Ландыш под снегом

« Зимний тракт, лес. Глубокая ночь.» --- Метель вернулась с новой силой. Ветер выл в верхушках елей, швырял в окна кареты пригоршни колючего снега, завывал в щелях, как голодный зверь. Фонарь на козлах едва пробивал белую пелену — свет расплывался, дрожал, грозил погаснуть в любую минуту. Лошади замедлили шаг, фыркали, мотали головами, и кучер — старый, опытный, не первый год возивший господ по этому тракту, — тревожно оглядывался по сторонам. Дорога сужалась. С двух сторон подступал лес — тёмный, глухой, с елями, чьи лапы гнулись под тяжестью снега. Здесь, у Чёртова оврага, тракт превращался в узкую горловину, где две кареты не разъехались бы, а за поворотом дорога круто уходила вниз, к замёрзшему ручью. Место пользовалось дурной славой — говорили, в старые времена здесь хоронили разбойников, а по ночам слышался вой неупокоенных душ. Арсений не верил в россказни. Но руку с пистолета не убирал. — Почти проехали, — негромко сказал Сергей, тоже глядя в окно. — Сейчас спуск, потом мост, а там и до «Отрадного» рукой подать. Арсений кивнул. Чутьё молчало, но тяжесть в груди не проходила. Что-то было не так. Что-то висело в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Выстрел грянул неожиданно. Кучер вскрикнул — коротко, страшно, — и рухнул с козел. Лошади, испуганные выстрелом и запахом крови, взвились на дыбы, заржали, рванули в сторону. Карету занесло, накренило, она ударилась боком о придорожный сугроб и остановилась, опасно накренившись. — Наружу! — рявкнул Сергей, распахивая дверцу. Они выскочили в снег одновременно — Арсений с пистолетом, Сергей с саблей наголо. Морозный воздух ударил в лицо, ветер швырнул в глаза снежную крупу. В свете упавшего фонаря, ещё горевшего на снегу, было видно: из леса, из-за деревьев, выбегали люди. Пятеро. Может, больше. В тулупах, лица скрыты тёмными шарфами, в руках — сабли, топоры, у одного — пистолет. — Разбойники! — выдохнул выживший слуга, молодой парень, прижимавшийся к боку кареты. — Военные, — сквозь зубы поправил Арсений, вскидывая пистолет. — Двигаются как военные. Он выстрелил. Первый нападавший, бежавший впереди, споткнулся, схватился за грудь и рухнул лицом в снег. Второй тут же занял его место. Сергей рванулся вперёд, встречая атакующих. Сабля в его руках свистела, пела, рубила с той особой, страшной точностью, которая приходит только с годами боёв. Он отбил удар топора, полоснул нападавшего по руке, заставив выронить оружие, и тут же развернулся к следующему. Арсений отбросил разряженный пистолет — перезаряжать некогда, — выхватил шпагу. Холодная сталь легла в ладонь привычно, как продолжение руки. Он шагнул вперёд, принимая бой. Звон металла. Крики. Хриплое дыхание. Кровь на снегу — сначала чужая, потом... Он не сразу понял, что ранен. В суматохе один из нападавших — коренастый, с пистолетом — выстрелил почти в упор. Арсений увидел вспышку, услышал грохот, попытался уклониться, но не успел. Пуля ударила в правый бок, ниже рёбер. Он почувствовал, как что-то горячее и тяжёлое входит в тело, разрывая мышцы, и застревает там. Боль пришла не сразу — сначала был только удар, от которого подкосились ноги, и горячая волна, разлившаяся по животу. Пуля внутри. Не вышла. Он опустил взгляд. Шинель на боку стремительно темнела, набухала влагой. Кровь текла — сильно, но не хлестала, как из артерии. Пуля застряла в мышцах, не задев крупных сосудов. Больно, опасно, но не смертельно — если быстро помочь. Жить буду. Если успеют. — АРС! Крик Сергея прорвался сквозь шум в ушах. Арсений поднял голову, увидел, как друг, с лицом, перекошенным яростью, обрушивает саблю на последнего нападавшего. Тот рухнул, захрипел, затих. Тишина. Только ветер воет да снег шуршит по мёртвым телам. Сергей подлетел к нему, подхватил под мышки, не давая упасть. — Держись! Держись, слышишь! Я тебя не для того тащил через полстраны, чтобы ты сдох в канаве! Арс, смотри на меня! Смотри! Арсений попытался ответить, но губы не слушались. Холод растекался по телу, поднимался от ног к груди. Он чувствовал, как жизнь уходит — медленно, по капле, вместе с кровью, пропитавшей шинель. — В карету его! — рявкнул Сергей слуге. — Живо! Зажимай рану, дави, что есть силы! Они вдвоём втащили Арсения в карету, уложили на сиденье. Слуга, бледный как смерть, дрожащими руками прижал к ране свёрнутую тряпку. Кровь тут же пропитала её насквозь. Сергей, прежде чем сесть на козлы, окинул взглядом поле боя. Кучер мёртв — лежит у дороги, снег уже заметает его лицо. Нападавшие — пятеро — все мертвы или умирают. Он наклонился над ближайшим, сорвал шарф с лица. Незнакомое, грубое, с татуировкой на шее. Не дворянин. Наёмник. И тут он заметил перстень. На правой руке, массивный, серебряный, с выгравированным гербом — щит, три ворона над ним. Сергей сдёрнул перстень, сунул в карман. « Потом разберусь. Сейчас — спасти Арса.» Он вскочил на козлы, схватил вожжи, хлестнул лошадей. — Пошли! Пошли, родимые! Карета рванулась с места, заскрипела, выравниваясь на дороге. Лошади, чуя беду, неслись сквозь метель, не жалея сил. Сергей гнал их, не оглядываясь, сжимая вожжи до боли в пальцах. « «Отрадное». Там врач. Там надежда. Только бы успеть. Только бы он выжил.» В карете, на заднем сиденье, Арсений то терял сознание, то снова выплывал из темноты. Боль пульсировала в боку, но холод был сильнее боли. Он мёрз. Никогда в жизни ему не было так холодно. « Антон. Я не доехал. Прости.» Перед глазами встало лицо — незнакомое, воображаемое. Бледное, тонкое. Зелёные глаза, как весенняя листва. Русые кудри. Родинка на носу. Он пытался удержать этот образ, но он ускользал, таял, как снег на ладони. « Я хотел увидеть тебя. Хотел узнать, почему отец...» Темнота накрыла его, мягкая, глубокая. Последнее, что он услышал, — вой метели и далёкий, отчаянный крик Сергея, подгонявшего лошадей. Карета неслась сквозь ночь, оставляя за собой алый след на снегу. Метель заметала его, зализывала, прятала — словно ничего и не было. Словно и не лежали у дороги пять тел, заметаемых снегом. Словно и не умирал в карете наследник престола, истекая кровью. Лес молчал. Метель выла. А где-то впереди, в заснеженном «Отрадном», горел свет в музыкальной гостиной, и молодой омега с зелёными глазами играл на рояле, не зная, что судьба уже мчится к нему сквозь ночь и вьюгу. --- Конец главы 5.