Ничего страшного

2:34. Ночная заправка на выезде из города. Единственное место, где могут встретиться гонщики перед гонками. Полина сидит на хвосте мотоцикла Димы — старой «Сузуки». На ней черная кожанка, сползающая с левого плеча. Тоже принадлежала парню. Пахнет бензином, ментолом и его парфюмом. В наушниках играет «Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?». Маленькая, светловолосая, с большими щеками с ямочками, большими синими глазами, пухлыми губками и вздернутым носиком. В глазах нет ни боли, ни жалости. Только то, что остается, когда ты перестал бояться после похорон. «Do I wanna know... if this feeling flows both ways?» Она не знает, зачем сюда приехала. Барс любил гонки. Любил побеждать. А теперь он — фотография на комоде и старый шлем на полке. Лайм сидит на своем мотоцикле. Ему двадцать, но под глазами синяки тридцатилетнего мужика, который много в этой жизни повидал. Светлые волосы зачесаны назад, на шее — тонкая цепочка. Он сразу замечает ее. — Это кто такая? — кивает он одному из своих, указывая подбородком в сторону Полины. — Рысь, — отвечает приятель. — Значит, Рысь. Интересно, интересно. Руслан сделал вид, будто не знает ее. Но на самом деле знает, кто она. Смотрит, как она снимает наушник, чтобы услышать, как чей-то мотоцикл ревет. Как поправляет волосы — нервно. Будто это последнее, что она умеет. Его друзья рядом ржут. — Глаза голубые! Да еще бэйби-фейс. — Слышь, малышка, не заблудилась? Детский садик точно не тут. Лайм не останавливает их. Его пальцы барабанят по покрышке мотоцикла. В голове — жесткий бас. Никаких нежностей. Только ритм, который подстегивает драться. Полина встает. Медленно. Снимает шлем с руля. Надевает его небрежно, будто корону. Идет к ним не спеша. Каблуки на грубых ботинках отбивают звук. — Слышь, малыш. Твой китайский хлам на колесах я объеду с легкостью. Если имеются яйца — ставь тысячу, — ровным голосом отвечает Полина, глядя на того, кто смеялся громче всех. Повисает тишина. Руслан слезает с мотоцикла. Подходит слишком близко. Девушка не отступает. Он выше на голову. Мог бы раздавить одним взглядом. Но вместо этого смотрит в ее синие глаза. Долгий, странный взгляд — будто узнает что-то, что забыл. — Ты подружка Барса? — тихо спрашивает парень. Удар. Не физический. Словесный. Но Полина не вздрагивает. Только губы становятся тоньше. — Я та, которая сделает так, чтобы о тебе забыли, Лайм. Точнее — Кислый. Как о грязной привычке. Между ними — два сантиметра. В ее левом ухе играет та же песня. Он внезапно смеется. Коротко. Без тепла. — Блондинка с синими глазами, с бэйби-личиком. А язык — как бритва. Слушай, куколка, мы любим разную музыку. Я — живую. Ты — для трупов. Она улыбается. У него на секунду пропадает ритм в голове. — Ничего страшного, Кислый. На трассе не музыка важна. Важно, кто кого оставит в пыли. Полина разворачивается. Идет к своему мотоциклу. Из машины дружка все еще долбит бас. А из ее наушников — печальные гитары. Разная музыка. Они даже не знают, что это самое мирное, что будет между ними. «Ничего страшного», — мысленно говорит она, заводя двигатель. «Ничего страшного», — думает он, глядя ей вслед. Но это неправда. Самое страшное произойдет через пару секунд. — Да она просто куколка красивая. Че ты с ней цацкаешься? — бросил кто-то из компании. Руслан не ответил. Никто не понял этого молчания. Толпа потихоньку растворяется. Двигатели ревут на выезде. Кто-то уезжает догонять, кто-то — спать. А Полина продолжает сидеть на мотоцикле Димы. Потому что, если она уедет, придется возвращаться в его квартиру. Где висят его инструменты, а в холодильнике лежит его любимый соус. Который она так и не выбросила. Она возвращает наушник в ухо. Песня сменилась на что-то совсем тихое, почти беззвучное. Просто фон, чтобы не слышать, как внутри нее все трещит по швам. Руслан продолжает на нее смотреть. Ноги опираются на асфальт. Бас выключен. Впервые за ночь. Смотрит через парковку. Она — маленькая, светлая. С бэйби-фейсом, который выглядит сейчас не наивным, а разбитым. Глаза уставлены в одну точку. Кожанка парня сползла, но Полина никак ее не поправляет. «Думает о нем», — мысленно говорит себе Руслан. В этот момент знакомая волна поднимается в его груди. Что-то между злостью и странной, неуместной нежностью. Он не может различить эти две вещи. Для него чувства — это атака или защита. — Эй, — окликает он ее. Но она не слышит — в наушниках. Парень подходит ближе. Его тень падает на нее. И только тогда Полина поднимает голову. Снимает один наушник медленным движением. — Чего тебе? — голос тихий. Не тот, который был пару минут назад. — Че не уезжаешь? — Руслан сует руки в карманы. Смотрит сверху вниз. Ему неудобно стоять так близко. Не привык. — Слушаю его любимую песню. Я думала, что удалила все треки, связанные с ним, но один все-таки остался. Руслан молчит. Снова Барс. Он не знает, что ответить. — Забей. — Легко сказать «забей». Как твои дружки забили меня в школе? Я три месяца ходила с гипсом на руке. Ты знал об этом? — Полина усмехается, невесело, по-злому. Он знал. Конечно знал. Это он тогда сказал Власову: «Поразвлекайся с новенькой. Подключи своих дружков». Но не думал, что те зайдут далеко, что сломают руку девушке. Не думал, что запомнит ее лицо — испуганное, злое, но красивое. А сейчас она выросла. Пережила смерть своего парня. Участвует в гонках. И смотрит на Лайма так, будто он пустое место. — Не я ломал, — тихо сказал Руслан. И это правда. Но правда и в том, что это он натравил на нее своих дружков. — Ты просто наслаждался. Смотрел, как кино. Как сейчас смотришь. А я тут кино смотрю, — Полина поправляет кожанку. — Какое кино? Полина обводит рукой заправку. Пустые колонки. Грязный асфальт. Дальние огни трассы. — «Жить своей жизнью». Черно-белый французский фильм. Там девушку убивают в конце. Красиво так. Крупным планом. Руслан садится на корточки перед ней. Так, чтобы они оказались на одном уровне. Его серые глаза. Ее синие. Она не шутит. Она правда смотрит фильм глазами, где ее героиня давно умерла вместе с Барсом. — Твой Барс любил боевики. Мы участвовали в гонках. Он перед стартом цитировал «Безумного Макса». Тупой, но забавный, — говорит Руслан и удивляется, откуда он знает об этом. Впервые за весь разговор ее лицо меняется. Не улыбка, а что-то живое, дрогнувшее. — Да. Он говорил: «В этой жизни не важно, как ты падаешь. Важно, как ты поднимаешься». Дурак. Он не встал, — шепчет она. — Он не умел падать. Такие, как он, не умеют падать. А такие, как мы, падаем каждую ночь, — Руслан пожимает плечами. Полина долго смотрит на него. Затем снимает второй наушник. Остается тишина. Чистая, летняя, с далеким стрекотом сверчков. — Ты правда думаешь, что мы с тобой похожи? — Нет. Мы любим разную музыку. Ты — чтобы плакать. Я — чтобы бить. Разные фильмы. Я — где стреляют. Ты — где убивают красиво. — Руслан встает, разминая затекшие колени. — Это одно и то же, — говорит она, вставая следом. Теперь они напротив друг друга, как тогда. Но иначе. Словно в воздухе что-то поменялось. — Нет. В твоих фильмах все грустно с самого начала. В моих — сначала весело, потом взрывы, стрельба, — он качает головой. — И чем кончаются? — Тем же. Все умирают. Просто под другую музыку. Полина смеется. В первый раз за весь день. Настоящим, коротким, удивленным смехом. Руслан застывает. У него в груди вдруг перестает играть привычный бас. Там становится пусто, но звонко. — Ты странный, Лайм. Ты мой враг. А рассказываешь про кино, — говорит она, надевая шлем. — Я да, я враг. — Он отступает, чтобы она могла завести двигатель. — Просто враги тоже могут обсуждать кино. Ничего страшного. Она кивает. Садится на мотоцикл. Заводится. Звук режет ночь. — Пока, Руслан. — Пока, блонди с бэйби-фейсом. И она уезжает. Фары тают в темноте. Он стоит один на заправке. Его ребята уже давно уехали. Он мог бы включить свой бас. Но не хочет. В голове тишина. А потом он понимает. Что будет смотреть этот французский фильм. Увидит ее любимую сцену. «Ничего страшного». Но это неправда. Они посмотрели свое первое кино, даже не включая экран. Следующий вечер. 22:47. Полина не приезжала на заправку днем. Ни вечером. Трасса у того самого заброшенного санатория. Руслан замечает это сразу. Хотя делает вид, что ему все равно. Сидит на своем мотоцикле, жует мятную жвачку. Пальцы печатают кому-то сообщение. Его компания собирается на ночную гонку. Полиции сегодня не должно быть. — Лайм, через полчаса старт, — напоминает его Паша. — Знаю. — Ты кого-то ждешь? Руслан убирает телефон в карман. — Я никого не жду. Я смотрю, чтобы тупые не выехали на трассу без подготовки. Паша усмехается, отходит. Он знает Руслана три года. Знает, что тот никогда не смотрел за безопасностью глупцов. Лайм всегда был тем, кто создает опасность. В 23:07 въезжают последние мотоциклы. Много мотоциклов. Среди них — тот самый «Сузуки» Димы. Но Полины на нем нет. Вместо нее — какой-то парень в дешевом шлеме. Руслан спрыгивает с мотоцикла. Подходит. Быстро. Так что народ расступается. — Где хозяйка? Парень бледнеет. — Она разрешила взять мотоцикл. Сказала, что у нее дела. Что не против, чтобы я прокатился. — Где она? — голос Руслана не повышается, но становится таким, что парню хочется исчезнуть. — Я не знаю. Полина уехала куда-то еще днем. Сказала, что хочет потренироваться здесь одной. В тишине. — Одной? Днем? — Да, часов в пять. Сейчас одиннадцать. Четыре часа назад. Он садится на свой мотоцикл. — Лайм, но гонка через десять минут. — Мне все равно. Я не собираюсь участвовать сегодня. — Но... — Я сказал все. Двигатель взревел. И Руслан, которого редко видели на трассе первым, сорвался быстрее пули. Он несется на полной скорости. В голове никакой музыки. Только счетчик километров и одна мысль: «Только не сегодня. Только не она». Он проходит первый поворот. Второй. Третий — самый опасный. И там, в десяти метрах, он видит ее. Полина сидит на асфальте, прислонившись спиной к бетонной плите. Шлем валяется в трех метрах. Кожанка Барса порвана на рукаве. Мотоцикл лежит на боку. Рядом никого. Только пустая трасса. — Полина! Она поднимает голову. На ее лице нет боли. Удивление. Как будто она не ожидала, что кто-то придет. — Лайм? А ты здесь откуда? — ее голос ровный. Когда человеку больно, он так не говорит. — Что случилось? — он опускается на колени перед ней. Проверяет руки, ноги. . Лицо. Ссадина на скуле. Разбита в кровь. — Отказали тормоза. Купила недавно. А тут тормоза неисправны. На третьем повороте. Сто сорок. Я ушла в управляемый занос, бросила мотоцикл, прокатилась по гравию. Слава богу, в стену не разбилась. — Ты дура? Ты могла погибнуть! — руки Руслана трясутся. — Да. Дура. Могла погибнуть. Но не погибла. Это называется «игра», — соглашается она. — Какая игра, нахрен?! Она смотрит на него. Синие глаза полны спокойствия. Странного. — Игра на выживание. Моя игра. Ты играешь во власть. Я — в то, чтобы не умереть каждый раз, когда сажусь на мотоцикл. Ничего страшного, Лайм. Мы любим разные игры. Услышав это, он сжимает челюсть. Так, что скулы хрустят. — Это не игра, это самоубийство. — Разве? Дима не играл. Он просто ошибся в воздухе. И умер. Я играю. И пока жива, — она пытается встать, но нога подкашивается. Руслан подхватывает ее за талию крепко, почти больно. Он молчит. Ведет ее к своему мотоциклу. Усаживает впереди себя, хотя это неправильно. Она не может держать руль. Он будет везти. Полина отодвигается, он садится впереди. — Зачем ты приехал? — шепчет она, пока Руслан заводит двигатель. — Забыл сказать, что ты должна мне тысячу за прошлую гонку, — соврал. Она не верит. И он понимает это. Полина улыбается слабо. Через силу. Прижимается щекой к его спине на мгновение. Как тогда, к Диме. «Разные игры. Ничего страшного». Это неправда. Он понял, что его игра — власть над всеми — проиграна той, кто играет в смерть. Потому что уехал с гонок. Потому что поехал к ней. Потому что трясся. А она. Она просто сказала: «Пока не умерла. Жива». И это было больнее, чем удар. 00:13. Та самая заправка. Руслан обрабатывает ее ссадины. Его грубые руки на удивление аккуратно смазывают йодом разбитую скулу. Полина морщится. Но не от боли. От того, как он смотрит на нее сейчас. Пристально, со смесью злости и чего-то, что она не хочет узнавать. — Ты не пойдешь на следующую гонку, — говорит парень, заклеивая последнюю царапину. — Не тебе решать. — Я сделаю так, чтобы тебя не допустили. Она смеется коротко, хрипло. — Твои игры, Лайм. Ты думаешь, если имеешь власть, то имеешь власть надо мной? Нет. Я не играю по твоим правилам. И сегодня я выиграла. — Ты чуть не разбилась! — Но не разбилась же. «Чуть» не считается. Он отбрасывает ватку и садится рядом на скамейку. Между ними полметра. Целый океан. — Ты специально. Ты выехала одна на трассу. На мотоцикле, который никто не проверил. Ты хотела проверить, убьет он тебя или нет. Это не игра. Это самоуничтожение, — говорит он тихо. Полина замолкает. Впервые за весь вечер она не огрызается. Смотрит на свои разбитые ладони. На бинты, которые он намотал криво. — А что мне еще делать, Лайм? Сидеть в квартире и ждать, пока стены сожрут меня? Я выхожу на трассу, потому что там я могу умереть. И тогда перестану думать о нем. И мы увидимся. Это тоже игра. Просто ты не понимаешь ее и ее правила. Он мог бы сказать «понимаю». Но не говорит. Вместо этого он снимает цепочку с шеи. Тонкую, серебряную, с маленькой подвеской-мотоциклом. Протягивает ей. — Держи. — Что это? — Амулет. От тупых решений. Будешь носить — тормоза отказывать не будут. Полина берет цепочку. Вертит в пальцах. Смотрит на него долгим взглядом. — Это не амулет. Это ты пытаешься контролировать меня. — Это я пытаюсь, чтобы ты не умерла до тех пор, пока я с тобой не разберусь. — Руслан встает спиной к ней, чтобы не видеть, как она примет это. — Разберешься? Лайм, ты уже разобрался. Уехал с гонки ради меня. Твоя репутация — втоптанная в грязь. Все знают, что ты сорвался искать девчонку. Игра окончена. Ты проиграл. Он медленно оборачивается. — Да, проиграл. Ничего страшного, да? — Ничего страшного, — пожимает плечами Полина. Но врет. И он врет. Проигрывать страшно. Особенно когда проигрываешь не в игре. А в чем-то, у чего нет даже названия. Два дня спустя после той аварии. Гараж Руслана, куда он никого обычно не водит. Стены в плакатах. На стеллажах запчасти. А на диванчике сидит Полина с хромой ногой. Но она уже гоняет. На ее шее его цепочка — с мотоциклом. Он замечает ее каждый раз, когда она поправляет короткую куртку. И каждый раз внутри что-то переворачивается. Она сидит на диване, бинтует локоть — сорвала кожу. Руслан стоит в двух шагах, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Смотрит, как она старается забинтовать нормально, но ничего не выходит. — Дай сюда, — парень отклеивается от стены, подходит и забирает бинт. Полина не сопротивляется. Протягивает руку — тонкую, в синяках, с содранной кожей. Он перевязывает локоть аккуратно, почти нежно. Грубые пальцы легко касаются ее кожи. Заканчивает бинтовать. Отпускает руку, но не отходит. Стоит так близко, что можно разглядеть каждую ресницу. Она — блондинка с синими глазами, но это лицо сейчас не кукольное. Оно жесткое. Уставшее. — Ты знаешь. Я могу смотреть на твои гонки и молчать. Могу уступать тебе трассу. Могу ремонтировать твой мотоцикл бесплатно. Но я не могу смотреть, как ты пытаешься убить себя, — говорит он тихо. — А кто меня научил не бояться боли? А, Лайм? Ты. В школе. Когда я лежала на холодном асфальте со сломанной рукой, я поняла. Поняла, что боль — это просто сигнал. Он не значит, что пора остановиться. Он значит, что ты еще жив. — Ты поэтому вышла на трассу после Барса? Не потому, что любишь гонки. А потому, что он любил. Потому что хочешь каждый раз проверить — убьют ли они тебя? — Руслан смотрит в ее глаза. — Какая разница? — пожимает плечами Полина. Она встает с дивана. Теперь они на одном уровне. Касаются носами. Он выше, но она смотрит снизу вверх с вызовом, которого он боится больше всего — любого соперника на трассе. — Какая разница, Лайм? Я выхожу на старт. Выигрываю. Выживаю. Ты не вправе говорить мне, как жить. Я уже взрослая. Ты смотрел тогда, когда меня избивали. Просто смотрел, пальцем не пошевелив. — Я не мог, — его голос хриплый. — Не мог или не хотел? — Не... Я не знал как. — Парень в первый раз в жизни стал запинаться. Полина тихо смеется, страшным эхом. — Посмотри на меня. Мне было пятнадцать. Я была одна. В чужой школе. Руслан молчит, челюсть сжата. Желваки играют под кожей. — Ты меня не хочешь прощать. Я знаю. Ты права. Не надо. Но и не надо меня ненавидеть так, что ты сама горишь в этом огне. Ты меня уже разобрала на куски. Я знаю. Ты видишь меня насквозь. Каждую трусость. Каждую мою слабость. Каждый раз, когда я думаю об этом дне, — наконец говорит он. — И что ты чувствуешь, когда думаешь? Скажи, — в голосе нет жестокости. — Стыд. Злость на себя. И еще странное... — выдыхает он. — Странное? — Желание, чтобы ты ударила меня. Чтобы я почувствовал физически то, что ты чувствуешь внутри. Полина смотрит на него долгим взглядом. Потом медленно поднимает руку. Кладет ему на грудь — туда, где сердце. Бьется быстро. Слишком быстро для человека, который казался ледяным. — Не надо бить. Пожалуйста. Просто перестань быть мне нужна. Это больнее, чем любой удар, — шепчет Руслан. Она не убирает руку. — Ты меня не хочешь. Ты хочешь искупления. А я не могу его дать. Я не бог. Я просто девчонка, которую ты когда-то подверг буллингу. Которая потеряла любимого парня. Учится гонять на трассе и дышать твоим воздухом. И это хуже, чем если бы мы никогда не встретились, — говорит она почти беззвучно. — Я не хочу, чтобы мы не встречались, — вырывается у него. — А я не знаю, чего хочу. Я хочу ненавидеть тебя. Забыть тебя. Хочу, чтобы ты исчез. И в то же время, когда ты не смотришь на меня, я оглядываюсь. Она останавливается у выхода. — Ты уже разобрал меня на куски. Не я тебя. Ты меня, Лайм. Ты. В тот день, когда попросил своих дружков потравить меня. Ты — причина. Почему я не плачу. Почему я не боюсь смерти. Почему могу смотреть в глаза человеку, который меня ненавидит, и улыбаться. — Я не ненавижу тебя, — говорит Руслан в темноту гаража. — Знаю. Именно поэтому мне и страшно. — Она открывает дверь. В лицо бьет холодный ночной воздух. Полина уходит. Не оглядываясь. Оставляет его одного. Руслан стоит, прижавшись лбом к холодной стене. Пальцы сжимаются в кулак. «Девочка, я не железный, прикинь. Пойми меня. Я не могу молчать». Но он молчит. Потому что не знает слов, которые могли бы исправить то, что он сделал. А она идет по ночной улице, закутавшись в кожанку Барса. Чувствует на губах вкус соли. Она не плачет. Разучилась. Но сегодня, кажется, научилась. Следующий день. Парковка у ночного кафе. Сюда тоже заезжают после гонок — выпить или перекусить. Около двух часов ночи. Гонка недавно закончилась. Полина приехала третьей. Руслан — вторым. Полина сидит за пластиковым столиком на улице, в руке бумажный стаканчик с остывшим американо. На ней та самая куртка Димы, под ней футболка. На шее тонкая повязка. Цепочку она сняла после разговора в гараже. Вокруг люди. Смеются, обсуждают обгон на последнем круге, кто-то спорит о ставках. Полина не участвует в обсуждении. Просто сидит и смотрит на свои руки — на ссадины после падения. Руслан стоит в очереди за кофе. День прошел. Ни слова. Только трасса. Обгоняют друг друга. Подрезают. Играют в гляделки через шлем. Сейчас есть возможность поговорить. Без гонок. Полина чувствует его взгляд. Но игнорирует. К ней подсаживается один из гонщиков — Кирилл. Веселый рыжий парень. Он недавно в тусовке, не знает всю историю. — Привет, Рысь. Ты сегодня классно вошла в третий поворот. Прям пальчики оближешь. Научишь? — говорит он, придвигаясь поближе. — Научу. Заплатишь — научу, — Полина смотрит на него холодно. — А может, просто покатаемся вдвоем? Ты, я, трасса. Без свидетелей. — Кирилл смеется от ее ответа, не понимая, что девушка не шутит. Она уже открывает рот, чтобы послать парня куда подальше. Но ее прерывают. — Отвали, — голос Руслана звучит за спиной Кирилла. Тот оборачивается и видит Лайма. Бледнеет. — Я просто... — Я же сказал, отвали. Кирилл поднимает руки и исчезает в толпе. Руслан садится на его место, напротив Полины. Не спрашивает разрешения. Она молчит, смотрит на него поверх стакана. — Я не просила тебя вмешиваться, — говорит наконец Полина. — А я и не вмешивался. Просто сказал ему отвалить. Он сам испугался и убежал. — Ты специально так громко сказал? — Да. Чтобы все слышали, — признается Руслан. — Чтобы все знали, что я твоя? — Чтобы все знали, что ты не их. Полина допивает свой холодный американо. Смотрит в его глаза. — Какая разница? Мы не вместе. Мы никто друг другу. Ты меня сломал. У нас нет ничего общего. И даже не пытайся притворяться, будто ты меня защищаешь. Ты просто хочешь контролировать. Он опирается локтями на стол, наклоняется ближе. — Ты права. Мы друг другу никто. И поэтому я могу сказать тебе прямо: мне плевать, с кем ты говоришь и с кем катаешься. Но этот рыжий — мусор. Он сдал свою бывшую девушку полиции, когда ее поймали с наркотой. Я тебя предупредил. Делай что хочешь. Полина молчит. В его словах есть логика. Но она не желает с ним соглашаться. — С чего ты взял, что я тебе поверю? — А ты проверь. Спроси у кого-нибудь из старичков. Про Кирилла и Арину. Узнаешь много интересного. Он встает, чтобы уйти, но она останавливает его. — Руслан. Он замирает, оборачивается. — Спасибо, — говорит так тихо, что он почти не слышит. Он кивает и уходит к своей компании. Полина смотрит ему вслед. Сжимает пустой стаканчик. Час спустя. Толпа немного редеет. Полина сидит за тем же столиком. Мотоцикл у кафе. Она ждет, когда закончится дождь, который внезапно начался. Руслан тоже не уехал. Сидит в своей машине на парковке. Смотрит на нее. Она знает, что он смотрит. Но не оборачивается. Дождь усиливается. Девушке становится холодно. Капли падают на нее. Через минуту открывается дверь машины. Руслан выходит под дождь. Подходит к девушке. Накидывает свою куртку поверх ее кожанки. — Простынешь, некому будет меня подрезать на гонках. Она принимает куртку, поправляет ее. Он стоит над ней, промокший, не уходит. — Садись в машину. Дождь до утра. Замерзнешь еще сильнее, — говорит парень. — Я не сяду в твою машину. — Полина. Просто сядь. Я не кусаюсь. — Это ты сейчас так говоришь. А через час начнешь снова спрашивать, почему я не могу простить тебя. Я не хочу этот разговор. Я не хочу разговора вообще. Я хочу просто посидеть здесь. Под дождем. Чтобы меня все оставили в покое. Руслан молча садится напротив нее. Капли дождя попадают и на него. — Ты что делаешь? — она смотрит на него. — Сижу. — Ты промокнешь. — А ты нет? Если ты сидишь под дождем, значит, есть причина. Я не спрашиваю, какая. Я просто хочу посидеть рядом. Молча. Обещаю. Она смотрит на него долго. Пытается понять — зачем. Что ему нужно. Но он прав — молчит. Просто сидит, смотрит на дождь. Его волосы слипаются от воды, по лицу текут капли. Полина вдруг чувствует, что у нее внутри что-то сдвигается. Не тает — нет. Просто становится теплее. — Почему ты это делаешь? Я тебе никто, — шепчет она. — Я не знаю, почему. Я просто не могу уйти, пока ты здесь. Мне так важен твой голос. Даже когда молчишь — мне важно, чтобы ты была рядом. Это не любовь. Это зависит? Я не знаю, как это назвать, — говорит он, глядя перед собой. — А я не знаю, как это принять. Потому что каждый раз, когда ты добр, я вспоминаю школу. Мне становится больно. И стыдно. От того, что мне тепло от твоей доброты. Понимаешь? Я словно предаю себя и его каждый раз, когда не отталкиваю тебя. — отвечает она. Руслан поворачивает голову. Смотрит ей в глаза. Дождь стекает по лицу, но он не моргает. — Тогда оттолкни. Просто скажи «уйди», и я уйду. Но только честно. Она смотрит на него, открывает рот, чтобы сказать «уйди». Но не говорит. — Уходи, — выходит беззвучно. Он встает. Молча. Идет к своей машине. — Руслан, — слышит он за спиной. Оборачивается. Она стоит под дождем. На плечах его куртка. Маленькая, мокрая блондинка с синими глазами смотрит на него. — У тебя есть плед?.. Мерзну. — Она замолкает, сглатывает. Он смотрит на нее пару секунд. Улыбается. Первый раз — не криво, не насмешливо. — Есть. Сейчас, — говорит он и подходит к багажнику. А она стоит и думает, что она делает. Зачем позвала. Но когда он возвращается к ней с пледом, она не отстраняется. И это страшнее, чем любая гонка. Потому что она только что выбрала его тепло вместо своей правоты. Около 03:30. Полина все же согласилась сесть в его машину. Дождь барабанит по крыше. Играет какой-то джаз, который никто не включал. Она сидит на пассажирском сиденье, поджав ноги под себя. На ней его куртка и теплый плед. Но Полина дрожит. Не столько от холода, сколько от того, что происходит. Она не должна быть здесь. Она не должна сидеть в машине Руслана. Человека, который подстроил буллинг в школе. Человека, который сейчас смотрит на нее так, будто она единственное, что имеет значение. Руслан сидит за рулем. Не заводит двигатель. Просто сидит и смотрит на дождь через лобовое стекло. Плечи мокрые. Ему все равно на холод. Тишина в салоне тяжелая, густая. Радио не спасает. — Ты мог бы меня отвезти домой, — первой говорит Полина, голос севший. — Мог бы. — Но не везешь. — Ты не просила. — Я сижу в твоей машине. Это не просьба? — Это капитуляция. Ты не хотела садиться. Ты сдалась из-за дождя. Это не просьба. Это вынужденное примирение. — Он поворачивает голову, смотрит на нее. — Примирение? Мы что, воюем? — Полина усмехается. — А ты не чувствуешь? Каждый наш разговор — будто бой без правил. Слова — удары. Молчание — нож. Мы не можем нормально разговаривать. Потому что между нами есть... это, — он наклоняет голову. — Это — что? — Школа. Твоя сломанная рука. Моя трусость. И Барс. Всегда Барс. Полина замирает. Имя повисает в воздухе. — Не смей произносить его имя. — Почему? Он часть твоей жизни. Он — причина, почему ты сейчас участвуешь в гонках. Если я не буду произносить его имя, то будто делаю вид, что его не было. А он был. И это еще одна вещь, которую я не могу исправить. — Ничего ты не можешь исправить. Ты вообще ничего не можешь! Ты приносишь плед, чинишь мотоцикл, даешь себя обогнать — и думаешь, что это может что-то поменять? Нет. Ты по-прежнему тот, кто сделал мне больно. И сколько бы доброты от тебя ни исходило, этот факт никуда не денется. Руслан молчит. Смотрит на свои пальцы на руле. Пальцы сжимают кожу так, что она скрипит. — Я знаю. Я знаю это лучше, чем ты. Потому что я живу с этим каждый день. Каждый грёбаный день. А ты можешь отвлечься, забыть, уехать. А я просыпаюсь, и первое, что вижу, — твое лицо на видео. И понимаю: я не герой в этой истории. Я злодей. А злодеи не получают прощения. Полина смотрит на него. В темноте его профиль кажется вырезанным из камня — острые скулы, прямой нос. Красивый, опасный. Сломанный. — А чего ты хочешь? — спрашивает она. — Не знаю. Может, чтобы ты перестала на меня смотреть как на врага. Нет. Не так. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Просто смотрела. Без ненависти. Без страха. Без этого холода. Потому что вокруг твоего безразличия так мрачно, что я задыхаюсь. — Безразличия? Руслан, если бы мне было безразлично, я бы не гоняла с тобой. Я бы ушла в другую тусовку, сменила трассу, забыла твое имя. Я здесь, потому что мне не всё равно. И это хуже, чем если бы мне было всё равно. — Полина усмехается. — Хуже? — он хмурится. — Да. Потому что если мне всё равно, я свободна. А если нет — я привязана к тебе. Ты — человек, который сломал мне руку, — привязан ко мне. А я — к тебе. Это абсурд. Это ненормально. Это... это какая-то болезнь. — Может, это просто жизнь. В жизни нет «нормально». Есть только то, что есть, — тихо говорит Руслан. — И что у нас есть? У нас есть трасса. И гонки. И взгляды на старте. И молчание после финиша. И попытки поговорить, которые всегда заканчиваются одинаково: ты виноват, я зла. — Она смотрит прямо ему в глаза. За окном дождь, в салоне тепло. — А сегодня? Сегодня как закончится? Полина молчит долго. Руслан уже не ждет ответа. — Сегодня я сижу в твоей машине. Закуталась в твой плед. И не ухожу. Хотя должна, — наконец отвечает она. — Почему ты не уходишь? — Потому что... потому что ты единственный человек, который видит меня не как «девушку погибшего гонщика». Ты видишь меня. Злую, сломанную, неудобную — и не отворачиваешься. Может, потому что сам такой же. — Она сглатывает. Слова даются через силу. Руслан медленно протягивает руку. Кладет на спинку ее сиденья. Не касается. Просто рядом. — Я не отворачиваюсь. Хотя должен был бы. Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю, какую боль тебе причинил. И мне хочется провалиться сквозь землю. Но я не могу перестать смотреть. — говорит Руслан. — Это называется совесть. У тебя она есть. Кто бы мог подумать, — она почти улыбается. — Не смейся. Мне почти тошно, — просит он. — А мне легко? Руслан, я не знаю, что нам делать. Серьезно. Я не могу тебя простить. Я не могу тебя забыть. Я не могу быть с тобой. Я не могу быть без тебя. Это какой-то замкнутый круг. — Она откидывает голову на подголовник. Смотрит в потолок машины. Он поворачивается к ней всем телом. Теперь они почти лицом к лицу. — Тогда не будем ничего решать сегодня. Давай просто посидим. Пока дождь не кончится. Без слов. Без претензий. Без попыток понять, что мы друг другу. Просто будем рядом. Хотя бы час, — говорит Руслан. Полина смотрит на него. На его мокрые волосы, на каплю воды, стекающую по виску. На его глаза, которые сейчас не колют, не давят — просто смотрят. — Хорошо. Один час, — шепчет Полина. Он кивает. Откидывается на спинку кресла. Смотрит на дождь. Она делает то же самое. Радио играет тихо. Джаз сменяется чем-то еще, неважно. Они молчат. И в этом молчании — больше смысла, чем во всех их предыдущих разговорах. Потому что они оба знают: за этим часом придет утро. И утром всё вернется — и ненависть, и боль, и Дима между ними. Но сейчас — сейчас есть только дождь, два пледа и тепло чужого дыхания рядом. И этого достаточно. Хотя бы на один час. Прошла неделя. Они не виделись семь дней. Не то чтобы она пряталась. Просто их трассы разошлись. Она гоняла на южном кольце, он на северном. Она делала это специально: спрашивала у знакомых, где сейчас Лайм, и выбирала противоположное направление. Ей нужно было подумать. Неделя в одиночестве. Без его взглядов на старте. Без его цепочки на шее — она оставила ее в ящике и боялась доставать. Без его голоса, который почему-то продолжал звучать в ее голове. «Ты имеешь значение для меня». Она пыталась забыть эти слова. Не получалось. Сейчас она сидит на корточках у своего мотоцикла, копается в карбюраторе. На ней старая джинсовка, волосы собраны в небрежный пучок, лицо перепачкано маслом, как и руки. Она не слышала, как подъехал еще один мотоцикл. — Проблемы? — голос Руслана за ее спиной заставил вздрогнуть. Она резко обернулась. Он стоит в двух метрах. В белой ветровке, волосы зализаны, шлем держит под мышкой. Смотрит на нее спокойно, без удивления — будто знал, что встретит ее здесь. — Ты следил за мной? — в ее голосе подозрение. — Нет. У меня здесь недалеко байкерская стоянка. Услышал, что чей-то мотоцикл чихает. Решил остановиться. — Я сама справлюсь. — Она встает, поправляет джинсовку. — Неделю справлялась. Ты не приезжала на гонки. Я скучал. — В его голосе нет насмешки. — Без меня скучно? Лайм, у тебя сотня людей, которые готовы с тобой погонять. — Полина усмехается. — Сотня людей, которые проигрывают мне за пять кругов. Ты единственная, кто заставляет меня нервничать перед стартом. Без тебя гонка — просто катание. — Он пожимает плечами. Полина смотрит на него внимательно. За неделю он мало изменился. Разве что под глазами темнее обычного — не спал. Как и она. — Чего ты хочешь? Скажи как есть, — спрашивает девушка прямо. Он молчит пару секунд, собираясь с мыслями. — Я хочу, чтобы ты перестала исчезать. Не обязательно быть рядом. Не обязательно разговаривать. Но когда я не знаю, жива ты или нет, — я не могу гонять. Серьезно. Я стал проверять сводки происшествий на трассах каждое утро. Вдруг ты разбилась. Вдруг тебя увезли. Вдруг я опоздал, — говорит наконец парень. — Зачем тебе это? Зачем знать, жива я или нет? — ее голос тише, чем она хотела бы. — Потому что ты имеешь значение. Я уже говорил это. И повторяю еще раз. Для меня ты имеешь значение. Не как девушка Барса. Не как жертва школьного буллинга. Не как соперница на трассе. Как ты. Девчонка с синими глазами, которая может починить карбюратор в темноте и не позвать на помощь. — В его словах — вся неделя его молчания. Полина отворачивается. Копается в мотоцикле, чтобы не смотреть на него. — Знаешь, что я поняла за эту неделю? — говорит она, не оборачиваясь. — Что? — Что я привыкла к твоему голосу. Глупо, да? Я ненавижу тебя. Я должна бежать от тебя. А я поймала себя на том, что прокручиваю в голове наш разговор в машине. Твои слова про мать. Про фонарный столб. Про то, как ты боялся темноты. У меня нет права хранить это в памяти. Но я храню. Руслан подходит ближе. Останавливается в полушаге. — Значит, неделя прошла не зря, — тихо говорит он. — Не зря. Я поняла, что не могу тебя забыть. И это бесит меня больше всего на свете. Потому что если бы я могла — я бы сделала это. Стерла бы тебя из памяти как ошибку. Но не получается. — Она наконец поворачивается к нему. В ее синих глазах — смесь усталости и чего-то нового, чего она не может понять. — И что теперь? — спрашивает он. — Теперь я здесь. Ковыряюсь в карбюраторе, а ты стоишь рядом. Как неделю назад. Как будто ничего не изменилось. — А изменилось? Она думает. Честно. — Я перестала отрицать. Что ты для меня... не безразличен. Что мне важен твой голос. Что когда ты молчишь — мне не хватает этого. Я не знаю, что это. Может, привычка. Может, что-то другое. Но это есть. И я устала с этим бороться. — Негромко говорит она. Руслан медленно выдыхает. Так, будто держал воздух в легких всю неделю. — Я не прошу прощения за прошлое. Потому что ты не примешь его. Я не прошу быть со мной. Потому что это неправильно. Я прошу только одного — не исчезай. Участвуй в гонках. Смотри на меня на старте. Обгоняй на поворотах. И если захочешь поговорить — я буду на заправке. Или здесь. Или где скажешь. — говорит он. — Ты серьезно? Ты — Руслан Лайм, который никому не подчиняется. Готов ждать, пока я решу, заговорить с тобой или нет? — Она наклоняет голову. — Готов. Потому что ты имеешь значение. Ты одна, из-за кого я готов ждать. — Отвечает он без тени сомнения. Полина смотрит на него долго. Потом поворачивается к мотоциклу, закручивает последний болт. — Заводи, — говорит она, вставая. — Что? — Заведи свой мотоцикл. Прокатимся. Я скучала по нормальной скорости. На южном кольце одни черепахи. Руслан улыбается. Впервые за неделю. Надевает шлем, заводит двигатель. — Догоняй, Рысь. — Я не буду догонять тебя, Лайм. Я буду впереди. Как всегда. — Улыбается девушка, садясь на мотоцикл, надевает шлем. Двигатели ревут одновременно. Они срываются с места и летят в темноту — две тени, два мотоцикла, два человека, которые не могут быть вместе, но не могут и друг без друга. Ветер свистит в ушах. Полина думает: «Каждый имеет значение. Даже этот гад, который сломал мне руку. Даже он. Особенно он». Руслан думает: «Она не простила. И никогда не простит. Но она здесь. Рядом. И это всё, что мне нужно». Впереди — пустая трасса и полная луна. И никаких обещаний. Только сейчас. Прошло три дня. Они не разговорились. Когда видели друг друга, просто кивали. И всё. Без слов. Без той странной близости, которая случилась на трассе, когда он остановился ей помочь. Сегодня гонка. Серьезная. С призовым фондом, с публикой. Полина стоит около своего нового мотоцикла — подаренного Русланом после той аварии. Белая «Хонда» с голубой подсветкой. Она всё не привыкла к нему. К мотоциклу. И к тому, кто его подарил. Шлем в руках. Тишина в ушах. Без наушников сегодня. Никакой музыки. Только звук трассы. Рев двигателей. Запах бензина. Крики зрителей. Руслан через три мотоцикла от нее. Свой мотоцикл он не меняет — зеленый, весь в царапинах. Сидит в седле, шлем надет. Смотрит в ее сторону. Она чувствует взгляд. Не оборачивается. Судья поднимает флаг. — Старт через пять минут! Полина натягивает шлем. Мир становится узким: только дорога, приборы и руки на руле. Она не думает о Руслане. Не думает о Диме. Только трасса. Рев двигателей нарастает. Судья опускает флаг. Старт. Первый круг. Полина срывается с места третьей — пропустила вперед двух опытных гонщиков. Не страшно. У нее тактика: держаться, не рисковать в начале, не допускать ошибок. Руслан стартует пятым. Но на втором повороте он обходит одного. На третьем — второго. Полина видит его в зеркале заднего вида — зеленый мотоцикл, зеленый шлем. Неотступно. Второй круг. Она проходит поворот «Петля» — опасный, почти 180 градусов. Входит правильно, сбрасывает скорость, кладет мотоцикл низко, почти касаясь коленом асфальта. Руслан сзади. Видит, как ее белый мотоцикл скользит по трассе. Как ее светлые волосы выбиваются из-под шлема. Как она ровно дышит — он знает этот ритм, потому что запоминал на тех гонках, когда ехал рядом с ней. Он мог бы обойти ее сейчас. На выходе из поворота — идеальный момент. Ручка газа — и он впереди. Не обходит. Держится сзади. В полуметре. Третий круг. Полина чувствует его спиной. Не видит, но чувствует. Тень, которая всегда рядом. В любой гонке он либо впереди, либо сзади, но никогда далеко. Она хочет злиться. Хочет выжать газ и улететь. Чтобы он ее догнал. Но не может. Потому что если он исчезнет из зеркал — она начнет оглядываться. Искать. Бояться, что с ним что-то случилось. Странно. Только недавно она мечтала, чтобы Руслан Лайм исчез из ее жизни. А теперь боится этого. Четвертый круг. Лидер — парень по кличке Дракон — совершает ошибку на прямом участке. Слишком рано переключает передачу, теряет скорость. Полина ныряет в образовавшийся коридор. Обходит. Теперь она первая. Руслан делает то же самое. Теперь он второй. Они идут в связке. Расстояние — полкорпуса. Пятый круг. Финальный. Полина видит уже финишную прямую. Двести метров. Она может удержать позицию, если не ошибется. Руслан дышит ей в спину. Буквально. Она почти слышит его дыхание сквозь шлем. Он мог бы обойти ее. На последнем повороте он ближе к внутренней траектории. Мог бы продавить, рискнуть, вырваться вперед. Но он сбавляет скорость на секунду. Полина проскакивает вперед вчистую. Первой пересекает финишную полосу. Она победила. Он — второй. Толпа ревет. Полина паркуется в зоне финиша, глушит двигатель. Снимает шлем. Светлые волосы мокрые от пота, прилипли ко лбу. Синеглазка сияет от адреналина. К ней подбегают, поздравляют, хлопают по плечам. Девушка механически улыбается, не глядя ни на кого. Ищет его глазами. Руслан стоит у своего мотоцикла. В двадцати метрах. Шлем снял, повесил на руль и смотрит на нее. Не улыбается, не поздравляет. Просто смотрит. Полина отходит от толпы, подходит к нему. — Ты подставился. На последнем повороте. Ты мог меня обойти. У тебя была траектория, — говорит она без приветствия. В голосе не благодарность, а злость. — Была, — соглашается парень. — Почему не обошел? — Не захотел. — Врешь. — Правда. Я хотел посмотреть, как ты едешь. Чисто. Ты прошла последний круг отлично. — Пожимает плечами Руслан. — Ты специально не обошел меня. Потому что... Потому что жалеешь меня? Боишься, что я расстроюсь? — Потому что мне важен не результат. Мне важно, как ты едешь. Как ты дышишь. Я могу проиграть сто раз тебе — я всё равно буду смотреть и слушать. Потому что твой голос, даже когда ты молчишь на трассе, важнее любой победы. Полина сжимает губы. — Это неправильно. Это соревнования. Ты должен бороться. — Я борюсь. С собой. Каждый день. С желанием подойти к тебе. С желанием увести тебя с трассы, потому что я боюсь за тебя. С желанием сказать тебе... всё. Я борюсь. А на трассе я позволяю себе одну слабость — смотреть на тебя и не мешать. — Ты... — она не находит слов. — Я знаю. Я придурок. — Я не это хотела сказать. — А что? Она долго смотрит на него. На его серые глаза, светлые волосы, на костюм, который пропитался бензином и мятой. — Я хотела сказать, что... что когда я еду и знаю, что ты сзади — мне спокойнее. Не потому, что ты меня прикрываешь. А потому, что... я знаю, что ты есть. Руслан замирает. — Это много. Для меня это много, — говорит он хрипло. — Я знаю. Поэтому не заставляй меня повторять. Он не заставляет. Он просто стоит и смотрит на нее — девушку с синими глазами, бэйби-фейсом, в грязной гоночной экипировке. Самую опасную девушку, которую он когда-либо встречал. Вокруг шумит толпа, обсуждают гонку, разъезжаются, байки ревут. А они стоят в двух шагах друг от друга, как на острове. — Спасибо, — вдруг подает голос Полина. — За что? — Что не обогнал. Не потому что я хочу побеждать любой ценой. А потому что сегодня мне нужна была эта победа. Не знаю зачем. Но нужна. Руслан кивает молча. И не говорит самого главного: что он подставился не потому, что хотел подарить ей победу. А потому, что боялся — если он будет давить, она ошибется. Упадет. Разобьется. А он этого не переживет. Но об этом можно не говорить. Потому что ее голос — благодарный, уставший, живой — звучит в его голове громче любых слов. «Спасибо». И этого достаточно. Прошло два часа. Уехали по домам. Но через полчаса воссоединились. Он приехал на машине за ней, и они поехали в кафе. Парень стоял у машины, курил. Полина сидела за столиком. — Ты так и будешь стоять? — крикнула синеглазка. — Буду, — ответил он. — Подойди уже. Неудобно орать. Руслан тушит сигарету и идет. Садится за столик. Девушка трогает руку, достает бинт. — Рука болит? — спрашивает парень. — Натерла. Бывает. — Дай посмотрю. — Не надо, сама перемотаю. Он не настаивает. Смотрит в темное небо. Звезды сегодня яркие — лето, юг, безоблачно. Полина тоже смотрит наверх. Молчит долго. — Руслан, — отзывается она первой. — М? — С чего начать? Он поворачивает голову. Она смотрит на звезды и говорит ему. — Начни с того, что чувствуешь. Без фильтров, — советует он, глядя на нее. — А если я не знаю, что чувствую? — Тогда начни с того, что знаешь. Полина замолкает. Собирается с мыслями. Потом резко выдыхает, будто ныряет в холодную воду. — Я знаю, что не должна здесь сидеть с тобой после гонок. Говорить о чувствах. Я знаю, что Дима был бы против. Я знаю, что я предаю его каждый раз, когда смотрю в твою сторону и не отворачиваюсь. Руслан слушает внимательно, молчит. — И я знаю, что ты не заслужил ни одной секунды моего времени. Ты сделал мне больно. Сознательно. Через своих людей. Ты мог остановить их в любой момент — и не остановил. Ты смотрел. Молчал. А теперь стоишь здесь и смотришь на меня так, будто я... будто я что-то значу для тебя. — Ты значишь, — вставляет он. — Не перебивай. Ты хотел без фильтров? Получай. Я злюсь на тебя. За школу. За руку. За Диму. За то, что ты появился на трассе. За то, что не можешь исчезнуть. За то, что я не могу заставить тебя исчезнуть. Она резко поворачивает голову к нему. Глаза синие, злые, мокрые от того, что она никогда не позволит себе пролить. Полина переводит дыхание и продолжает. — Но я еще больше злюсь на себя. Потому что даже после всего этого — я сижу здесь. Я разговариваю с тобой. Я не уезжаю. И я не знаю, почему. И это бесит меня больше всего на свете. Руслан впитывает каждое слово. Не оправдывается, не защищается. Просто слушает. — А теперь скажи ты. Тоже без фильтров. С чего хочешь, начни, — требует Полина. Он смотрит на свои руки. На ссадины, которые давно стали частью него. На бинт на ее запястье — белый на белой коже. — Начну с того, что я не знаю, как перестать за тобой следить. На трассе. Вне трассы. Я знаю, когда ты просыпаешься. Я знаю, что ты ешь на завтрак. Я знаю, какие песни ты слушаешь в наушниках, хотя ты никогда мне не говорила. Я стал чудовищем, которое собирает о тебе информацию. Потому что это единственный способ быть рядом, когда ты не пускаешь меня в свою жизнь. Полина замирает. Его слова — как удар под дых. Неожиданный. Честный. Страшный. — Это ненормально, — выдыхает она. — Я знаю. Я псих. Ты права. Но я не умею по-другому. Ты закрылась от меня. Ты не подпускаешь ближе, чем на два метра. Ты разрешаешь чинить мотоцикл, но не разрешаешь прикасаться. Ты смотришь мне в глаза на трассе, но отворачиваешься в жизни. Я не знаю, как пробить эту стену. Поэтому я собираю крошки. Твой голос на записях. Твой запах на шлеме, который ты оставляешь в гараже. Твои взгляды в зеркалах заднего вида. — Кивает Руслан, не поднимая глаз. Она сглатывает, горло пересохло. — Руслан, ты пугаешь меня, — честно говорит она. — Пугаю себя сам. Но я не могу молчать. Ты просила не молчать. Помнишь? На заправке. «Мне важен твой голос». Твой голос важен мне. Но мой — важен тебе? Или ты просто хотела, чтобы кто-то говорил, пока ты не готова слушать? — Он наконец поднимает взгляд. В темноте его глаза кажутся черными. — Я слушаю. — Сейчас — да. А завтра? Ты снова исчезнешь. Скажешь, что тебе нужно подумать. И будешь думать неделю. А я буду ждать. Как всегда. — А что ты предлагаешь? Встречаться? Жить вместе? Забыть всё и начать с чистого листа? — В ее голосе усталость. — Я предлагаю перестать врать, хотя бы себе. — Я не вру себе. — Врешь. Ты говоришь, что я пугаю тебя. Но ты не уходишь. Ты говоришь, что Дима был бы против. Но Димы нет. Ты говоришь, что я тебе никто. Но ты сделала так, что я знаю твой ритм дыхания на трассе. А это не делают с «никем». Полина открывает рот, чтобы возразить — и не находит слов. Потому что он прав. — Хотя бы перестань отрицать. Не ради меня. Не ради Димы. Ради себя. Признай, что ты чувствуешь. Хотя бы внутри. Я не прошу тебя делиться этим со мной. Просто перестань убегать от того, что есть. — Просит он. Она долго молчит. Смотрит на звезды, на мигающий фонарь, на свои руки с бинтом. Потом поворачивается к нему. В синих глазах — что-то хрупкое, незащищенное. То, чего он никогда не видел. — Я чувствую. Что когда ты рядом, я дышу глубже. Что я ищу тебя взглядом на старте. Что если тебя нет на гонке, я спрашиваю, где ты, но делаю вид, что просто интересуюсь. Что я помню вкус дыма от твоих сигарет. Что сняла твою цепочку, но кладу рядом с кроватью. — говорит она еле слышно. Она замолкает. Глотает комок в горле. — Я чувствую, что ты стал частью моей жизни, хотя не должен был. И я ненавижу себя за это. Но не могу ничего изменить. Руслан не двигается. Боится спугнуть. — Спасибо, — говорит он. — За что? — За то, что перестала отрицать. Хотя бы сейчас. Хотя бы на минуту. Полина выдыхает. Плечи опускаются. Будто сбросила тяжелый груз. — А теперь что? Мы признали, что это есть. И что? — спрашивает она. — Теперь ты решаешь. Я свое сказал уже давно. Я здесь. Я никуда не уйду. А ты — либо примешь это, либо нет. Либо позволишь этому быть, либо будешь бороться до конца. — отвечает Руслан. — А если я не знаю, чего хочу? — Тогда ничего не делай. Просто будь. Дыши. Гоняй. Смотри на меня на старте. А я буду рядом. Без слов. Без требований. Просто — рядом. Полина смотрит на него долгим взглядом. В полумраке его лицо кажется почти уставшим. Красивым. Опасным. Живым. — Ты тяжелый, Лайм, — шепчет она. — Я знаю. — Но я, кажется, привыкла. Он не отвечает. Просто сидит рядом за столиком, смотрит на звезды и слушает, как она дышит. Не просит ничего. Не требует. Не ждет. И в этот момент — в тишине, под мигающим фонарем, после гонки, которую он проиграл ей намеренно — впервые за долгое время он чувствует что-то похожее на покой. Не мир. Не прощение. Но хотя бы не войну. Полина тоже молчит. Смотрит на него краем глаза и думает: «Я перестала отрицать. И стало не легче. Но стало честнее. Может, это и есть начало». Начало чего — она не знает. И боится узнать. Но сегодня — сегодня достаточно и этого. Прошел месяц. Конец августа. Лето почти закончилось. Они не расставались. Они вообще не были вместе. Месяц — ни одной гонки. Полина уехала к бабушке в другой город, сказала, что нужно побыть одной. Руслан не писал. Не звонил. Ждал. Теперь она вернулась. Стоит на той же заправке, у того же мотоцикла. Белая «Хонда» с голубой подсветкой — пыльная, немытая месяц. Сама Полина — загорела, похудела, под глазами синие круги. Не спала в поезде. Руслан приехал первым. Услышал, что она вернулась, и примчался. Стоит у машины в десяти метрах. Смотрит на нее. Ждет. Вокруг — никого. Сезон гонок почти кончился, сентябрь на носу, народ разъехался. Только они. И летняя ночь, последняя в этом году. Полина поворачивается к нему. Смотрит долго. В упор. — Привет, Руслан. — Привет, Полина. — Ты не писал. — Ты хотела побыть одной. — Я передумала через неделю. Но не написала первой. Гордость. — Я знал. И ждал твоего возвращения. — А если бы я не вернулась? — Я бы приехал за тобой. Когда понял бы, что ты не вернешься сама. Она усмехается. Грустно. — Ты всегда такой уверенный. — Не уверенный. Просто без тебя... не получается. Полина отходит от мотоцикла, садится на тот же бетонный блок, что в первую ночь. Руслан садится рядом. Как тогда — близко, но не касаясь. — Я много думала в этом месяце. О нас. О том, что мы есть и что нас нет. О том, что мы не можем быть вместе, но и раздельно — тоже не можем. — говорит она, глядя в пустоту трассы. — И к чему ты пришла? — Ни к чему. Я знаю только одно: я не могу простить тебя за школу. Никогда. Этот факт не изменится. И я не могу представить себя рядом с тобой каждый день. Потому что однажды ты сделаешь что-то, что напомнит мне о том дне, и я взорвусь. Или замолчу навсегда. А ты этого не переживешь. — Она поворачивает голову в его сторону. Синие глаза блестят в свете фонарей. Руслан сглатывает, кивает. — Я знаю, — тихо отвечает он. — И еще. Дима. Он всегда будет между нами. Не как призрак. Как... как причина. Причина, почему я на трассе. Причина, почему я не сдалась. Причина, почему я встретила тебя снова. Без него нас бы не было. Это его заслуга. И его проклятие. — Ты права, — Руслан сжимает кулак так, что костяшки белеют. Полина замолкает. Смотрит на звезды, на свой мотоцикл, на его внедорожник — две жизни, которые по глупости пересеклись. — Такое лето. Оно было странным. Я думала, это будет лето боли. А получилось лето... чего-то. Не знаю, как назвать, — говорит она вдруг. — Лето попыток. Мы пытались. Быть врагами. Быть никем. Быть «почти». Не получилось ничего. — предлагает Руслан. — Получилось. Получилось понять, что мы не созданы друг для друга. Не потому, что мы разные. А потому, что слишком похожи. Оба сломанные. Оба не умеем прощать. Оба не умеем отпускать. — Она качает головой. Руслан поворачивается к ней. Впервые за весь вечер — смотрит в глаза, не отрываясь. — Я уезжаю. Завтра. В другой город. Дальше. Не знаю куда. Просто не могу оставаться здесь. В этих гонках. На этой заправке. Рядом с тобой. — Навсегда? — спрашивает парень. Она молчит долго. Звезды мерцают. Где-то вдалеке сигналит машина. — Наверное. — Такое лето. И мы... наверное, расстанемся навсегда. Он не просит остаться. Не уговаривает. Потому что знает — бесполезно. И потому что уважает ее решение. Даже если оно вырывает кусок из него. — Я запомню это лето. Каждую гонку. Каждый твой обгон. Каждое твое слово. — говорит он глухо. — И молчание? — спрашивает с улыбкой Полина. — И молчание. Особенно молчание. Это было самое громкое, что я слышал. Полина встает. Подходит к своему мотоциклу. Проводит рукой по седлу, по рулю, по голубой подсветке. — Мотоцикл оставляю тебе. Он твой. Ты подарил. — Забери его. Пожалуйста. Мне не нужен он без тебя, — просит Руслан. — А мне не нужен мотоцикл, который напоминает о тебе. Прощай, Руслан. — Она поворачивается. В глазах — слезы, которые она не вытирает. В первый и последний раз при нем. Он встает. Делает шаг к ней. Останавливается. Не касается. — Прощай, Полина. Она садится на мотоцикл. Заводит. Выезжает с заправки. Не оглядывается. Руслан стоит один. Смотрит, как исчезают ее габаритные огни. Белая точка тает в темноте, и он знает — она не вернется. Не завтра. Не через месяц. Никогда. Он садится на бетонный блок, где она сидела минуту назад. Чувствует остатки ее тепла. Смотрит на пустую трассу. И не плачет. Не умеет. Но внутри — пустота. Такая, какой не было никогда. Месяц спустя. Полина в другом городе. На новой трассе. В новой команде. Она выигрывает свою первую гонку здесь. Снимает шлем. Светлые волосы рассыпаются по плечам. Синие глаза смотрят в камеру телефона — она разрешила снять себя для местного новостного паблика. Потом отходит в сторону. Достает свой телефон. Открывает диалог с Русланом. Последнее сообщение от него — месяц назад: «Удачи. Я буду смотреть за тобой, даже если не увижу». Она пишет: «Выиграла. Трасса здесь странная, но мне нравится». Отправляет. Через минуту приходит ответ: «Я знал, что выиграешь. Смотрел трансляцию. Горжусь тобой». Она не отвечает больше. Убирает телефон. Через полгода диалог так и останется на этом сообщении. Они не созваниваются. Не видятся. Не пересекаются. Но каждую гонку, на которую она выходит, кто-то всегда смотрит трансляцию с черной аватаркой и никому не известным именем. Ставит лайки под ее победами. Публикует короткое «Поздравляю» — и удаляет через час. Она знает, кто это. Не отвечает. Никогда. Но иногда, перед самым стартом, когда ревут двигатели и мир сужается до дороги, она на секунду закрывает глаза и слышит его голос. Тот самый, который говорил: «Мне так важен твой голос». Она улыбается — в шлеме, невидимо — и жмет газ до упора. Лето кончилось. Они расстались навсегда. Но что-то осталось. Что-то, у чего нет названия. Возможно, это называется «навсегда» — но не в смысле «вместе», а в смысле «никогда не забыть». И ни одного из них это не сделает счастливым. Но, может быть, сделает живыми. А это уже немало.