. Он встал — не быстро, не резко, а как встаёт человек, который только что проиграл раунд, но не бой. Отряхнул колено. Поправил очки — цепочка звякнула, и белая бусина мигнула, реагируя на то, что осталось в воздухе после ухода Люцифера: демоническая энергия высокой плотности, смешанная с чем-то ещё, что артефакт не мог классифицировать. Свет или его противоположность. Широ развернулся и зашагал прочь от ворот. Не бежал — шёл ровно, размеренно, и только тот, кто знал его очень хорошо, заметил бы, что шаг стал чуть тяжелее обычного. Он не оборачивался. Обернуться значило признать, что Люцифер сказал что-то, что заслуживает ответа. А Люцифер не сказал ничего нового. Только напомнил. "Если вы согласитесь, мы можем воссоздать клонов с вашей новой душой". Широ фыркнул. Дым из ноздрей пошёл в стороны. — Как будто мне нужны клоны. Мне и одного себя много.

30 мая, ??:??.

Бон бежал по большой дороге. Маленькие дома окутывала чёрная слизь, оставляя после себя руины — стены, которых она касалась, темнели и осыпались трухой. — Вот чёрт! Откуда демон высшего ранга взялся тут?! — он прыгнул на крышу, сокращая дистанцию, спрыгнул с другой стороны и оказался в тупике между двух домов. Слизь хлынула следом. Бон вскинул руку для заклинания, но не успел — слизь вспыхнула синим пламенем, затем зелёным, и опала дымящейся лужей. — А? — Ой... как горит... — почти удивлённо сказал Рин. Он стоял в проёме переулка с мечом в руке. Синее пламя ещё плясало по лезвию. — Ого, какие люди! — Опять ты. Ты же вроде из Армии, в патруле. — А ты вроде из экзорцистов, — Рин подошёл ближе. — Ну и ну. Я уж думал, вы всегда вместе ходите. Пха. Радуйся, что я успел прийти вовремя на твоё спасенье. Он ткнул себя большим пальцем в грудь и огляделся. Чёрная слизь уползала в трещины между камнями, оставляя на мостовой дымящиеся разводы с гаснущими зелёными искрами. Рин присел на корточки и без раздумий ткнул пальцем в остатки лужи. Слизь дёрнулась в последний раз и опала, оставив на коже серый налёт. — Знаешь, Сугуро, — протянул он, вытирая палец о штанину, — если бы ты чуть лучше следил за новостями Армии, то знал бы, что патрулирование здесь входит в мои прямые обязанности. А вот ты чего тут забыл? Устроил демону коридор в центр города? Да ещё и в одного полез! В последней фразе не было настоящего гнева — скорее искреннее удивление человека, который сам регулярно нарушает приказы, но считает, что окружающие должны быть осторожнее. Позади Бона, в конце переулка, тихо приземлилась Карура. Огненное оперение вспыхнуло алым на фоне закопчённых стен. — Фуджимото-старший попросил меня здесь нежить убить, — Бон кивнул на лужу. — Я мелкую убил, а тут выходит это. Погоди... Он ткнул пальцем в чёрную слизь, которая уже высыхала под солнцем. — Мда. В общем, эта субстанция выходит на меня. Фуджимото-сан точно не стал бы отправлять меня туда, где большие твари. Видимо, пришла из Чистилища. Старший сказал, что когда в мае упали ядра, некоторые существа уже успели уйти. Это, видимо, было одно из тех, что ушли подальше. Пф. Рин выпрямился и посмотрел на Бона искоса, словно прикидывал, стоит ли говорить дальше. Синее пламя на кончике его хвоста лениво вильнуло. — Из Чистилища, говоришь. А чего она чёрная? Я думал, чистилищная дрянь обычно зелёная. Ну, как те фонари у Мефисто. Или синяя, как... Осёкся. Хвост за его спиной хлестнул воздух. — Слушай, Сугуро. А Фуджимото-сан не говорил тебе, куда именно упали те ядра? В мае примерно; я слышал, одно в лесу, другое где-то на юго-западе. Но если эта тварь добралась сюда, в жилые кварталы, значит, либо ядра упали ближе, чем нам говорят, либо их было больше, чем два. Помолчал и добавил тише, уже без обычного ёрничества: — Мефисто приказал патрулировать этот сектор, но не сказал, что именно искать. А я не люблю, когда мне не договаривают. — Успокойся, — Бон скрестил руки на груди. — Если бы ядра упали возле жилых домов, людей бы эвакуировали. Пф. Нашёл мне тут драму. — Ой. Пха. Точно! — Порой ты и логика — две разные вещи. Да и несовместимые. — Эй! — Чего "эй"? — Карура за спиной Бона издала короткий клёкот, подозрительно похожий на смешок. — Я прав, и ты это знаешь. Если бы ядра упали в жилой зоне, Инквизиция подняла бы тревогу раньше, чем Армия успела бы сказать "Чистилище". Тут и так полгорода на нервах после мая, а ты хочешь, чтобы я поверил, будто демона высшего ранга никто не заметил, пока он полз по канализации? Бон кивнул на серый налёт, оставшийся на брусчатке. — Эта тварь пришла не из ядра. Она пришла откуда-то ещё. И если Фуджимото-сан сказал мне зачистить сектор, а тебе — патрулировать его, значит, они с Мефисто уже знают, что здесь что-то есть. Только нам не говорят.. Как обычно. Рин открыл было рот, но осёкся. В переулке стало тихо. Карура переступила с лапы на лапу и уставилась на него с тем особым птичьим прищуром, который означал: "хозяин дело говорит, а ты слушай". — Ладно, — сказал Рин после паузы. — Допустим, ты прав. Тогда что нам делать? Ты — стажёр Инквизиции, я — солдат Армии. По уставу мы вообще не должны разговаривать друг с другом без разрешения начальства, не то что вместе демонов гонять. Но начальства здесь нет, а демон, — он ткнул большим пальцем в сторону высохшей лужи, — был. И, зуб даю, он тут не последний. — Фуджимото-сан бы просто махнул на меня рукой и буркнул что-то... мда-а-а. А ваш главный бы тебя давно закопал. — Пффэ. Ну-у-у... можем придумать: мы друг друга спасали. — Да... придумывать отговорки — твоё самое плохое хобби. — Бон вздохнул. — Ладно. Но пока молчи, что мы пересекались. Если спросят — коротко ответь. Понял? Ко-рот-ко. — Да понял я!!! Бывай! Рин помахал рукой и пошёл по дороге своей расхлябанной походкой. Синее пламя на кончике хвоста ещё пару раз мелькнуло между домами, прежде чем погаснуть окончательно. Бон проводил его взглядом. Карура переступила с лапы на лапу и издала короткий вопросительный клёкот. — Нет, я не знаю, почему он всегда такой... — Бон осёкся. — Ладно. Пошли. Надо доложить Фуджимото-сану, пока эта дрянь снова не выползла. Он развернулся и зашагал в противоположную сторону. Переулок остался позади — тихий, пустой, только серый налёт на брусчатке развеивался под порывами ветра. Через час от него не останется и следа. Бон ускорил шаг, прокручивая в голове увиденное. Чёрная слизь, которая реагировала на синее пламя. Демон, которого не ждали. И два начальника, которые явно знали больше, чем говорили. Мысль о том, что Фуджимото и Мефисто могут действовать согласованно, была настолько же тревожной, насколько и абсурдной. Как если бы кошка и собака вдруг решили вместе охранять курятник.

4 июня, 10:29

— Что случилось? — Юкио быстро подошёл к людям, что стояли в коридоре. Это был коридор со стеклянными камерами, в которых обитали всякие твари. — Эксперимент 489 сбежал! — крикнул один из лаборантов, бежавший из другого конца коридора. — Сима. — Да, Окумура? — Рэндзо лениво потянулся, оттолкнувшись от края стены. — Найди и убей, пока Всевышний не узнал это, когда уже все погибнут. Это приказ. — Почему всегда я должен ловить их... бр-р-р... они же такие отвратительные. Дайте мне напарника. — Тогда позови Астарота. — Он?! ... бр-р-р. Хорошо, я и сам справлюсь. — Тогда иди быстрее. — Да понял я! — а после вошёл в лифт и спустился на нижние этажи. Рэндзо вышел из лифта на нижнем уровне, и его тут же обдало влажным, спёртым воздухом. Здесь пахло иначе, чем наверху: не реактивами и озоном, а чем-то затхлым, земляным, как в погребе, который не открывали пару столетий. Нижние этажи «Предела» освещались тусклыми аварийными лампами, и свет этот был не зелёным, как в смотровых, а желтоватым, болезненным, словно сам воздух здесь страдал хронической усталостью. — Четыреста восемьдесят девятый, — пробормотал Рэндзо, доставая посох и прокручивая его в пальцах. — Что за номера у них, а? Даже имя твари не дают. Просто номер. Как будто это делает её менее мерзкой. Он двинулся по коридору, заглядывая за стеклянные панели камер. Большинство были пусты — их обитателей либо перевели, либо они уже закончили свой жизненный цикл в пробирках смотровой. Но кое-где ещё теплилась жизнь: в одной камере пульсировала алая мембрана, в другой что-то мелкое и многоногое перебирало лапками по стеклу, в третьей плавала в зеленоватом растворе тварь, похожая на помесь медузы и человеческого эмбриона. — Фу, — резюмировал Рэндзо. — И почему я не стал бухгалтером? Он свернул за угол и тут же пожалел о своём вопросе. Следы сбежавшего эксперимента вели дальше по коридору: на полу, на стенах и даже на потолке тянулась полоса сероватой слизи, в которой угадывались отпечатки множества крошечных лап. Слизь ещё не высохла. Значит, тварь прошла здесь минут десять назад, не больше. — Отлично, — прошептал Рэндзо, и в голосе его не было ни капли энтузиазма. — Значит, оно ещё здесь. И оно быстрое. И у него много лап. Прекрасно. Просто идеально. Он достал из-за пазухи маленький стеклянный флакон — не такой, как у Юкио, попроще, но с той же зеленоватой жидкостью внутри, — и плеснул несколько капель на посох. Древко на секунду засветилось, и Рэндзо удовлетворённо кивнул: если тварь была демонического происхождения, заклинание отслеживания должно было сработать. Коридор уходил влево, в сторону старого крыла — того самого, которое не использовали уже несколько лет, с тех пор как проект по созданию искусственных Жнецов закрыли. Рэндзо бывал здесь всего раз, и то по ошибке, когда перепутал указатели. Теперь он шёл целенаправленно, и каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых камерах. Чем дальше он продвигался, тем сильнее воняло гнилью — не той, обычной, которую он знал по лесу, а какой-то химической, синтетической, как если бы разлагалось что-то, что никогда не было живым. И вдруг посох в его руке завибрировал. Рэндзо замер. Впереди, в конце коридора, где лампы уже не горели и царила почти полная темнота, что-то шевелилось. Много чего-то. Звук был похож на шорох сотен крошечных коготков по стеклу. — Ну конечно, — выдохнул Рэндзо, и на лице его, вопреки всему, появилась та самая дурацкая улыбка, с которой он обычно шёл на самые неприятные задания. — Конечно, оно сидит в самом тёмном углу. Потому что по-другому не интересно. Он щёлкнул пальцами, и кончик посоха вспыхнул — не синим, не зелёным, а ровным, почти бытовым оранжевым светом, какой бывает от костра. Свет выхватил из темноты дальний конец коридора. И Рэндзо увидел 489-й. Эксперимент представлял собой не единую тварь, а колонию: десятки, если не сотни мелких, размером с крысу, суставчатых тел с бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали внутренности. Они облепили стены и потолок, и двигались — все одновременно, как единый организм. В центре колонии, на полу, лежало то, что когда-то было лабораторным халатом, а теперь превратилось в груду влажной ткани, из которой во все стороны тянулись тонкие, пульсирующие нити, соединяющие тварей в одну сеть. — О, — сказал Рэндзо, и улыбка его стала чуть менее уверенной. — О нет. Он медленно попятился назад, не отводя посох от колонии. Твари замерли. Сотни крошечных глаз — если это были глаза — уставились на него одновременно. А потом самая крупная из них, сидевшая в центре, на остатках халата, раззявила пасть — и издала низкий, гортанный, совершенно не соответствующий её размеру звук, от которого у Рэндзо зачесались зубы. — Ладно-ладно, — пробормотал он, пятясь быстрее. — План такой: я бегу, ты сидишь здесь, мы оба делаем вид, что этого разговора не было... Тварь прыгнула. Рэндзо взмахнул посохом — оранжевый свет полоснул по воздуху, и передняя тварь отлетела в сторону, врезавшись в стеклянную панель камеры. Но за ней уже двигались другие, и с каждой секундой колония приходила в движение, перетекая со стен на пол, растекаясь лужей, которая подбиралась к ногам Рэндзо. — Сима — дурак, — констатировал он вслух, отбиваясь посохом и пятясь к лифту. — Сима — полный, абсолютный, клинический дурак. Сима должен был позвать Астарота. Он замер всего на секунду, а потом легонько ударил себя по лицу. — Сима, ты же не в Инквизиции, — напомнил он себе и взял посох. — Mori, tu quoque. Он взмахнул посохом, и из него вышли чёрные тени. Тень превратилась в физический шип на полу — чёрный, смутный, почти не отражающий ничего. Шипы вонзились в тварей, а после взорвались, разбрасывая останки. А потом — ничего. Все тени поглотили их и вернулись обратно в посох. Он прокашлялся, выплюнул кровь изо рта и вытер тыльной стороной. — Мда. Осмотрелся — не оставил ли после себя каких-то важных следов. Заклинания, которые он использует лично для себя, отнимают много сил и, как ни странно, взамен на такую силу — здоровье. Однако это не критично, если в поле боя использовать заклинания организаций для сотрудников. Коридор погрузился в тишину. Только где-то под потолком ещё потрескивала аварийная лампа да с шипением оседала сероватая пыль — всё, что осталось от колонии. Рэндзо постоял ещё с минуту, опираясь на посох и тяжело дыша. Кровь во рту имела металлический привкус — не демонический, а обычный, человеческий, и это его почти успокаивало. Почти. — Четыреста восемьдесят девятый, — прохрипел он, вытирая губы. — Был. И сплыл. В смысле, взорвался и разлетелся по всему коридору. Надеюсь, у уборщиков есть пылесос. Он выпрямился, покрутил посох в пальцах и придирчиво осмотрел пол. Шипы исчезли без следа, как и положено теням, призванным через К'рик. Слизь на стенах ещё дымилась, но уже теряла цвет. Через полчаса здесь останутся только царапины на стеклянных панелях, а царапин на нижних этажах хватало и без него. Никаких улик. Никаких свидетелей. Кроме, разве что... — Проклятье. Он нагнулся и подобрал с пола крошечный осколок — не стеклянный, а костяной, размером с ноготь, явно принадлежавший одной из тварей. Слишком маленький, чтобы заметить при обычном осмотре. Слишком большой, чтобы оставить его здесь. Рэндзо вздохнул, сунул осколок в нагрудный карман и похромал к лифту. Здоровье после личного заклинания всегда возвращалось медленно, а ему ещё предстояло подняться наверх и доложить Юкио о выполненном приказе так, будто ничего особенного не произошло. Когда двери лифта с тихим звоном открылись на основном этаже, Рэндзо уже снова улыбался — лениво, расслабленно, как ни в чём не бывало. Кровь он вытер. Посох держал небрежно, опираясь на него как на трость. Никто не должен был заметить, что десять минут назад он стоял в тёмном коридоре и чуть не стал кормом для собственной ошибки. Юкио ждал его у выхода из лифтового холла — всё с тем же планшетом, всё с тем же непроницаемым лицом. Рядом с ним стоял один из лаборантов, тот самый, что носил клетку со слизью в лесу. Оба смотрели на Рэндзо с одинаковым выражением вежливого ожидания. — Сима, — произнёс Юкио, и в голосе его не было ни одобрения, ни упрёка. Только констатация. — Ты задержался. Я уже начал подбирать кандидата на замену. — Ой, да ладно тебе, Окумура, — Рэндзо махнул рукой и прислонился к стене, стараясь делать это как можно более небрежно, хотя ноги всё ещё подрагивали. — Ты же знаешь: я работаю медленно, но... — Но результат тот же, — закончил за него Юкио. Он бросил короткий взгляд на посох Рэндзо — на древке ещё поблёскивали остаточные капли теневой энергии, — но комментировать не стал. — Образец уничтожен? — В щепки. В пыль. В молекулы. — Рэндзо чихнул. — Буквально. Там теперь даже полы мыть не надо, само рассосалось. Юкио помолчал. Поправил очки. — Хорошо. Я внесу это в отчёт. Всевышний... — он сделал крошечную паузу, и Рэндзо готов был поклясться, что в этой паузе промелькнуло что-то похожее на иронию, — не узнает об инциденте. Можешь быть свободен до вечера. Рэндзо оттолкнулся от стены и, насвистывая что-то себе под нос, зашагал по коридору прочь. Когда он проходил мимо лаборанта с клеткой, тот шарахнулся в сторону и вжался в стену. Рэндзо подмигнул ему. — Расслабься. Я кусаюсь только по пятницам. Он свернул за угол, дождался, пока шаги Юкио стихнут в противоположном конце коридора, и только тогда позволил себе выдохнуть — долго, со свистом, как выпускают воздух из проколотой шины. Из нагрудного кармана он вытащил костяной осколок, повертел в пальцах и сунул обратно. Улика. На всякий случай. Потому что в Лаборатории «Предел» ничто не уничтожалось до конца, и он знал это лучше многих. Юкио взял планшет, а после пошел спокойно по коридору. Он встал в отдельный лифт. Нажал на единственную кнопку и поднялся вверх. Двери открылись. Снова коридор с зеленной жидкостью на стенах за стеклом. Он вошел в комнату, а после поклонился. — Сима прошел проверку. — сказал Юкио. Люцифер стоял и смотрел на зелёную жидкость из маленькой пробирки. Он спокойно, медленно повернул в его сторону голову. — хорошо знать, что агент справляется со своими обязанностями. — проговорил Люцифер и поставил пробирку на стол, на небольшую подставку, где были в ряд поставлены и другие пробирки. — Он убил его? — да, Люцифер. — ... — он молча кивнул. — я хочу, чтобы ты отправил небольшое письмо Фуджимото Широ. — Снова? Кажется, мы отправляли неделю назад. — Именно. Однако.. — Люцифер взял небольшой конверт. Там, на столе, были и другие: белые, который было большее количество; зеленные, чуть поменьше. Но в его руке был черный. — Это он не сможет не прочитать. — Люцифер подошел к Юкио и дал ему конверт. Юкио взял и перевернул его, просто чтобы посмотреть адрес. Хотя его все же интересовал не адрес, а внешность. Адрес был тем же, но имя адрессовалось, как "Беглому", а рядом красовалась просто цифра четыре. — Вы уверены, что он точно его не выбросит? — вежливо, скорее просто с интересом спросил Юкио. — Перед тем, как выкинуть, он, как и Вы, Юкио, перевернет конверт и прочитает кому и от кого это адресовано. — сказал спокойно Люцифер. Юкио внутри себя чуть сжался, но н дал виду снаружи, — Я уверяю. Он не то, чтобы откроет. Он прочитает его. Ведь я наметил встречу с ним 10 числа этого месяца. Юкио повертел конверт в пальцах ещё секунду, затем аккуратно, двумя руками, убрал его во внутренний карман пиджака. Чёрная бумага почти не шуршала — плотная, дорогая, с едва заметным тиснением по краям. Такие конверты в Лаборатории использовали только для писем, которые не должны были попасть в архивы. Которые вообще не должны были существовать. — Десятое июня, — повторил он, не спрашивая, а фиксируя. — Сегодня четвёртое. У него шесть дней. Вы полагаете, он придёт? Люцифер уже снова стоял у стола и перебирал пробирки — медленно, методично, переставляя их в каком-то одному ему ведомом порядке. Зелёная жидкость в пробирках слабо светилась, и отсветы плясали на его белом костюме, создавая иллюзию движения там, где его не было. — Широ Фуджимото — человек привычки, — произнёс он, не оборачиваясь. — Одна из его привычек — доводить начатое до конца. Он не выбросил моё первое письмо, хотя мог. Не выбросил второе. Не выбросит и это. Потому что каждая частица его существа, которую он считает своей, требует завершения. Он придёт. Возможно, чтобы снова схватить меня за воротник. Возможно, чтобы выслушать. Но он придёт. Он взял одну из пробирок — с жидкостью чуть более тёмного оттенка, чем остальные, — и поднёс к свету. В глубине стекла что-то медленно вращалось: крошечный сгусток, похожий на семя. — Вы свободны, Окумура-кун. Проследите, чтобы письмо доставили сегодня. Юкио поклонился — всё тем же отработанным движением, неглубоко, но с заметным уважением, — и вышел из кабинета. Двери за ним закрылись почти беззвучно, оставив Люцифера одного в компании зелёного света и пробирок. Тот ещё несколько секунд смотрел на сгусток в стекле, затем аккуратно поставил пробирку обратно в ряд. Поправил манжет. И улыбнулся — той самой трещиной на фарфоровой маске, которая могла означать что угодно.

14 апреля, 8:50.

— Ахг... — Мефисто вздохнул. — Сколько раз мне надо тебе отказать, чтобы ты понял: я не хочу использовать своих людей как подопытных. — Я и не предлагал, — спокойно ответил Люцифер. Они сидели в одной из гостевых комнат, где Мефисто обычно встречал посетителей. Комната была, что удивительно, уютной — для того, кто почти постоянно носит железную форму и отдаёт приказы об убийстве. — Каждое твоё слово уже значит, что это эксперимент. — Прошу заметить, — Люцифер поднял ладонь, — всё остальное додумываете вы сами. — Че? — Мефисто нахмурил брови. — Не "че", а "что". — ...Ты меня сейчас учить уму-разуму будешь? — Простите, привычка, — он сделал глоток чая. — У каждого своя манера выражать тоску по близкому человеку. Вот, к примеру... — Люцифер начал говорить о чём-то, но девяносто восемь процентов его монолога Мефисто, к счастью для него самого, прослушал. — ...поэтому мне легче... Люцифер замолк, глядя на лицо Мефисто. Вздохнул. — Вы меня не слушали. — Верно. — Это был не вопрос, Самаиль. — Да ты серьёзно издеваешься надо мной. — Нет, что ты, — он спокойно встал, поставил чашку на стол, подошёл к креслу и наклонился. — Я лишь выражаю... как бы это назвать у людей... — он упёр одну руку возле его головы, а потом поставил одно колено возле его ног. — Эй. Если ты не можешь в своей Лаборатории приближаться из-за камер, то у меня в гостях точно уже не стоит! — Вроде называется "тоска по близкому". — продолжил Люцифер. — Ты меня совсем не слушаешь?! — Хотя помню, было другое этому обозначение... хм. — Ау! Люцифер свободной рукой взял его за подбородок. — Бедный братец, ты явно заскучал. — Пф-ф-ф... опять ты со своими нежностями. Мефисто сидел в кресле всё с тем же непроницаемым лицом, и только пальцы правой руки, лежавшей на подлокотнике, едва заметно сжались — один раз, на долю секунды, а потом расслабились. — Убери руку, — произнёс он ровно, без угрозы, но с той интонацией, с какой отдают приказы на поле боя: тихо, спокойно и без права на возражение. — Убрать? — Люцифер сместил ладонь с подбородка на шею, на гортань. — Не хочу. Ты слишком долго держишься. Мне интересны твои личные границы, — он пододвинулся ближе, наклонил голову вниз и провёл языком по его шее. — Тебе это, по-моему, начинает нравиться. Пф. Где же твой вечно недовольный взгляд. Люцифер наклонился ещё ближе — так близко, что можно было чувствовать дыхание Мефисто, — но резко остановился, когда в дверь постучали. — Главнокомандующий, время. Тишина. Люцифер спокойно отошёл, взял со стола свой планшет. — Иду, — громко сказал Мефисто, а потом вернулся к своему спокойному голосу: — Мне порой кажется, что ты меня как подопытного изучаешь. — Так и есть. — ... — он лишь вздохнул. — Я радуюсь тому, что ты это не скрываешь. — У меня есть дела поважнее, чем ты, — сказал Люцифер и открыл дверь, выходя под взглядами стражей. — И передай своему цепному псу, чтобы он перестал пытаться застрелить своего брата. Это бесполезно, — громко сказал Мефисто. — Не смешите меня, — спокойно отозвался Люцифер. — Юкио просто проявляет к нему свой интерес. — Он подошёл к страже, и охранники убрали кинжалы от двери, пропуская его. — Но раз вы сегодня были в хорошем настроении и дали мне тронуть вас больше, чем просто молекулу или атом, — он обернулся через плечо, — я, так уж и быть, передам Окумуре-младшему, что вы немного недовольны. Дверь за ним закрылась почти беззвучно — стражи притворили её с той осторожностью, с какой обращаются с оружием, которое ещё не разрядили. В комнате стало тихо. Только где-то в углу тикали напольные часы — старые, подарок от штаба, — отсчитывая секунды с равнодушием, которое Мефисто в иные дни находил почти успокаивающим. Он не двигался. Шея всё ещё горела в том месте, где её коснулся язык Люцифера — не от боли, не от удовольствия, а от того специфического ощущения, какое бывает, когда к коже прикасается не человек, а нечто, лишь притворяющееся им. Мефисто знал это ощущение. Но каждый раз оно заставало его врасплох — не своей чуждостью, а тем, насколько быстро тело реагировало на него вопреки разуму. Он поднял руку и потёр место на гортани, где только что лежала ладонь брата, брата. Это слово царапало изнутри, как неправильно сросшаяся кость. Они не были братьями по крови — они выяснили это давно, столетия назад. Но они были созданы одним богом. И когда-то, когда они ещё были вдвоём, они сами назвали друг друга братьями, привычка все равно осталась. Люцифер не был его братом в том смысле, в каком это понимали люди. Но он был единственным существом во всех семи вселенных, которое могло называть Мефисто "Самаиль", которого не знал почти никто из живых. И каждый раз, когда это имя слетало с губ Люцифера, Мефисто чувствовал, как внутри что-то сжимается. — Интересны ему мои личные границы, — пробормотал он, глядя на чашку, которую Люцифер оставил на столе. Чай в ней давно остыл. — Как будто у него своих нет. Он встал. Поправил воротник — там, где несколько минут назад чужая ладонь сжимала гортань. Жест был почти таким же, как у Люцифера: машинальный, лишённый смысла, но въевшийся в мышцы. Мефисто поймал себя на этом сходстве и поморщился.

15 августа, 5:00.

Сиеми шла по дороге и дошла до лагеря Армии. У ворот по обе стороны стояли двое стражников. — К кому? — сказал один, в шлеме. — А... я принесла немного фруктов, я... — не успела она договорить, как её окликнули. — Сиеми! Заходи! — Рин помахал рукой. — Я тебя ждал, думал, ты не придёшь! — он подбежал к ней. — А... привет, Рин. — Она улыбнулась. — Вы чего, не видите? Она со мной! — Рин встал между Сиеми и стражниками, уперев руки в бока. Один из стражей — тот, что в шлеме с глубокой вмятиной на забрале, — хмыкнул, но копьё убрал. — Опять ты, Окумура. В прошлый раз ты притащил енота. В позапрошлый — какого-то старика, который оказался дезертиром. Если эта девочка — шпионка, ты будешь драить котлы до следующего разрыва. — Она не шпионка! Она травница! И она принесла фрукты! — Рин возмущённо ткнул пальцем в корзину, которую Сиеми прижимала к груди обеими руками. — Какие могут быть шпионы в пять утра с корзиной яблок? Вы вообще логику включаете? Стражники переглянулись. Тот, что с вмятиной на шлеме, вздохнул — тяжело, со смирением человека, который давно понял, что спорить с Рином Окумурой всё равно что спорить с лесным пожаром: можно, но бессмысленно. — Ладно. Пять минут. И только у ворот. Внутрь лагеря — ни шагу. Понял? — Понял-понял! — Рин уже тянул Сиеми за рукав в сторону полевой кухни. Та едва успела подхватить корзину, чтобы не рассыпать фрукты по траве, и чуть споткнулась о кочку, но удержалась на ногах. Лагерь Армии только просыпался. Утренний туман, густой и белёсый, стелился над палатками, и в нём фигуры солдат казались размытыми, призрачными. Пахло дымом от походных печей, сырой травой и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, что всегда висело в воздухе после ночных дежурств. Из дальней палатки доносился чей-то храп, и, судя по тому, как солдаты у костра синхронно закатывали глаза, это был храп легендарный. — Садись сюда, — Рин указал на деревянный ящик у входа в кухонную палатку. — Тут тепло от печки. Ты замёрзла, наверное? Шла же от самой лавки? Пешком? Одна? В пять утра? Сиеми, ты вообще думаешь о безопасности? Тут в лесу до сих пор нежить шастает, а ты идёшь одна с корзиной фруктов, как будто на пикник! Он говорил быстро, почти скороговоркой, и одновременно пытался поправить съехавшую набок лямку формы, которая, кажется, была надета поверх пижамы. Синее пламя на хвосте разгорелось ярче от волнения, и Сиеми заметила, как один из солдат у костра покосился на этот хвост и поспешно отодвинулся подальше. Рин не заметил. — Ты меня слышишь вообще? — он наклонился к ней и помахал рукой перед лицом. — Ау? Морияма? Ты там не уснула? Сиеми моргнула, выныривая из своих мыслей. Она смотрела не на Рина, а на его хвост, который всё ещё вилял из стороны в сторону. Нии-чан, дремавший в складках её рукава, высунул крошечную зелёную голову и с любопытством уставился на синее пламя. — Ну-у... я не сама сюда добиралась, — она почесала затылок. — Я ей помогла, — раздалось сверху. Небольшая метла, до этого висевшая в воздухе на границе поля зрения, плавно опустилась, и с неё сошла Камики. Она стояла, скрестив руки на груди. Метла за её спиной исчезла в воздухе. — Вопросы? И не ори тут. Не хочу потом, чтобы из-за тебя экзорцистам досталось. Мы добрались на моей метле. Вопрос закрыт. Рин открыл рот, закрыл, снова открыл и в итоге просто выдохнул, выпустив из ноздрей тонкую струйку синего дыма. Хвост за его спиной перестал вилять и замер трубой. — Так, — сказал он, переводя взгляд с Сиеми на Камики и обратно. — То есть вы вдвоём, на метле, в пять утра, над лесом, где до сих пор полно нежити, пролетели через три блокпоста, и никто вас не заметил? — Он помолчал, переваривая информацию, и вдруг расплылся в улыбке. — Это круто! А меня покатаете? — Нет, — отрезала Камики, даже не глядя на него. Она смотрела на лагерь с тем же выражением, с каким смотрят на грязную посуду: надо бы помыть, но трогать противно. — Я вообще не понимаю, зачем мы здесь. Сиеми сказала "надо передать фрукты", а про то, что придётся общаться с армией, умолчала. — Я не умолчала! — тихо возразила Сиеми, прижимая корзину к груди. — Просто ты не спросила. — Я думала, ты к Широ идёшь. Или к Сюре. Откуда мне было знать, что ты дружишь вот с этим? — она мотнула головой в сторону Рина, и "вот этот" возмущённо фыркнул. — Вообще-то я спас ей жизнь! Ну, не ей лично, а вообще — я там был, демона убил, всё такое. И между прочим, — он ткнул пальцем в Камики, — мы с тобой даже не знакомы, а ты уже меня оскорбляешь. Это невежливо. Я, вообще-то, солдат Армии Объединённого Фронта, и ко мне надо обращаться с уважением! Камики медленно, как будто делая огромное одолжение, повернула голову и посмотрела на Рина. Взгляд её был тяжёлым, оценивающим — так смотрят на насекомое, которое ещё не решили прихлопнуть или просто выгнать в окно. — Солдат, — повторила она. — В пижаме. С хвостом. Который орёт в пять утра. Уважение, говоришь? Рин осёкся и посмотрел на свою форму. Вернее, на то, что было под ней. Из-под расстёгнутой армейской куртки действительно торчал край клетчатой пижамной рубашки. Он забыл переодеться, когда бежал к воротам. — А это правда, что ты будущее видишь? — он шагнул к ней, но тут же врезался в пустоту. — Ай..! — схватился за голову. — Не подходи ко мне. Пф. Не твоего ума дело. — Она села на какой-то ящик. — Морияма, давай быстрее. Сиеми кивнула и начала разбирать корзину. Из неё появились яблоки — штук шесть, — несколько груш, завёрнутый в льняную тряпицу домашний хлеб и маленький глиняный горшочек с мёдом. Всё это она аккуратно, почти церемонно выставляла на край походного стола, и было в её движениях что-то материнское — бережное, неторопливое, совсем не свойственное шестнадцатилетней девчонке, которая ещё полгода назад боялась выходить из дома. — Это от мамы, — тихо сказала она, не глядя на Рина. — Она сказала, что солдатам не хватает витаминов. А ещё просила передать, что если у кого-то кашель, пусть заварят вот это, — она вытащила из корзины маленький бумажный пакетик с сушёными травами, — это чабрец и липа. Помогает от простуды. И ещё шалфей, если горло болит. Она поставила на стол небольшую банку, перевязанную бечёвкой, и замолчала. Рин наблюдал за всем этим с таким выражением лица, с каким обычно смотрел на еду — с искренним, почти детским восторгом. — Морияма-сан, — сказал он наконец, — твоя мама — самый лучший человек во всех семи вселенных. Я серьёзно. Передай ей, что я на ней женюсь. Ну, когда вырасту. Или когда она согласится. Что раньше наступит. — Тебя посадят за домогательство к гражданским, — раздалось с ящика. Камики даже не обернулась. Она листала свой блокнот — не тот, в котором записывала пророчества, а другой, маленький, куда заносила что-то только ей известное. Тон её был скучающим, но Сиеми заметила, как уголок губ ведьмы чуть дрогнул. Почти улыбка. — Я не домогаюсь! Я выражаю признательность! — возмутился Рин. — Это разные вещи. Спроси у кого угодно. Спроси у... ну, у Сугуро, например. Он умный, он подтвердит. — Сугуро сказал бы, что ты дурак, и был бы прав, — не поднимая головы, произнесла Камики. — Сиеми, — она встала, вытянула руку, и появилась метла. — Я отправлю тебя обратно к Широ. Он, как бы тебе объяснить, не-на-ви-дит, когда кто-то из его людей уходит в Лабораторию или в Армию без спроса. Так что, пока он ещё не вернулся с очередной миссии, улетай. Мне же надо встретиться с этим... как его там... — она взяла себя за подбородок, — Мефисто, вроде. И без вопросов. Я не обязана вам ничего отвечать. Сиеми послушно встала, отряхнула платье и взялась за протянутую метлу обеими руками — так бережно, словно это была не метла, а живое существо, которое она боялась потревожить. Нии-чан, до этого мирно дремавший в складках её рукава, высунул голову и неодобрительно пискнул — ему не нравились полёты. — Спасибо, Камики, — тихо сказала Сиеми и уже занесла ногу, чтобы сесть на метлу, но вдруг остановилась. — А зачем тебе Мефисто-сама? Ты же говорила, что не хочешь иметь дел ни с Армией, ни с Лабораторией. Ты что-то видела? В пророчестве? Камики замерла — на секунду, не дольше, — и по её лицу пробежала тень. Та самая тень, которая всегда появлялась, когда кто-то спрашивал её о том, что она видит. Потом она фыркнула и отвернулась, делая вид, что поправляет рукав. — Я же сказала: без вопросов. Тебя это не касается. Просто надо передать ему кое-что. Не смотри на меня так, это не твоё дело. Всё, улетай, пока Широ не вернулся и не устроил нам обеим разнос за то, что мы шляемся по армейским лагерям на рассвете. И скажи ему... — она запнулась. — Нет, ничего не говори. Просто улетай. Где-то рядом прошла белая собака, породы похожей на овчарку, посмотрела на них и скрылась за палаткой. — К тому же, — Камики нарисовала пентаграмму в воздухе. Та превратилась в небольшой свет, и через мгновение Рин стоял в полностью застёгнутой форме, без торчащей пижамы. — Оденься хотя бы. А я пошла. — Она закрыла глаза. — И не иди за мной. Меня это вымораживает. Рин посмотрел на свою форму и хмыкнул. — Спасибо, наверное, — пробормотал он, но Камики уже шла прочь от кухни, и спина её выражала всё то же: «не подходи, не заговаривай, не смотри». Сиеми проводила её взглядом, потом посмотрела на метлу в своих руках, потом на Рина. — Она не злая, — сказала она тихо, почти извиняясь. — Просто сегодня увидела что-то, чего не хотела видеть. Я так думаю. — А ты откуда знаешь? — Она всегда такая, когда видит что-то плохое. Молчит. И фыркает. И говорит "без вопросов". Но если бы было совсем плохо, она бы не отпустила меня одну. Так что... наверное, не очень страшное. Просто неприятное. Она улыбнулась — мягко, чуть виновато, — и села на метлу. Нии-чан пискнул громче и зарылся глубже в рукав. Метла качнулась, поднялась на полметра над землёй и замерла, ожидая команды. — Рин, — сказала Сиеми уже сверху, — ты передашь варенье главнокомандующему? Мама очень старалась. Кизил в этом году поздно созрел, она боялась, что не успеет. — Передам, — кивнул Рин. — В целости и сохранности. Скажу, что от Мориямы-сан. И что если ему не понравится, я лично приду и доем остатки. Сиеми хихикнула, и метла плавно поднялась выше — над палатками, над костром, над утренним туманом, который уже начинал рассеиваться. Солнце только показалось над горизонтом, и его первые лучи заиграли на росе, покрывшей траву серебряной сеткой. Лагерь просыпался окончательно. Солдаты у костра уже делили остатки ночной каши, и один из них — тот самый, с вмятиной на шлеме, — махнул Сиеми рукой. Она махнула в ответ и полетела прочь, в сторону города. Камики прошла в самую дальнюю палатку — она выделялась среди прочих и размерами, и тем, как стража стояла у входа. Двое стражников опустили кинжалы перед ней. — Я к вашему главному. У меня встреча, — она скрестила руки. — Идзумо Камики. Кинжалы поднялись, и она прошла внутрь. Мефисто сидел в кресле — его почти не было видно из-за тени, но она обошла кресло и села напротив. Он открыл глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление. — Меня не напугать этим всем, — она фыркнула. — Чай тоже не буду. — Она скрестила ноги, положив одну на другую. — Я хотела спросить одну вещь. — Какую? — он переплёл пальцы и положил руки на колени. Пауза. Минута, потом две. — Вы хотели спросить меня насчёт Широ Фуджимото? — С чего вы это взяли? — ... — она лишь вздохнула. — Ничего.

15 августа, 14:22.

— Эх-х, как много работы и там и там... — Рэндзо лениво шёл по дороге. — О, Рин! — он подошёл к нему и растрепал свои розовые волосы. — Чего сидишь? Я думал, ты в патруле. — Жду ведьмочку. — Чего? — Ну-у... одна подруга Сиеми прилетала утром, потом улетела и сказала, что, возможно, вернётся снова. — Ого, какая ещё ведьма? — он усмехнулся и сел на ящик. — Прикольно. Что-то я слышал о ней, но вживую никогда. — Её Камики зовут. Идзумо Камики. Такая... блин, даже не могу ей слово подобрать. — Аха-ха! Ну и ну, — он усмехнулся. — А зачем она вернётся? — Не знаю... но... — Рин чуть съёжился, — кажется, это был сарказм. — Ха-хах! Ладно, ладно... — он вытер слезу. — Мне надо уже идти, задание от Мефисто выполнять. — Он встал. — Иди уже за патрулем, а то отговорка у тебя плохая выходит. Сима скрылся в лесу, переглянувшись с белой собакой у лагеря, и вышел на поляну. — Камики, значит... — он перестал улыбаться, скорее задумался. — Приму к сведению. Сверху он увидел что-то, похожее на дрона. Лаборатория тут как тут. — Знаю я. Не надо мне напоминать, — он фыркнул. — "Ostende te ipsum". Он взмахнул посохом, и тени вырвались наружу, превращаясь в пыльцу, которая указывала направление — туда, куда улетела ведьма. Он тут же схватился за грудь и выплюнул кровь. — ...Это самое неприятное из всего, что я делал для вас. Просто на заметку..! — он чуть сжался. — Но если потом меня будут винить, я пальцем на вас тыкну..! Идите уже за этой ведьмой, пока я совсем не выдохся. Мг... — он фыркнул, глядя на дрон. — Пыльца покажет, в какую сторону она улетела. Дистанция пятьсот метров... Хоть спасибо скажите, я из-за вас здоровье чаще порчу. Он встал, стряхнул колени. — Возможно, она живёт дальше, чем в пятистах метрах. Как восстановлю энергию — приду на конец той точки, где закончились тени, возобновлю заклинание, и оно покажет дальше. Пока только так. — Благодарим за работу, — сказал голос Юкио из дрона. — В следующий раз отойди от лагеря дальше. Ты чуть не привлёк внимание. — Ну хотя бы поблагодарили, — он вздохнул. Дрон улетел. Сима наконец-то сел на траву и позже лёг. — Как же я уста-а-ал. Поляна, на которую он опустился, была из тех мест, что кажутся мирными только на первый взгляд. Солнечные пятна дрожали на траве, в кустах щебетала какая-то пичуга, и ветер, тёплый и ласковый, нёс запах нагретой хвои. Но под этой идиллией, стоило лишь прикрыть глаза, угадывалась иная, куда более старая жизнь: корни деревьев уходили глубоко в землю, сплетаясь там с остатками старых фундаментов — руин домов, разрушенных ещё во время войны. Лес давно поглотил их, залечил раны мхом и лишайником, но земля помнила. И временами, когда ветер стихал, казалось, что можно услышать эхо тех, кто когда-то здесь жил. Рэндзо лежал на спине и смотрел в небо. Там, где только что висел дрон, теперь медленно таяла тонкая полоска инверсионного следа — единственное свидетельство того, что за ним наблюдали. Он вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и вздохнул — долго, со свистом, как выпускают воздух из проколотой шины. — "Благодарим за работу", — передразнил он вполголоса. — А могли бы зарплату поднять. Или хотя бы выходной дать. Нет, "отойди от лагеря дальше, Сима, ты чуть не привлёк внимание, Сима". Как будто это я придумал шпионить за ведьмой в двух шагах от армейского лагеря. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё плясали остатки теней — тех самых, что он отправил по следу Камики. Пыльца, в которую превратилось его заклинание, висела в воздухе невидимым следом, и где-то на пределе сознания Рэндзо чувствовал, как она движется: на северо-запад, к старой дороге, потом сворачивает к холмам. Если ведьма жила за городом, в одной из заброшенных усадеб, то пыльца доберётся до неё уже через полчаса. Если дальше — придётся снова колдовать, а он был не в том состоянии, чтобы тратить на это остатки здоровья. Он повернул голову и посмотрел на свою ладонь. Пальцы всё ещё подрагивали. Личные заклинания К'рика всегда брали свою цену, и сегодня он заплатил дважды: сначала в подвале, потом здесь. Третьего раза за сутки его организм мог и не выдержать. — Ладно, — сказал он сам себе, садясь и отряхивая с волос травинки. — Полежал, пострадал, хватит. Надо возвращаться в Лабораторию, пока Юкио не начал задавать вопросы. Или, что хуже, пока Астарот не решил, что я пропал без вести, и не пошёл меня искать. Вот уж кого я сейчас меньше всего хочу видеть.

14 февраля, 2:22. 27 лет назад.

— Эксперимент 03 провален, — Люцифер смотрел на ряды отсеков с жидкостью, где внутри плавали тела. — Эксперимент 02? — Не выжил, — сказал помощник. В тот момент Юкио ещё не жил в этом мире и не был его помощником. Люцифер прошёл к небольшим стеклянным будкам. — Это эксперимент 04, — сказал помощник, сверяясь с блокнотом. Небольшой ребёнок с пустыми глазами смотрел в стену. — У него был биологический быстрый рост, но позже он нормализовался. Мы можем взять его данные и повторить. Мы начали работу над 05 экспериментом. — Хорошо, — сказал Люцифер. — Начинайте делать 05. Пока проверьте 04 — вдруг его тоже придётся убрать. Лаборатория двадцатишестилетней давности была иной. Не хуже и не лучше — просто моложе. Стены ещё не успели пропитаться тем специфическим запахом, который годы спустя будут называть «духом Предела»: смесью озона, реактивов и чего-то неуловимо-сладковатого, что бывает только там, где долго работают с демонической энергией. Сейчас пахло проще: свежей краской, металлом и формальдегидом. Ремонт закончили месяц назад, и кое-где ещё висели предупреждающие таблички о невысохших поверхностях. Зелёная жидкость в отсеках подсвечивалась снизу, и свет этот был холодным, клиническим — не тот, что появится позже, а более резкий, почти больничный. В трёх отсеках плавали тела, вернее, то, что от них осталось: эксперименты 01, 02 и 03 так и не открыли глаза. Четвёртый отсек был меньше остальных — детский. Люцифер стоял перед стеклом и смотрел на ребёнка. Тот сидел в углу камеры, обхватив колени руками, и не реагировал на свет. Глаза его были открыты, но смотрели в никуда — вернее, в стену, но так, будто стены не существовало. Будто он смотрел сквозь неё, в какое-то другое место, куда взрослые не могли заглянуть. Ему было на вид года четыре, хотя биологически он существовал чуть больше полугода. Помощник — молодой мужчина в очках, имени которого история не сохранила, — нервно перелистывал страницы блокнота. Он боялся Люцифера не так, как будут бояться его двадцать лет спустя: не благоговейно, а скорее как боятся начальника, который не кричит, но от одного его спокойного взгляда хочется проверить, правильно ли заполнены все отчёты. — Его показатели стабильны, — сказал помощник, зачитывая с листа. — Реакция на демоническую энергию — нулевая. Абсолютная резистентность. Но при этом он не проявляет собственной демонической силы. Мы не уверены, что она вообще есть. Возможно, резистентность — это всё, что дал проект. Если так, то он бесполезен для дальнейших исследований. — Посмотрим. Если он научится держать оружие, пусть будет. Продолжайте эксперимент. Люцифер развернулся и пошёл по коридору.

20 декабря. 26 лет назад.

— 04, — один из лаборантов подошёл к мальчику, который стоял возле других сотрудников. — Тебя зовёт Люцифер. — Иду... — возмущённо проговорил он. Эксперимент 04 прошёл по коридору, поднялся по лестнице наверх и зашёл в белый кабинет. За столом сидел Люцифер и рассматривал письма — белые и зелёные. Белые были обычными, всеобщими. Зелёные — для информации внутри Лаборатории. — Ты вовремя, — сказал Люцифер, не поворачиваясь. — Я думал, ты уже не придёшь. — Пришёл. Мальчик подошёл к столу и встал рядом. Люцифер поднял его на руки и усадил к себе. — Ты можешь прочитать это? — он указал на текст из зелёного письма. Чернила были особые — с жидкостью, реагирующей на ультрафиолет. Некоторые демоны из Лаборатории могли прочитать такое, если бы напрягли зрение. — Да... — проговорил 04, вглядываясь в строки. — "Объект... прошёл испытание и... требует подтверждения... от Люцифера..." — Чудно, — сказал Люцифер. — Хоть твои демонические способности не появились, всё же что-то да и есть. Это хорошо знать. Кабинет резко замигал красным светом. Что-то произошло на нижнем этаже. Что-то произошло в тот день. Когда 04 обрёл свободу.

16 августа. 16:30

— еще раз. — Широ сидел на своем стуле, а перед ним стояла Сюра, — ты решила, что демона можно просто "отпинать", поэтому ты.. дописала его до нашего штаба? поправь, если я не прав. — Ну так да! — он скрестила руки. — И ты решила, что тебе нужна помощь и поэтому за пять минут до моего возвращения тут был. Артур? могу ли я спросить одну вещь: что человек из армии делал на нашей территории? Я вроде говорил тебе, что я не доволен, когда вы контактируете с армией или с лабораторией. — да что такого? ладно лаборатория или как ее там. но в армии много нормальных людей! — ТАМ НЕ БЕЗОПАСНО! — он опустил голову, зная, что говорить с ней бесполезно, — все люди оттуда не знают что такое жизнь. Если Мефисто даст им волю, то начнется опять война, против которой, даже экзорцисты со всео света не смогут выиграть. Я уже молчу о том, что давно Мефисто этих же своих людей отдал Лаборатории. Знаешь что их потом нашли? мертвыми, на помойке для утилизации! Мефисто такой же выродок, как и Люцифер. Пока мы остаёмся на нейтральной точке. Если одна из сторон почует, что мы больше помогаем другой стороне, - другая тот же воспользуется и перебьет. У Люцифера есть ядерное оружие, которое в любой момент может весь мир разорвать. Люди Мефисто вообще готовы пойти против бога. И что тогда? что мне помот делать? Пока в нашем периоде не случится "несчастный" случай, всем здесь плевать. И могу ли я узнать, куда пропала Сиеми утром? Я вроде оставил ее тебе, пока я не вернусь с миссии. — пауза, — а если бы ее там убили или изнасиловали? Как я на ее мать смотреть потом буду? Если бы они прилетела с Камики. Она же ее там и оставила возле входа. Если бы ее прямо на входе убили. Или если бы она даже до Рина не дошла, ее бы в лагере отдали Мефисто. Я бы отделался первым предупреждением: что не проследил. А что потом? Чтобы он с ней сделал? Ты понимаешь, что насильники - не люди, которые выглядят, как извращенцы. Они везде. Я могу спокойно подойди к своему экзорцисту и сказать, что он на женщин приглядывается, пока у него жена есть. Но демонам. Таким, которым нечего стыдиться. Их не ждут дома. У них нет семьи. Они пришли на фронт, чтобы воевать. Но когда война закончилась, они просто сели и им делать больше нечего. Единственное, что их сейчас сдерживает: Чистилище. Это единственное их развлечение. А когда оно закончится? Чего нам всем ждать. Ты понимаешь, что даже Люцифер не может заранее предсказать что будет делать этот Мефисто, когда ему станет скучно? Вот и я нет. — пауза, — почему я должен идти обратно в штаб и видеть, как Сиеми одна. понимаешь. Одна летит обратно. Я не видел рядом с ней камики. И только через час уже сама камики прилетела. Где ты была в этот момент? — он сделал снова паузу. — просто иди и подумай над этим, пока я не кинул в тебя что-то тяжёлое. Сюра шла по коридору, не поднимая глаз. Пол был каменным, вытертым сотнями шагов — экзорцисты ходили здесь десятилетиями, и в плитах образовались едва заметные ложбинки, по которым, как по руслам рек, можно было прочесть историю ордена. Она знала здесь каждую трещину. Знала, что у поворота к лестнице плита номер четырнадцать чуть шатается, а у двери в архив половицы скрипят в определённом порядке, и если наступить на них правильно, можно пройти бесшумно. Она выучила это ещё стажёром, когда пыталась улизнуть от вечерних молитв. Теперь она не убегала. Просто шла, и каждый шаг отдавался в висках словами Широ — не теми, что он сказал, а теми, что повисли между строк. "Где ты была в этот момент". "Почему я должен идти обратно в штаб и видеть, как Сиеми одна". "Если бы её убили". Она дошла до своей комнаты — крошечной, без окон, с койкой, застеленной серым одеялом, и столом, на котором вечным беспорядком громоздились отчёты, пустые банки из-под пива и одинокая кружка с отбитой ручкой. Пахло пылью и старым табаком — она курила здесь, хотя Широ запрещал курить в жилых помещениях, и он знал, что она курит, и она знала, что он знает, и это молчаливое перемирие длилось уже года три. Она села на койку и уставилась в стену. На стене висела карта города, исчерканная пометками: красные круги — места появления демонов за последний месяц, синие — зоны патрулирования Армии, зелёные — точки, где были замечены лабораторные дроны. Она сама вела эту карту, хотя никто её об этом не просил. Привычка, оставшаяся от Широ: он учил её, что информация — единственное, что нельзя отнять, если она у тебя в голове. — Дура, — сказала она вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к пустой банке на столе, то ли к Артуру, который утром действительно стоял у входа в штаб с мечом за спиной и смотрел на неё тем самым взглядом, каким смотрят на человека, который только что пнул демона ногой и ожидает одобрения. Он не получил одобрения. Он получил только короткое "спасибо", брошенное через плечо, и обещание, что она сама доложит Широ. Вот и доложила. Она потянулась к банке — пустой, разумеется, — и сжала её в кулаке. Жестяной хруст был единственным звуком в комнате, если не считать тиканья старых часов за стеной. Часы эти отставали на семь минут, но никто их не чинил — в Инквизиции время измеряли не механикой, а молитвами и дежурствами, и семь минут никого не волновали. Сюра отбросила смятую банку в угол, где уже скопилась небольшая гора таких же, и встала. Надо было найти Сиеми. Не для того, чтобы извиниться — Сюра не умела извиняться, не этому учил её Широ, — а для того, чтобы убедиться, что девчонка цела. Просто посмотреть. Просто кивнуть. Просто убедиться, что Широ не придётся смотреть в глаза её матери. Потому что если бы пришлось — Сюра знала: он бы не пережил. Не потому, что боялся гнева. А потому, что чужая жизнь всё ещё что-то для него значила. Она не знала, откуда в нём это. Он никогда не говорил о себе — ни о прошлом, ни о семье, ни о том, где научился так держать оружие и так прятать боль.